На радуге капли росы
Еще не просохли как будто,
Сложу-ка их все на весы,
На чашу бездонную утра
На чаше другой – простота,
Привычка к чужому безверью.
На радужной нитке моста
Стою перед запертой дверью

Нет, я не умерла –
не превратилась в пепел и труху
стряхнула лихолетья шелуху -
Вновь на коне как Тамерлан…

Меня немножечко трясет,
И тянет свежей коркой раны -
Твои недавние обманы,
Но Бог опять меня ведет.

Ведет, играя и смеясь.
То на гитаре подыграет,
То снег у мокрых щек растает,
Со мной безумно веселясь.

Бог объяснил мне про любовь
Что все – обман, кинжал, вино,
Любовь - мучение одно
И все ж мы к ней стремимся вновь…

Так просто, проще не бывает

Идет война любови с нелюбовью
Что ж обойдемся малой кровью?
Достаточно лишь крестики нажать
И вот уж – опустевшая кровать
Глазеет грустно на остатки сна
Она опять промаялась одна.
Вот шифоньер – он помнит запах,
Собакой верною на мягких лапах
Заглядывает в скучное окно…
И пуст стакан - в нем отвалилось дно

1. Сказка первая - Лю

Он был такой тихий, милый и интеллигентный, что стеснялся себя в зеркале. Найдя очередную Ее, каждый раз уверял себя, что встретил Ту, единственную и неповторимую, предназначенную только для Него. Долго танцевал вокруг Нее ритуальные танцы, упиваясь новобретенным чувством. Постепенно Она начинала томиться, ожидая пылких признаний, не то чтобы испытывая ответную страсть, сколько от любопытства: «Так чем же закончится этот спектакль?» Но апогей никак не приближался. Он волновался, потел, понимая, что время уходит, и таки заставлял себя выдавить заветное слово. Оно действительно вылетало, но какое-то куцее, странно укороченное: «Лю!». Она оскорблено замирала, не веря своим ушам, и гордо покидала его пустынные берега, надув паруса новой надежды.

2. Сказка вторая - Лю-блю

Он был хорош-ш-ш-ш-ш-ш-ш! Мускулист, росл, покат: лбом и плечами. Все остальное просто: бабы (далее по тексту – Б., без оскорбительного смысла, просто Б. – буква обозначающая объект женского пола), водка и гармонь.
Облапив Б., он со вкусом так, с бульканьем вы-блювывал: «Крошка, я тебя лю-блю!».
И верили.
Некоторые всю жизнь.

Сказка третья – Лю – бище

Она была скрытной, настолько, что ее переставали замечать. И в этой ее скрытности таилось БА-А-ЛЬШОЕ такое, огромное чувство. От за-крытости, оно начинало разбухать, наливаясь новыми соками, переполняя Ее, доходя до критической точки.
Ничего не подозревающий Он, мирно пасся поблизости, не замечая ее по привычке. Когда наступал час Х, крышку Ее котла срывало. Она вылетала из с-крытности, как охотник из засады, как камень из пращи, как кузнечик из травы, изливая на свою жертву все драгоценные запасы Огромной и Неисчерпаемой.
У него не оставалось ни шанса. Всю оставшуюся жизнь он стоял памятником, принимая на себя струи Фонтана Ее Лю –бищи.

Сказка четвертая – Лю-бо-ви-ща

« Все просто, девки!» - говорила Она, колыхая окороками, грудями, волосами и перстами. – «Берешь его, голубчика и л-л-л-л-л – юбишь!»
«А как?» - спрашивали наивные барышни.
«А ща я вам любовь покажу!» - Она лихо задирала подол и ловким движением запрыгивала на шею незадачливому прохожему, вбивая того во сыру землю по самые «жалобные глазки».
«Люби!» - радостно верещала Она, подстегивая Его пучком крапивы.


Сказка пятая

Л
Ю Ль – мягкое, позволяющее проникать, перетекать теплу Его в Ее, вдыхаться, напитываться нежностью
Б
О Божественного присутствия, когда перестаешь понимать: «Ты ли это? Я ли это?»
В
Ь Это сплавляются тонкие энергии, возвращаясь через мягкий знак, наполняя единое существо двоих новой силой, энергией БО-ГА

05.02.2008

Стены бывают разные - железобетонные, гипсокартонные, деревянные, металлические и наконец - просто самодельные.
Каждую стену можно смонтировать и демонтировать. Говорю авторитетно - как бывший строитель. Но каждое действие требует определенных усилий.
Самые трудоемкие стены - самодельные. Собственно ради них то и затеян весь разговор.
Одна моя хорошая знакомая сегодня пожаловалась на стены, мешающие жить, двигаться, развиваться.
На демонтаж не всегда хватает сил, не понятно еще и как их разбирать, ведь набрасываем-то мы камни в эти стены часто "в сердцах", в дикой спешке. Начнешь разбирать - эта куча гикнется на тебя.
Как бывший строитель я вам скажу - надо взять подходящий инструмент (метлу) и приподняться над этой кучей. в этом месте с вами случится две вещи. Первая - Вы можете просто плюнуть на эту кучу, ведь стена-то уже не мешает ( как вырванный зуб) и умчаться ввысь, и вторая - Вы увидите с чего начинать разборку стены.
Выбор в любом случае есть.
Раз, два. три, четыре пять,
- выхожу с тобой играть.
Раз - один забор сломали,
Два - метлы две подобрали
Три - умчались лихо ввысь
Шесть - мы все собрались здесь
В небе синем, многослойном,
многонежном, многознойном
Закружились наша рать
- нити спутались опять...
Снова я иду играть -
Раз, два, три, четыре, пять.......

22.12.2007

TALLI TONKS

Карабкаемся с Серым на высокий столб с перекладинами, что стоит в школьном дворе.
Трудно так… Перекладины скользкие после дождя.
А еще Мушкет внизу бегает - ругается. Не понимает, глупый, что отвлекает.
Лезем заглянуть, что там, в школе внутри. Школа – это какая-то новая загадочная жизнь.
Школа у нас была двухэтажная деревянная - одно из немногих зданий, которое сохранилось со «старых времен».
- Говорят тут жил купец какой-то – сообщаю Сереге.
- Вспомнила – хмыкнул друган.- тут им давно и не пахнет.
Наконец руки устают, начинает накрапывать дождик и мы спускаемся вниз.

С нетерпением мы с Серегой ждали, когда придет 1 сентября.
Первый класс, все-таки! Родители нам форму купили уже.
Азбуку и цифры я давно выучила, и в школу мне хотелось, чтобы просто походить, как равной, со старшими школьниками по длинным коридорам, побегать по высоким лестницам. Там даже воздух пахнет по-другому, я нюхала.

Дождались, блин, на свою голову.
Пацаны немедленно начали дразнить Серегу очкариком, а, увидев, как мы топаем вместе домой (а как иначе? – мы же жили в одном доме) – начали орать что мы – жених и невеста!
Стерпеть это было абсолютно невозможно. И мы стали драться.
Эти гады кучковались человек по пять-шесть.
Развязно поплевывая, плелись за нами от школы, сначала молча, чтобы учителя не засекли у школы, а когда выходили на пустырь с гаражами, начинали насмехаться, делать подножки. Серега из-за очков сначала боялся с ними связываться.
А я выше его была на полголовы, поэтому отвечала пацанам за двоих.
Мне не страшно было. Когда Мушкет срывался с цепи, он все время дрался с чужими собаками, я наблюдала за ним, беспокоясь о любимце, и видела, как собаки готовятся к схватке.
Сначала ходят по кругу, скалят зубы. Каждый показывает, какой он страшный и ужасный, и, наконец, найдя для себя самую удобную позицию, решительно бросается на недруга. Наш собакин мог легко выстоять против троих. Я видела однажды, как он у сараев дрался.
Так, а это мысль! Подгребаем тихонько с Серегой к гаражам и занимаем оборонительную позицию. Здесь можно сбросить портфели.
Отбрасываю за спину косички:
- Ну что? Кто первый?
Серега мнется за спиной.
Пацаны растерялись, не ожидая от меня такой наглости. Для затравки начали снова обзываться. Я стояла молча, понимая, что если не врезать им сейчас, то нам не дадут спокойно дойти до дома… Кто-то размахнувшись портфелем, огрел Серого по башке. Очки слетели в пыль.
- Ну, вот это ты зря сделал!
Обидчик в ответ получил хороший тычок в плечо.
Пока мой друган искал очки, я только успевала отмахиваться от пятерых обидчиков. Молча, сосредоточенно, никакого визга. Показалось на миг, что я уже не первый раз дерусь, потому что тело двигалось само, угадывая движения врагов.
Вдруг вспомнилось, как папка показывал мне правильный удар (как нужно складывать руку, чтобы не повредить ее и сделать максимально больно врагу). Автоматически начали действовать руки.
Опа! Кто-то взвыл!
Пацаны сгрудились вокруг Гришки:
- Кровища-то хлещет! Платок надо…
- Дура!
- Бешеная!
Трогаю за плечо Серегу, остолбенело уставившегося на эту сцену:
- Пошли… нам пора…
Усталость какая, тяжелая усталость… За нами никто не бежит. Портфель внезапно стал как кирпич. А выбросить нельзя! Там же тетрадки, домашнее задание.
Серега молчком размазывает по лицу слезы. Неужели я тоже такая чушка?
Уффф. Как безопасно дома.
Читаю записку от мамы:
1. согреть воды, помыть посуду,
2. купить хлеба.
Это просто. Напевая, беру миску, мою посуду. Это дело мне ужасно нравилось ,по очень странной причине – на стене в кухне висела большая Политическая карта мира, и пока я протирала тарелки, становилась на табуретку и гуляла по всему миру, запоминая сначала всю Азию, потом Африку и, даже, Антарктиду!
А еще я любила играть в города с родителями, называла им город, и они долго его разыскивали на этой карте, а я – находила легко, любой даже самый маленький город.
За любимым делом я совершенно забыла о сегодняшней стычке. Сделала домашнее задание, сбегала в магазин (уф, без происшествий).
Вечером к нам пришла гостья.
Незнакомая какая-то тетенька… Я открыла дверь и пошла, позвать родителей. Дамочка оглядела меня очень злобно, с ног до головы.
Вышел папа, мама была чем-то занята.
Из коридора доносились верещанье чужой тетеньки и папин невозмутимый голос. Он говорил медленно и значительно, как наша учительница, когда читала диктант.
Наконец еще раз взвизгнув:
- Уймите свою дочь! - тетенька хлопнула дверью и застучала каблучками по лестнице.
Папка, усмехаясь, зашел в комнату:
- Дерется наша доча говорят…
Мама взволнованно глянула на меня. Я сидела готовая к нахлобучке, хотя вроде и не за что!
Папка потрепал меня по вихрам:
- Мальчику какому-то нос расквасила. А я спросил дамочку, как же они так парня воспитывают, что девочка ему наподдавать сумела. Она и растерялась! Короче, молодец, не дала себя в обиду!
Больше никто не приходил к нам с жалобами.
А вот драться приходилось не раз.
Но связываться со мной очень скоро расхотели, наверное, интерес пропал – я Читать далее...

TALLI TONKS


Дедуля у меня был – «настоящий мужик».
Крестьянин, как говорил папка. Он все умел делать своими руками. А еще он был когда-то председателем колхоза и фронтовиком.
Каждое лето я с нетерпением ждала, когда же меня родители отвезут в деревню к деду. Нет, бабушка у меня тоже была.
Но дед был для меня чем-то очень большим, он заслонял даже папу с мамой, не то, что бабушку. У бабушки даже фамилия девичья была Махонина, махонькая совсем.
Очень смешно получилось: дед с братом женились на двух сестрах Махониных.
Оба - здоровенные мужики, а бабульки против них как цыплята…
Папка говорил, что дедуля одним ударом кулака мог быка с ног сбить.
Но дед никогда своей силой не хвастался, он, наоборот, был очень молчаливый.
Зато как выразительно он молчал!
Дед меня почему-то любил больше всех внуков и внучек.
Нас было семеро, двоюродных: две девчонки, остальные – пацаны. Я – самая младшая.
Но дед не сразу меня полюбил, так … недоразумение случилось….
Когда я родилась, родители никак не могли придумать мне имя, а дед молчал, все ждал, когда его спросят. А никто не догадывался, что у него уже есть имя.
Пока взрослые думали, братишки уже вовсю играли со мной и называли Иркой…
Почему так - никто не помнит.
Родители быстро смирились с этим именем, а дед расстроился, он то хотел, чтобы я была Таней (тоже не понятно почему – тайна, покрытая мраком).
Да так расстроился, что не хотел в качестве Ирки меня даже на руки брать, когда я орала. А голос у меня уже тогда был – дай Боже!
Женщинам, понятное дело, такая ситуацияогорчала.
У единственного сына родился ребенок, а глава семьи даже не глянет.
И они придумали заговор.
Взялись пельмени лепить. Руки-то в муке - ребенка не возьмешь.
А я уписалась – и давай песни распевать.
Дед ходил молчком, терпел-терпел, а потом плюнул на принципы, и забрал меня к себе.
И все – мы не расставались больше. Я бегала за ним хвостиком.
Ну и что, что он молчал все время? Мне все равно было понятно, о чем он молчит.
С дедом мы ходили по грибы. Это была настоящая охота.
Дед брал себе огромнейшую корзину, мне - раза в три меньше.
Набивал самокрутки махоркой собственного изготовления.
Я всегда приходила посмотреть, как он это делает – сосредоточенно и как-то очень вкусно.
Бабуля наливала бутылку квасу, ложила в платочки огурцы, вареные яйца от своих курочек и горбушку пахучего деревенского хлеба.
Дед брал толстые зеленые весла, я следом за ним тащила пустые пока корзинки.
Нести было неудобно, корзины хлопали меня по тощим коленкам, но я не жаловалась, у нас с дедом это было не принято.
Дед отвязывал лодку, и мы отчаливали в лес.
Выезжать надо было рано утром – часов в пять утра, иначе потом «грибы разбегутся». Переехав на другой берег, мы поднимались по склону в сосновый лес.
Лес у нас перемешанный – то березовые семьи, то сосновые. В основном грибная охота проходила в сосновом бору и в логах.
Эта была наша с дедом большая страсть – искать грузди-Суханы.
Грузди – очень хитрые звери, они умеют здорово прятаться под землей.
Нужно быть очень зорким, чтобы разглядеть груздь под слоем прошлогодней листвы.
Но мы с дедом всегда обнаруживали грибные семейки. Дед находил огромные, матерые груздищи - тоже, наверное, главы семейств - такие же, как он сам. А я маленькие-малепусики.
Бабуля потом ругала обоих. Деду – за то, что припер старые «лапти», а меня – за то, что малепуськи хлопотно отмывать от земли.
А нам было все равно: мы же не для еды их собирали, а чтобы поохотиться и помолчать вдвоем!
Когда корзины были полные, мы шли на свой любимый холм. С него всю речку и всю деревню видно, словно с высоты птичьего полета и ветер так приятно обдувает после леса.
Мы раскладывали на траве свою нехитрую снедь, хрумтели пупырчатыми огурчиками, потом Дед доставал самокрутку, а я обвязывала наши корзины освободившимися от еды платками, чтобы наша добыча не выпала, пока мы к лодке спускаемся.
А еще весь склон этого холма порос разными травками. Я ложилась на живот и нюхала-нюхала их.
Вот низкорослая белая полынь, вот душистая богородская трава, кукушкины слезки. Перебираю пальцами резные листочки, растираю в пальцах. Запах еще сильнее становится. И почему в Сургуте такие травы не растут? Наверное, так пахнет счастье.
Когда спускаемся к лодке, дед делает вид, что ему надо червей накопать, а сам-то знает, что мне до смерти хочется искупаться.
Я мигом сбрасываю одежонку и прыгаю в речку. На этом берегу растут желтые кувшинки, и я плыву к ним в гости. Срывать их дед строго запретил – слишком быстро вянут, жалко очень. И я плыву, чтобы полюбоваться на них, поздороваться и запомнить их желтые щечки, потом зимой буду их доставать из памяти и любоваться.
Ну, вот… грибная охота закончена… Если повезет – я завтра не просплю и деда меня на рыбалку возьмет. ТТ 09

TALLI TONKS

А еще мы с Серегой любили играть во дворе.
Нашего возраста ребятишек во дворе больше не было.
Или старше – наши враги, или совсем малышня несмышленая.
Однажды к Сереге приехали двоюродные брат с сестрой, и мы придумали играть с ними в больницу. Залезли в соседский заброшенный курятник, оборудовали все как полагается
(коробок там набрали, щепки заместо шприцов приготовили, воды в баночки
– вроде как спирт для протирания)...
Одна проблема: чем смазывать?
Дома не возьмешь – живо мамки привяжутся, типа, зачем это?
А рядом двухэтажку деревянную строили, ну мы там стекловаты и натырили.
Ясное дело, что мы с Серегой были - доктор и медсестра, а кузены – пострадавшие.
Как потом выяснилось, пострадали они повсамделишному.
После нашей «ваты» пришлось соседку-медсестру (настоящую, тетю Аню) просить разбираться с их попами.
Словом, не задержались кузены в гостях…
Быстро их родители увезли.
Сказали, что с нами рядом нормальных детей держать опасно.
Подумаешь!
С кузенами незаладилось, но нам же все равно с Серегой играть как-то надо.
Скучно же!
Лето, все разъехались, кто - в лагеря, кто - к родственникам.
В Сургуте летом никто не остается.
А нам пришлось. Потому что не отпустили папок в отпуск летом, очень нужные они работники оказались.
И пошли мы снова на стройку.
Выходной, рабочих нету – красота… делай что хочешь.
А строили домик студенты из Львова.
Мы запомнили это, потому что им нравилось на свежем асфальте писать – Львов – и разные цифры какие-то…
Наш Мушкет их гонял, потому что они - чужие и потому что, сарай, где он жил был в 10 метрах от этого строящегося дома.
Видимо, собакин считал, что чужим тут делать нечего.
Срывался с цепи от волнения и ловил чужаков. Пес он был культурный, поэтому никого не кусал, прижмет лапами к стенке и держит пока папка с работы не придет.
Только он ему мог объяснить, что студентов трогать не надо.
Ну, так вот, ... никем не замеченные, пробрались мы на стройку.
Залезли на строительные леса, куда нам строго-настрого запретили даже приближаться.
На самую верхотуру: видно оттуда далеко, даже дух захватывает.
И речку видно, и как Верка с приятелями тетьВалины огурцы в огороде ворует, и школу тоже видно...
Вдоволь налюбовавшись окрестностями, му заметили прорубленное окошко, забрались внутрь.
А там тоже леса – ну такие узкие досочки внутри всего здания прибиты. Для рабочих.
Мы сначала ходили осторожно (шатается же все!).
Потом Серега меня взял и за косичку дернул, дурак такой!
Я только замахнулась - треснуть его кулаком по башке, а он взял и удрал. Я за ним…
И давай мы круги нарезать по этим досочкам. И вдруг я споткнулась.
Уцепиться не успела.
Лететь было интересно, но очень быстро.
Шлепнулась не больно. Песок-то рыхлый, влажный, недавно копали.
А Серега перепугался, свесился с лесов и орет:
- Ирка, я тебя спасу! Ты не бойся.
А я и не боюсь, сижу, оглядываюсь себе.
Ничего утешительного не вижу. Двери-то еще не прорублены и лестниц никаких нет.
Стало немного не по себе. Как же меня отсюда доставать-то будут взрослые, даже если найдут? Оставалась надежда на Серого, что он спустится по лесам и позовет на помощь кого-нибудь.
Но тут мой друган набрал зачем-то воздуху в легкие, расставил руки как крылья и сиганул вниз.
Как он не убился в такой позе, я до сих пор не понимаю. Даже очки целые остались.
Вид у него был самый героический!
Физиономией в песок зарылся, нос расквасил, но не завыл, утерся рубахой.
Не стала я его спрашивать, на фига он этот героизм проявил. Вздохнула только.
А Серега быстро освоился здесь, спросил деловито:
- Надо проверить, не сломала ли ты ноги? Ну-ка протяни!
Я же, вспомнив наши игры в больницу, опасливо спрятала ноги под себя.
- Да чего мне сделается? Целая я! - ответила уклончиво. - Лучше пойдем, посмотрим, может, найдем где-нибудь дырочку, чтобы на волю выбраться?
Обшарили все стенки, наконец, в одном месте нашли щель между землей и бревнами
(почему-то фундамента не было в том здании, до сих пор удивляюсь).
Постояли, помялись-помялись, а делать нечего – на волю хочется.
Начали копать ход под бревнами.
Сначала руками откапывались, да песок такой противный, под ногти лезет, царапается.
Мы тогда нашли маленькие дощечки, стали шкрябать ими.
Еле дождались, пока раскопали щель сантиметров двадцать на двадцать.
Серега заметно трусил, но поступил благородно – пустил меня первой пролезть.
Выползли мы грязные как чушки. На мордах потеки, руки в царапинах, про одежду я вообще молчу - вся в клочьях.
Солнце уже, слава богу, начало садиться.
Никто нас таких страхотных не видал во дворе, но вот мамки!!!
Надрали нам одно место по полной программе.
Наверное, правильно надрали. Я так думаю…
А потом Серегина мамка нас пирогами с брусникой накормила и киселя еще налила…
А моя мама после этого случая соседкам сказала, что платья мне покупать больше не будет.
Бесполезно это!
Все равно больше одного дня они не живут.
И стала покупать мне мальчишеские шорты и майки.
А мне того и надо! Удобней же!

TALLI TONKS


Про эту самую рыбалку мы с Серым мечтали - мечтали и решили – а чего бояться? – будем сами рыбачить! В речке-то у нас рыба есть и около дома!
Видели же, как прыгает! Да и мальков не раз ловили марлей.
Серега стырил лески и крючки у бати. Я притащила палочки подходящие. Кое-как закрепили всю эту амуницию…
Потом Серега сказал, что надо идти накопать червяков.
Мне эта идея сильно не понравилась. Я решила, что рыбе и хлебушка хватит.
Залезли в «Казанку» дяди Вити-соседа, забросили лески и стали ждать.
А рыба не клюет и не клюет…
- Серега, а почему она не ловится?
- Не знаю я – сердито буркнул Серега.
От отсутствия результата я быстро заскучала.
А тут еще наши недруги из соседнего двора приперлись, Верка с компашкой.
Задираться стали – желтопузиками нас называли и еще обиднее – «жених с невестой», дурачки! Просто всю рыбу нам пораспугали!
Серега их побаивался (из-за очков я думаю), отпору не давал. А я не ругалась, потому что однажды мама увидела, как я Верке ответила грубо и сказала («Чтоб я этого больше не видела! Как базарная торговка!») Мне стало очень стыдно, хотя я никогда не видела кто такие базарные торговки, у нас в Сургуте нет базаров. Вот и оставалось только сердито поглядывать на врагов из-под панамки. Мушкета папка с утра привязал у сараев, он все слышал, громко лаял, предупреждая врагов, что ужо доберется до них, но те действовали нахально. Верка с друганами не унималась (они нас старше аж на целых два года!), начали лодку раскачивать. Нам пришлось побросать удочки и вцепиться мертвой хваткой в бортики. А все-таки мы не удержались. Свалились за борт.
Обидно - ужас. Хоть и не глубоко.
Дядя Витя в окно увидел, как его лодку качают и выскочил. Наподдавал нашим врагам.
Не получилась у нас рыбалка в этот раз. Но мы с Серегой не унывали.
Наши папки дружили и были отчаянными рыбаками и охотниками.
Тогда мы решили добиться, чтобы нас взяли на настоящую рыбалку.
Получилось очень удачно. Была пятница, мужики как раз решили рвануть на Обь, проверяли сети, осматривали моторы.
Видимо, мордочки у нас Серым были такими умоляющими, что Папки махнули рукой и согласились на нашу компанию.
- Только мухой чтоб собрались!
И-эххх! Понеслась!
Мигом сгребли мы свое барахлишко и уже через час, счастливо жмурились, подставляя себя речному ветру. Мушкет сидел рядом с нами, радостно повизгивая (вообще-то он серьезный пес и лишнего не скажет, но очень уж рад был рыбалке!).
Папки решили заехать на Место с вечера, чтобы, переночевав, утречком начать лов,
а вечером еще и сетешки забросить.
А на реке-то красотища неописуемая! Волны от лодки крутыми бурунами расходятся, чайки-халеи кружат, ныряя за рыбкой. Здоровых рыбинок вытаскивают, между прочим!
Наконец мужики нашли подходящую протоку с широким песчаным плесом (чтобы было, где поставить палатку и костер разложить). Нас за дровишками отправили, строго наказав не заходить в заросли глубоко (тайга все-таки!). Когда мы притащили свой хворост, костер уже весело потрескивал. Палатки стояли в лучшем виде.
Так интересно залезать в палатку… Там темно и пахнет чем-то особенным, лесным. А на стенке палатки видно как мечутся тени от Папок, сидящих у костра. Правда, долго они не выдержали, комары грызли как волки.
Давно такой пищи не пробовали… Как-то быстро я провалилась в сон.
Ночью слышала как громко и отчаянно на кого-то ругался Мушкет.
Ну, на то он и защитник…
А утром чуть рассвело, папка меня растолкал:
« Быстро, подьем!»
Я вам не засоня какая-нибудь! Быстро собралась, даже косички завязала. Выползла из палатки:
- Давай, папка удочку!
Смотрю, а Серега со своим отцом палатку складывают уже. И все молчат, и быстро сосредоточенно носят вещи в лодку.
Чуть не завыла от обиды, но тут папка мне на ухо и говорит:
- Ну-ка глянь, чьи это следы?
И показывает за палатку. А там лапищи такие агроменные!
- Мишка в гости к нам приходил, спасибо Мушкет прогнал. Теперь не даст нам здесь рыбачить.
- Эх, Мишка, Мишка! Ну, чего ты к нам приперся? – горестно вздыхала я по дороге домой. Вот не повезло нам нынче с рыбалкой!
А папка не поехал домой, а свернул в другую протоку, усадили нас на берегу с Серегой дали по куску хлеба с огурцом, а сами достали бредень и полезли в протоку с Серегиным отцом. Местами по горло доходила вода, мы даже замирали что папки поутопают там!
Но все обошлось, вскоре они уже тянули тяжелый бредень к берегу.
Вытащили его на траву, а там чего только не прыгает в бредне: и щуки, и язи, и подъязки, окушки красненькие, ершики серенькие. Вот сколько драгоценностей в реке водится.
Мушкет радостно прыгает вокруг, но без спроса ни одну рыбку так и не взял, пока папка не разрешил. А потом опять развели костер, и папка учил нас делать «подавушку».
Это значит - надо взять молоденьких щучек (их еще «нюрочками» называют почему-то), продеть в каждую прутик и жарить, прямо нечищеными, над костром. Они очень быстро запекаются и нежные такие… А, может мы проголодались сильно, да испугались Мишки?
Но подавушки нам Читать далее...

TALLI TONKS


Весной в Сургуте играть негде. Грязюка кругом непролазная.
Ни тебе с сарая в сугроб прыгнуть, ни ходы в снегу подвыковыривать и полазить в них вволю! Только что и развлечений - на берег сходить…
Вот мы с дружком-соседом Серегой и лазили там, как пройдет половодье.
Мамы, конечно, сильно не приветствовали наши похождения, но нас ведь еще отловить надо. А это совсем непросто.
Берег длинный. Идешь себе хлюпаешь по грязюке в сапогах – чвяк-чвяк!
Собакин мой всегда за нами увязывался. Собакина звали Мушкет, здоровенный такой, белый лайк. Зимой папка запрягал его в санки, и он нас с Серым таскал по улице как конь! Мушкет меня всегда выручал из разных передряг. Вот и сейчас косился умным глазом на наши тощие лапки, вязнущие в грязюке.
Чвяк-чвяк!
- Серег, а мы куда идем-то?
Серега с умным видом, поправив очки (дурацкие такие, для маленьких, нам ведь вообще-то по 6 лет), пожал плечами и махнул рукой вперед. Серега – доходяга, да еще и очкарик. Его все пацаны во дворе дразнят, и побить норовят. А мы дружим с четырех лет и друг друга в обиду не даем. А с девчонками я не дружу – скучно!
Чвяк-чвяк!
Впереди оказалась классная штука – огромная такая лодка, деревянная, длиной с нашу двухэтажку, высотой в наш рост. Ясное дело, что мы с Серегой полезли на разведку.
Протоптали дорожку в грязюке. Нашли поблизости пару полешек, подставили, чтоб заглянуть. Руки все в глине уже – а, фигня, отмоем, а цыпки мама выведет.
- Ой-ёёёёёёё! Чего там только нету! И перышки, и деревянная ложка расписная плавает, и… Серый, смотри, сколько игрушек в дальнем углу!
- Откуда они там?
- Ну, наверное, река принесла… Давай их достанем?
- Давай… - неуверенно произнес Серега.
- Так, ты меня сейчас подсаживаешь, а потом я тебе руку подам…
Кое-как, пыхтя, я залезаю на борт лодки и начинаю затягивать дружка. Он хотя и тощий, но че то никак я его…. кряхчу… Еще немного…поднатужиться… Серега уже шкрябает сапогами по борту лодки, силясь помочь мне в этом деле… Взбирается на борт, и тут – рука выскальзывает, и мы дружно валимся в лодку, заполненную до краев талой речной водой! Наши мордочки беспомощно бултыхаются среди перьев и игрушек.
- Ирка! Блин! Утопнем же! Глубоко…
Очки у Серого покрываются от страха каким-то паром, он пускает пузыри. Я бы рада ему помочь, но и сама дна нащупать не могу, плюхаюсь из последних сил…
И, холодно-то как!
Мушкет, увидев все это безобразие, начал громко возмущаться (это я так думала, а на самом деле он так на помощь взрослых звал), потом, мигом запрыгнул к нам и начал подпихивать двух мелких обормотиков попеременно к бортам.
Кое- как мы уцепились, выбрались из лодки-ловушки… стоим мокрыми цуциками, а домой идти боимся – попадет как сидоровым козам (это мама так говорит).
Мушкет и тут не сплоховал, взял зубами меня за край куртенки и потащил домой, а Серега следом поплелся (не стоять же одному дурак дураком!).
Зрелище было еще то, когда мы заявились домой. Сереге повезло, у него никого дома не оказалось, а вот мне! Нет, мама, конечно, не ругала, но как ПОСМОТРЕЛА!
Раздела, натерла наши цыплячьи спинки вонючей водкой, укутала в пледы и посадила к печке…
Как хорошо….
Какой-то чай особенный дала… мы с Серым сразу спать захотели, а огонь так и плясал по стенам… и света почему-то не было в тот вечер…. И все… сон.
В этом уютном сне Мушкет облизывал мой нос и грозно крякала резиновая утка, так и оставшаяся плавать в лодке.
К лодке мы больше не ходили, потому что Сереге все-таки всыпали родители, когда он проснулся… по первое число…
На меня Мушкет сердился (нос отворачивал, когда я погладить хотела), а я ведь с ним дружу. Огорчать не хотелось.
А уже через две недели все подсохло и рыбаки эту лодку спустили на воду и уехали далеко на рыбалку. Нам тоже хотелось на эту загадочную рыбалку, но с малышней никто не захотел возиться.
И тогда мы стали мечтать про рыбалку. Но об этом в следующий раз… ТТ 08
[600x599]

TALLI TONKS



Утро мое! Почему ты не такое медовое, сладко-туманное как в 8 лет?
Почему ты не дразнишь меня запахом парного молока, бабушкиными блинками?
Как не хотелось вставать с мягкой перинки, и как хотелось укусить блинок, макая его в свежий луговой мед… Бабуля, конечно, разворчится, что я лохматая прискакала как басурманка! Ну, я же не виноватая, что у меня голова такая пушистая, вечно косички разваливаются, а старшие братья (двоюродные) вечно дразнятся на меня «растрепкой».
Вообще-то на братьев мне грех жаловаться (так бабуля выражается), они старше меня: двое на 5 лет, а один - на семь, защищают от деревенских мальчишек, от гусей шипучих, берут с собой на речку.
Одну-то меня бабуля никуда не пускает, только со старшими. Потому что со мной вечно всякие истории случаются.
Однажды к дедушке на работу ходили, братья отвлеклись на что-то интересное, а когда меня обнаружили, я стрескала уже 5 таблеток нафталина, здоровых таких.
Это они так рассказывают, а мне кажется, что брешут они.
Ну, не люблю я невкусное.
Братья думали, что я помру, хотели доктора вызывать, а мне даже не поплохело...
А еще они боялись, что им от бубули попадет. Только это они зря - я никогда ябедой не была!
А один раз … нет, не буду рассказывать, а то еще подумаете, что я дурочка, а это совсем не так!
Но братьям бабуля тоже зря доверяет, они – балбесы каких мало!
Ну, вот смотрите: когда я была еще совсем маленькая – 5 лет, взяли они меня купаться,
сами на лодке отплыли от берега и давай прыгать с лодки, нырять! А мне же скучно на берегу стало, я проситься начала к ним. А Стаська сказал:
- Ирка, ты что стоишь? Иди к нам!
- Как? – спрашиваю.
- А по воде!
Мне мама говорила, что старших всегда слушать надо, я и пошла. Хорошо, что Лешка заметил (он у нас самый добрый), выловил меня. А я солнышко из-под воды видела.
А нырять с тех пор боюсь.
А вообще-то с братьями мы очень дружны: Вечером они забираются на сеновал, там у них лежбище оборудовано, а пахнет как сеном! Ухххх! Нюхала бы всю жизнь!
И вот там, на сеновале начинается самое интересное: мальчишки рассказывают разные истории, а Лешка так даже сказки сочиняет для меня. А еще они не ругают меня за вечные царапины, и что с Петькой соседским подралась – тоже сказали, что молодец! Так ему и надо!
А чего он у нашего петуха самое красивое перо из хвоста выдрал!
Вот такие у меня братья!
А после блинов я добрая всегда… Вот пойду сейчас наберу крыжовника в карманы, спелого-спелого и мальчишкам принесу. Это ничего, что они еще спят, я им пятки перышком пощекочу – и они проснутся! Вот!
ТТ 08
[600x445]

АРТИКА

Мчит кибитка в ночи...
Эй цыган, закусивши губу, не молчи...
Семихвосткой своей, погоняя коня
побыстрее гони, если хочешь
увидеть меня.

С переменным успехом
Случаются наши свиданья,
Переменны условия,
Но не переменны дыханья.
Ни обнять, ни понять…
Никуда не уйти от желанья
Этот ветер в ночи
Неприкаянно в поле кричит.

Мчит кибитка в ночи,
Кровь по жилам бурлит,
конь несётся как вихрь,
всё трещит и скрипит,
эЙ цыган где же плеть,
отложи свои сны
Ведь дорога крута
и обьятья сильны

АРТИКА


А мне сегодня не пишется...
это снег во всем виноват...
В голове всё застыло, не движется,
хоть три раза пыталась подряд..
Белый снег простынь выстелил ровную,
на что смог и не смог... невпопад...
Вереницей кривою, длинной
в небе птицы бесшумно летят.
Ну, а мне сегодня не пишется…
Может снег, может ты виноват,
Дымкой сизой туманною дышится.
Тихо. Грустно. Не будет утрат…
Не придёт, не разбудит далекое,
не загремит ключом,
Солнце, протиснувшись боком,
двинет чуть тучу плечом.
Ладно, сегодня всё можно...
Все-таки - первый снег.
Туча, ну как Вам не тошно?
Где Ваш обычный смех?

АРТИКА

Никогда, запомните, никогда не ждите ни от кого благодарности.
Всё равно будете не удовлетворены.
Вот начальник повысил зарплату, ходит доооовооооооольный, аж светится.
А подчинённые ворчат:
- Подумаешь на один процент с выплатой через десять лет первого процента, мог бы и на все пять.
Спрашивается, где благодарность? Сосед мечтал о машине. Он мог только мечтать с его дисбалансом между получкой и пропойкой. Вчера помогли - перебили ему ноги. Теперь до конца дней на колёсах будет. Взял и подал в суд. Спрашивается, где благодарность? В бараке напротив, каждый вечер:
- Аааа шоб ты издоооох, шоб ты провалился, шоб мои глаза тебя не видели.
Мужику надоело, взял и ушёл.
Так нет, во мегера, взяла и на элименты подала. Спрашивается, где благодарность? Ничего же не взял с собой, ни одного ребёнка из семи, ни одного рубля из трёх, что в заначке. Дождёсси этой благодарности, карман шире.

Так разглагольствовал пристроившись на лавочке возле подъезда прапорщик в отставке Семеныч. Семенычу было уже около шестидесяти, но держался он молодцевато, до сих пор работал … во вневедомственной охране, ну, сторожил, типа.
Местные старушки, завидев его, сразу оживали. Фантазия начинала выдавать одну сплетню круче другой и небеспочвенно признаться. Семеныч был не дурак поддать, а в этом состоянии возраст и размер юбки для него не имел существенного значения.
Был он одинокопроживающим мужчинкой, что, несомненно, придавало ему некого шарму. Однако, все его романтические истории непременно заканчивались каким-нибудь конфузом.
Семеныч, лихо забросил одну журавлиную ногу на другую, достал сигаретку, размял ее и, попыхивая, уставился на двух студенток, весело щебечущих у подъезда.
Парочка соседских старушек, примерно одного с ним возраста, переглянулись и залились веселым смехом, не сговариваясь.
Не далее как вчера, Семеныч отремонтировал тридцатилетней Ольге из сорок пятой квартиры раковину. По-соседски, конечно. У той муж был в командировке, вот и пришлось за помощью обращаться. А сегодня отставной прапор приперся за благодарностью, вроде как на запах пирогов заглянул, по-свойски так на кухню прошел, погладил соседку по…ниже талии, короче.
А тут – муж, из командировки вернувшийся, из комнаты выглянул некстати!
Короче красовался теперь Семеныч свежеприобретенным фингалом, да о благодарности рассуждал.
Ехидные старушки притворно смиренно повели беседу.
- Хорошие девочки – студентки-то… из пятого подъезда вроде…
Семеныч встрепенулся, услышав наводку про место проживания, но в это время последовало продолжение:
- Да-да, и парни у них спортивные такие, один боксер, а второй – дзюдоист, кажись…
В досаде Семеныч смял недокуренную сигарету, и бросил, промахнувшись мимо урны.
- Эх, нет в жизни ни благодарности, ни справедливости