Бреду я полем колосистым,
Куплеты грустные пою.
Себя я вижу шахматистом,
Продувшим партию свою.

Дебют обкатан был веками,
Известен эндшпиль наперёд.
Так почему перед полками
Воитель грустным предстаёт?

А начиналось так красиво,
Минуты весело текли.
Когда ж чужая власть и сила
Меня пригнули до земли?

Я не прошу о снисхожденьи,
Ведь жизнь я прожил, не пыля.
И до последнего мгновенья
Не положу я короля.


Июль 2019

https://isralove.org/load/13-1-0-2610?utm_source=email

С Цемзавода до Якутска
Я везу своих рабочих,
Замечательных ребят.
Тучи пыли, тряский кузов,
И не будет больше ночи,
И жара под пятьдесят.

Как спокойно дремлют горы!
Как сухая степь красива!
А евражки, как пенёчки,
Возле норушек сидят.
Доберёмся до конторы-
Раздобуду ящик пива,
Приготовлю вам в тенёчке
Ойогос из жеребят.

Расстаёмся в понедельник,
А во вторник на рассвете
В Куранах мне выезжать.
Мне доверят пачку денег,
Грузовик с шофёром Петей
И прорабскую печать.

Наберу в Алдане сразу
Непокорную бригаду
Из откинувшихся зэков,
На все руки мастеров:
Слесарей и верхолазов
Без прописки и разрядов,
Завязавших человеков,
И сварных, и шоферов.

По решению Министра
Выдвигают к Куранаху
На объект особо важный,
Как на главный в жизни бой,
Всех решительных и быстрых,
Кто в труде не знает страху,
Кто готов идти отважно
И пожертвовать собой.

В Министерстве я замечен,
Вот какая, братцы, честь!
И в приказе я отмечен
Крупным шрифтом, между прочим,
И в якутские морозы
Я готов из шкуры лезть.

ГОК* построен за два года.
На оранжевом рассвете,
Из-за камуфляжных сеток
И строительных лесов
Вдруг возникли очень гордо
Пять единственных на свете
Долгожданных силуэтов-
Уникальных корпусов.

Это общая победа!
Всем прорабам благодарность
А начальникам награды:
Ордена, бабло, чины.
Наплевать мне на чины!
Ничего себе не надо,
Только б золота в достатке
Для народа, для страны!

Только б не было войны!!!




* - горно-обогатительный комбинат

Встал я нынче очень рано,
Ел чуреки, пил мацони.
Улететь из Еревана
Посчастливилось спецрейсом.
В жаркий полдень, как ни странно,
Вымок насквозь на перроне
Без зонта и без болоньи,
От дождя укрывшись кейсом.

К трём успел в свою контору,
Отчитался, похвалился,
Получил немного денег,
Не вступал в пустые споры,
Спрятал трубки, шланг, приборы.
Заскочил домой, побрился,
Взял рюкзак, большую сумку-
Ровно полчаса на сборы.

Есть друзья- не знаешь горя.
Время смутное, ребята!
В «Гастроном» за мясом к Жоре,
К Маше в «Рыбу» на Садовом,
За лимоном к дяде Боре.
Не купить еды без блата,
Слава крейсеру «Авроре»!
Сложно в городе суровом.

Самолётом в поднебесье,
На подземке и трамваем,
На Калужской электричке
И по узкой колее,
По грунтовке, перелеском,
Нетерпеньем подгоняем,
Я спешу к жене и дочке,
Тороплюсь к своей семье.
На крыльце нальют мне кружку
Молока вечерней дойки.
Из ковша лицо омою
Я водицей ключевой.
Чесноком натру горбушку,
Добреду до жёсткой койки
И в пуховую подушку
Закопаюсь головой.

Завтра рано, с петухами,
По лесочку на пробежку,
По нехоженым тропинкам
Понесусь я босиком.
С голубыми васильками
Я вернусь к своей подружке,
С берестянкой земляники
И с грибом-боровиком.

Там меня уж ожидают.
На плите большая турка,
Испускают сало шкварки,
Брызжет соком огурец.
Придвигают, наливают,
Улыбается дочурка,
Любят, радуются, верят-
Я –кормилец, я- отец.

Пролетят мгновенно сутки.
В понедельник, в десять тридцать,
Мне лететь в командировку
В жаркий город Душамбе.
Из деревни на попутке
Уезжаю я в столицу
И под кваканье мотора
Повторяю сам себе:
«Должен быть ты крепче дуба,
Потому что жизнь- заруба,
Потому что ты- мужчина,
За семью свою борец.
Потому что у дочурки
Прорезаются два зуба
И ещё годков с полсотни
Будет нужен ей отец.»

Я хочу, чтоб умерла эта боль,
Боль всех клеток, словно горький миндаль.
Пусть душа вспорхнёт на небо, как моль,
Прочь отбросив показную мораль.

Взвоет брошенное тело, как выпь:
«Ты куда, моя душа, ты куда?»
Я лечу, врезаясь в звёздную сыпь,
Исчезаю я с земли в никуда.

Я конечно, возвращусь чрез века,
Полечу в ночи на уровне крыш,
Чтоб услышать, как в тиши городка
Позовёт вот-вот рождённый малыш.

Я влечу в него и стану я- он,
Стану жизнью я того малыша,
Только это всё томленье и сон,
Слишком крепко сшита с телом душа.

Забежать мне не под силу вперёд,
Надо век свой дотянуть, не спеша.
Лишь когда ,отплакав, тело умрёт,
Устремится к вечной жизни душа.


июнь 2019 г.

Папа привёз нас в небольшую комнату над въездной аркой
площадью 9 квадратных метров, с чугунной буржуйкой. В комнате уже стояли две железные кровати и висела на гвозде раскладушка. На гвоздях же висела и одежда: папина телогрейка и мамино пальто. Папа сумел пробраться по разбитой лестнице на 2-й этаж нашей повреждённой квартиры. Дверь квартиры была распахнута, двери наших комнат сняты с петель и прислонены к стенке. Исчезли стол, стулья, книжные шкафы, но уцелели гардероб и буфет. Из гардероба забрали мамину шубку, из буфета хорошую посуду. А вот книги были свалены на пол, исчезли только те из них, в которых страницы годились на махорочную закрутку. Так что в нашу времянку папа принёс мамино пальто, немного посуды, стопку книг и вот эту раскладушку. На кухне нашего временного убежища был кран с холодной водой, под потолком висели электролампы, в углу пристроился репродуктор. Какой комфорт! Долой вёдра, коромысла и бочку, долой лучину и чернила из сажи.
Мне особенно повезло: у нас была соседка-татарка с двумя мальчиками, Зуфером и Аликом. Я сразу нашёл себе друга! Пользуясь своим знанием языка, я всех перезнакомил. Случилось так, что с Зуфером (Колькой) мы учились в одной школе и в одном классе целых два года. Спали мы так: на одной кровати родители, на другой мы с сестрой, бабушке ставили раскладушку. Вскоре нам привезли маленькую Леночку, дочку дяди Геси и тёти Вали. Тётя Валя была тоже лётчицей. Она просто ввела девочку к нам в дом, выпила чаю и ушла на фронт. Лена тоже спала на «детской» кровати –Лиля с краю, я у стенки, Ленка в середине. В комнате ещё был стол и три табуретки, ели мы по очереди. За этим столом и готовили, и делали уроки. Места всем хватало! Бабушке ещё выделили то самое одеяло, на котором я спал в Черемшане, только мама его утеплила: соединила со старыми простынями, проложила ватином и простегала. Сестра всю жизнь хранила это одеяльце. Она была рукодельница, обшила одеяло цветными лоскутками, всю жизнь берегла. В самом конце жизни держала в кладовке своей Измайловской квартиры в бархатном чехле и, когда оно попадалось ей случайно в руки, прижимала его к груди и делалась очень задумчивой.
К нашей комнате примыкал крошечный чулан, забитый глиняными изделиями-фресками, амфорами, черепками и ящиками. Прежний жилец был археологом, сразу ушёл на войну и не вернулся. Я забирался в этот чуланчик и принюхивался. Мне казалось, что я обоняю запахи моря и солнца, лавра, имбиря и пряностей. Слышу гомон древнего
разноязычного рынка, топот некованых копыт, свист парфянских стрел. А в нашем Ильинском сквере пахло молодой травой, берёзовыми почками, асфальтом и с берега Москвы-реки ветер доносил запахи речной воды и дыма ГЭС-1.Эти запахи я узнал в первую же секунду после возвращения, это было родное. И до сих пор, поднявшись из метро на площадь Ногина, я вдыхаю этот воздух и возвращаюсь в детство.
Мы с сестрой сразу пошли в школу. Она - в женскую № 661 в Большом Колпачном переулке, в 9-й класс. А я в мужскую среднюю школу №324 в том же переулке, в 3-й класс. Мама вернулась в свою аптеку на углу Маросейки. А папу направили заведовать библиотекой Московского Областного Педагогического института (МОПИ) на улице Радио. Библиотека была огромная, 40000 томов, но изрядно запущенная. Все библиотекари ушли на войну, так же как и старшие курсы. В библиотеке хозяйничали девчонки с младших курсов на общественных началах. Каталоги были утрачены. Папе предстояла огромная работа, он приходил домой поздно вечером, работал без выходных, иногда оставался ночевать на работе.
Однажды, вернувшись пораньше, он потребовал мой дневник. А у меня по арифметике были единицы и двойки!
Папа ничего не сказал, усадил меня за стол и за несколько часов мы прошли весь курс за два первых года. Папа вошёл в азарт. Когда я ошибался, он говорил: «Марал» (мы с ним недавно прочитали книгу про Дерсу Узала). А когда решал правильно, говорил : «Ай, браво!». Самым сильным ругательством было у него слово «Какер», которым он награждал за кляксы, грязь, мятую обложку. В таких случаях я не знал, куда деваться от стыда. На следующий день учитель поставил мне жирную пятёрку. С тех пор математика - мой любимый предмет.
Отец был талантливым учителем. До войны работников МГУ посылали работать в спецшколу №125, где учились дети партийных руководителей и военачальников (Юрий Жданов, Василий Сталин, Светлана Алиллуева, Тимур Фрунзе вместе с обычными детьми. Много позже мне попался журнал «Новый мир», где одна из выпускниц этой школы с восторгом вспоминает уроки моего папы, которые он проводил два раза в неделю.
Мы переселились в свои комнаты во время майских праздников 1945 года. Сначала пошли убираться, потом перетащили пожитки. Не скрою, я прихватил на память горсть цветных черепков из кладовки.Позже я наклеил их на картон,получилось загадочное панно.Со временем я обменял это изделие на авиаполукомпас от сбитого Мессера.Где-то в Тушино было "Трофейное кладбище", ребята ездили туда(разумеется "зайцем") и привозили много ценных вещей для Читать далее...

Кто перетянет канат?
Предки взывают к веселью,
Тащут грехи в подземелье,
Молят потомки назад.

Кто перетянет канат?
С неба взывают созвездья,
В поле- цветов многоцветье,
Маки призывно горят.

Мне-то давно уже ясно,
Кто перетянет канат.
Очень не хочется в ад,
Вот и тяну безучастно.

В сердце набат отдаётся,
Ноги противно дрожат.
Верю, что ввек не порвётся
Этот незримый канат.

Верю я твёрдо в награду,
Я ведь поэт и солдат.
Втянет меня, куда надо
Этот надёжный канат.

В небо взлечу, словно птица,
Нет для спасённых преград,
Время придёт веселиться,
Славен Господень канат!

8 июня 2019 г.

Папа Мама

Всё изменилось в считанные дни. Отец немедленно ушёл на работу. Вернулся он позже обычного и сообщил, что записался в Народное ополчение и был принят в Краснопресненскую дивизию на должность ст. политрука артиллерийского дивизиона. По дороге домой он зашёл в Сберкассу на Маросейке, дом 2 и перевёл свои сбережения в Фонд победы, маме отдал только зарплату за последний месяц. Назавтра он вышел из дома попозже, забежал на кухню, показал взволнованным соседям кавалерийские приёмы сабельного боя. Занёс в ту же сберкассу облигации и ушёл надолго. Так поступали все наши знакомые, несли и золото, бросали это в картонные коробки на столах Сберкассы и не требовали никаких квитанций. Он успел ещё заклеить окна полосками бумаги крест-накрест, как велели по радио, чтобы избежать осколков при бомбёжке. А синие бумажные шторы привесил на окно дворник, папа только отрегулировал верёвочки, когда появился через несколько дней.
Всего за несколько дней центр Москвы преобразился. «Генеральский» магазин закрыли, здание ЦК партии укутали маскировочной сеткой, вдоль всего проезда Серова разместились прожекторы на автомобильных платформах и серебристые аэростаты заграждения, всё это хозяйство управлялось девушками в гимнастёрках.
Мимо окон с утра до вечера шли отряды солдат, некоторые уже в военной форме, в сапогах не по размеру и необмятых гимнастёрках, другие в обычных рубахах (но все без оружия).
С начала июля стали объявлять по радио воздушную тревогу. Тревоги пока ещё были учебными, но первое время все пугались их, как настоящих. Впрочем, и к этому население довольно быстро привыкло. Нет, в бомбоубежище, конечно, ходили, но уже не все и не спеша. Среди ночи вдруг начинала выть сирена, прерывавшаяся голосом диктора: «Граждане, воздушная тревога! Всем спуститься в бомбоубежище! Мы и спускались три раза, но тревога оказывалась учебной.
Парни из нашего дома мчались на крышу, где стояли бочки с водой или ящики с песком и валялись длинные клещи. Зажигательные бомбы и осколки разрывных требовалось хватать клещами и тащить в воду.
С наступлением темноты на улицах дежурили дворники и ребята из отрядов самообороны, проверяли - не светятся ли какие-нибудь окна? Не сигналит ли кто-нибудь фонариком в небо? Тем не менее, первая же настоящая бомбёжка привела к разрушениям и жертвам (об этом не говорили по радио, но обсуждали на кухне). Я точно знаю, что был разрушен магазин «Филателист» на Кузнецком мосту, потому что два пацана из нашей квартиры сбегали туда и принесли пригоршни марок, рассыпанных по соседним переулкам. Так у меня появились первые марки, ставшие началом коллекции.
В бомбоубежище было душно и тесно, пахло сырой штукатуркой, и соседки решили прятаться на станции метро «Дзержинская». Всего 15 минут быстрого хода, однако желающих была полная площадь. Мы так и не смогли войти в метро и проболтались на площади до самого отбоя тревоги, и бабушка решила, что поздно ей бегать, как зайцу (всё же 74 года). С тех пор она брала стул и пережидала тревогу в коридоре, подальше от окон. А мы с мамой пересидели первую настоящую бомбёжку в убежище. Правда, мне удалось улизнуть на несколько минут во двор. Там было очень интересно! Высоко-высоко в лучах прожекторов крутился серебристый самолётик, вокруг него вспыхивали цветы зенитных разрывов - и не попадали. Наконец, примчались два наших истребителя, немца подожгли, и он свалился вниз, пылая, куда-то в районе Плющихи. Сам я не сильно понимал, но весь этот бой комментировали старики.
Постепенно наша квартира опустела. Мужчины уходили на фронт, заходили прощаться. Ушли Абрамов-отец, Перевертаев, Кудрявчиков. Ушёл в лётное училище Гарик Абрамов - сын, не успев получить аттестат зрелости. Ушёл угрюмый сосед, живший в бывшей комнате Каменева (Розенфельда). Я его не застал, но сестра помнила и самого дядю Лёву, и как к нему запросто приезжал Максим Горький. Ушли все - и никто не вернулся.
18-го июля мама получила в домоуправлении карточки: служащую, детскую и иждивенческую для бабушки.
Ещё через несколько дней папа позвонил по телефону из Вязьмы, велел складывать вещи, но лишнего не брать, мы уезжаем на лето, к осени война закончится.
27-го июля отец заехал проводить нас в эвакуацию на Казанский вокзал в вагон, предназначенный для семей работников МГУ. Няня уехала к себе в деревню, Лиля была в пионерском лагере и уже эвакуировалась вместе со всеми (ещё в июне), неизвестно куда. Папа очень спешил, его
ждала попутка на Комсомольской площади, он
поцеловал маму, щёлкнул меня по макушке и исчез на 20 месяцев. А мы с мамой и бабушкой вошли в широко раздвинутые двери товарного вагона и разместились на нижних Читать далее...

Было воскресенье, 22 июня 1941 года. Мне недавно стукнуло 6
лет, мы с папой собирались в Зоопарк.Уже я был принаряжен в матросскую рубашечку с полосатым гюйсом, уже была на голове бескозырка с ленточкой и надписью «Черноморский флот».Я не сразу понял, о чём говорит репродуктор (тарелка) под потолком,
но привычное потрескивание показалось мне зловещим. Певчие птицы за окном смолкли, как по команде. А родители переглянулись так, что стало понятно - Зоопарк отменяется.
Так, с выступления В.М.Молотова, началась для меня Великая Отечественная война.


Папа и мама. 1926 год, город Николаев.

До войны,1938-1941 г.г.

Помню себя с 3-х лет. Я жил чудесно! Где-то расстреливали людей, где-то рвались бомбы, а я жил распрекрасно с мамой, папой, сестрой и бабушкой. У меня был трёхколёсный велосипед, серый картонный конь в яблоках, аллюминиевая сабля в ножнах. У меня была няня Нюра, чудесные книжки и целых три цветных карандаша. Мой отец (самый умный, сильный и добрый человек на свете) быстро шёл в гору. В партии ощущалась нехватка образованных людей. Поэтому отца, члена РСДРП с 18 лет, после окончания рабфака направили в город Николаев преподавать на межрайонных курсах пропагандистов. Он ведь был уроженцем Каховки, в 19 лет участвовал в установлении в Херсоне Советской власти, прекрасно говорил по-украински; многие руководители тогдашнего Обкома ВКПб помнили его по Гражданской войне и учёбе на Пулемётных курсах Кремля. В 30-м году его перевели в Москву преподавать в Институте красной профессуры (впоследствии Высшая Партийная школа).С 33-го он работал в МГУ на кафедре истории, где и защитил кандидатскую диссертацию в апреле 1941 года. Мог бы и раньше, если бы не финская война. В Москве семью из трёх человек (меня ещё не было) поселили в двух комнатах коммунальной квартиры напротив ЦК ВКПб на 2-м этаже 3-х этажного дома. Окна выходили на Ильинский сквер, зимой снегири пытались влететь в форточки, летом воздух дрожал от пения разнообразных пичуг.
Мама успела окончить 3 курса ещё в Николаеве (до рождения моей старшей сестры Лили), а закончила учёбу уже в Москве и стала прекрасным фармацевтом. Иногда, во время прогулки, няня заводила меня в её аптеку у Ильинских ворот. Мама сидела за перегородкой за огромным столом, уставленным весами, разными склянками, фарфоровыми чашками и ступками. Няня поднимала меня выше перегородки, мама улыбалась, но не могла оторваться ни на миг от своих спиртовых горелок. Зато её помощницы выбегали в зал и угощали меня порошками с сахарной пудрой или тёртой лакрицей.
Стоит ли упоминать, что моя мама была лучшей из мам? Самой ласковой, заботливой и большеглазой мамой на свете!
Первое мимолётное знакомство с репрессиями произошло в 5 лет.
Весь третий этаж над нами занимали два замнаркома (нефтяной и металлургической промышленности). По утрам к подъезду подавали 2 чёрных форда. На лестничной площадке между 2-м и 3-м этажом дежурили 2 вооружённых охранника. Однажды среди ночи мне «приспичило», и я побежал в общий туалет в конце коридора. На лестнице было шумно. Высунув нос в наружную дверь, я увидел вооружённого Гэбиста, заметил носилки, на них бледное лицо. Чуть повыше - человека в наручниках, еще двух вооружённых людей. Всё это шествие двигалось вниз. Дверь резко захлопнули. Я вернулся домой. Щёлкнул выключатель настольной лампы - в комнате сидел у письменного стола отец, мама лежала на кровати полуодетая. Утром услышал на кухне, что один из замов перенёс инфаркт в момент ареста. Общее мнение соседей было: «Допрыгались! Органы не ошибаются».
Что ещё запомнилось из довоенного детства? Няня, молодая подмосковная девушка. Бабушка, приехавшая в 37-м году нянчить меня (до этого она успела понянчить внуков в Чкалове, Сочи, Одессе, Баку), её чёрную хрустящую шаль и резную самшитовую трость, её молитвенники и брелоки на шее. Несомненно, это была лучшая бабушка, встреченная мною в жизни! Как она сердилась на меня за мои детские планы стать лётчиком, пожарным или полярником! И бросалась на выручку, если мне грозила опасность!
Как же мне не помнить старшую мою сестру Лилю!

Я с моей сестрой Лилей. 1938 г. Москва.

Любимица всей семьи, послушная, прилежная, ласковая, исполнительная -такой она осталась на всю жизнь .В те времена шла война с фашизмом в Испании. Лиля носила пилотку, как и все её подруги, салютовала по-испански, изучала эсперанто. В доме часто звучал лозунг, завезённый эвакуированными испанскими детьми: «Эль пуэбло унидо хамас сера венсидо» (пока мы Читать далее...

Сегодня, добираясь до Парнаса,
Задел в оливах спящего Пегаса.

И муза, что летела босиком,
Такую пяткой плюху залепила
И так меня при том отматерила,
Что улетел с Парнаса кувырком.

Я выпускник технического ВУЗа.
Прощай, Эвтерпа, ветреная муза!

Пусть жизнь моя, что мчалась суетливо,
К закату лёгкой поступью пойдёт
Без жалоб, без истерик, без забот
С Уранией. Нет, поздно! Лучше с Клио...

Настало время рассказать о детстве,
О горьком и счастливом малолетстве.


Далее -в 3 частях: до войны, война, после войны.

Слушать этот музыкальный файл

Саше-победителю ,
Саше- обольстителю
Стукнуло три года.
Счастье для родителей
И для прародителей,
Радость для народа



Не грусти, малыш, коль будет трудно,
Будет больно от душевных ран.
Верю я, что маленькое судно
Одолеть сумеет океан.

Будешь плыть решительно и смело,
Победишь и мели, и шторма.
Я хочу, чтоб ввек не одолела
Разум твой убийственная тьма.

Иногда, средь фоток в телефоне,
В шестьдесят или восемьдесят лет
(Или по дороге к Персефоне)
Попадётся старичка портрет.

И тебе по-прежнему три года!
Ты гостишь в бабулиной избе,
И какая б ни была погода,
Прадед улыбается тебе...



май 2019 г











май 2019 г.

Поздний вечер. У колодца медлит дачный наш народ,
Потому что, по прогнозу ,будет ночью звездопад.
Все глаза глядят с надеждой на безбрежный небосвод.
Их заветные желанья на поверхности лежат.

Сын у Митрича- пьянчуга, не работает ни дня.
У Трофимовны - Петрович в неврологии, чуть жив.
Николаю мало денег, всё стреляет у меня.
К старшей дочери Абрама начал свататься таджик.

Ну, а я смотрю, тоскуя, весь в сомнениях иных
И печально ожидаю предстоящий звездопад.
Жалко мне моих соседей, жаль и звёздочек ночных.
-Вы не падайте, дурашки, не ворОтитесь назад!

У меня одно желанье- пусть всегда они горят,
Ни одной не потеряться в безграничной пустоте.
Пусть поэтам и пилотам свой холодный дарят свет,
Пусть влюблённые дивятся их невинной красоте.

Наши глупые поверья не сбываются, увы...
Ты на звёздочек упавших не надейся, человек!
Обе дочери Абрама улетели из Москвы,
Вышли замуж за таджиков, переехали в Бишкек.

Сын у Митрича в запое подпалил отцовский дом
И Трофимовна скончалась за Петровичем вослед.
Вся повымерла калина у Марии под окном
И не выиграл у Коли ни один его билет.

Только звёздочки, как прежде ,нам неяркий дарят свет,
Он спешит к нам днём и ночью, чистоту свою храня.
Этих звёзд уже, возможно, во Вселенной больше нет,
Но всё так же нам сияют, утешая и маня.

май 2019 г

Слово-скрепа и основа,
Символ верности и флага.
Тем, кто верит в силу слова,
Ни к чему в делах бумага.

Верность Родине и долгу,
Верность слову, делу, другу
Верность женщине и богу,
Верность брату и супругу.

Сотню раз подумай крепко,
Не бросай на ветер Слово,
Придержи на взлёте цепко
И сто раз подумай снова.

Раз в душе не удержалось-
Очень вырваться хотелось-
Выполнять его осталось
День за днём, душой и телом.

Если дом сгорел и знамя,
Друг и женщина усопли,
У тебя осталась память,
Верен будь! И к чёрту вопли.

Пусть кричат по всей округе
Как о странном недотёпе.
В память о жене и друге
Посылай их к Каллиопе.

У кого другое мненье-
Пусть утопится в овраге!
Выбираю без сомненья
Верность слову и присяге.
май 2019 г

Нет такого тюбика, из которого невозможно
выдавить хотя бы чуточку крема.
(Гипотеза Грефа)
Дави их, дави, тюбиков поганых!
(Девиз Костина)


Юность тюбика.

Щеголяя опояской,
Средь расцвеченных флаконов
Ты блистаешь свежей краской
В ярком свете лампионов.

Ты пузат не от обжорства
И надут не из гордыни.
Ты не ведаешь притворства.
Что вы?! Нету и в помине.

Преисполнен ты любовью-
Вот оставишь ты аптеку
И сполна вернёшь здоровье
Пожилому человеку.

Будут гибкими коленки,
Позвоночник, локти, руки.
А хвастливые наклейки-
Маркетологов лишь трюки.

Нету хуже, как прикинешь,
Жизни, прожитой бездарно.
Ты излечишь! Ты поднимешь!
Будут люди благодарны.

Средние годы.

Ты закуплен не невеждой-
Пожилой приятной парой.
И с наивною надеждой
Распрощался с мятой тарой.

Жмут и давят, что за свинство!
Это больно, очень больно!!
Ты от этого бесчинства
Телом морщишься невольно.

Ты осунулся, потёрся,
Позолотой не сияешь.
Поднатужился, упёрся
И не плачешь, не стенаешь.

Но видать, твоё лекарство
Старикам не помогает.
Раз за все твои мытарства
Проклинают и ругают.

Обманули фармацевты,
Посмеялись, обманули....
Гибнут все мои прожекты,
Переходим на пилюли.

Старость тюбика.

Я расплющен, как жестянка под увесистой киянкой,
За три месяца измызган, как дешёвка после пьянки.
И ни чуточки лекарства не осталось в моём теле.
Ухожу ни за понюшку, существую еле-еле.

Но нажмите мне на горло, на потёртую косынку,
Из-под рубчатой закрутки как слезинка, как росинка,
Что-то выдавишь на палец - растирай скорей суставы.
Не тащи меня в помойку для забвенья, для расправы.

************************************************
Я шагал не той дорогой. Но не лгал, а ошибался.
Не судите слишком строго! Я старался, так старался!
Были пытки, были муки, было боли изобилье,
Но страдаю пред кончиной от позорного бессилья.

Послесловие.

Не бойся, милый тюбик! Ничто на земле не пропадает бесследно.
Пусть ты будешь забыт людьми, предварительно высмеян и проклят.Но на каком- нибудь мусороперерабатывающем заводе
ты сольёшься с братьями в один блестящий слиток и станешь исходным материалом для новых будущих тюбиков. Или тебя будут наносить на монеты. Или пригодишься в радиоэлектронной промышленности .Или- или- или. Всего не перечесть.
Ты честно прошёл свой путь, не изменил своим убеждениям.
Слава тебе , тюбик, мягкий, но несгибаемый!!!

Я сюда приезжал на маневры,
Полюбились мне эти края,
Эманера моя, Эманера,
Я ещё не слыхал про тебя.

Был в себе я уверен без меры
И признаюсь, стыда не тая,
Я не знал ничего, Эманера,
Перспективная старость моя.

Были молоды мы, офицеры,
Ели, пили, живот не храня!
Очень долог был путь, Эманера,
Скорбный путь от тебя до меня.

Я теперь подполковник в отставке,
Не курю и не ем майонез.
Не принёс мне желанной поправки
Слабый лекарь, сердитый Омез.

Проклиная вино и эклеры
Резвость юную в сердце кляня,
Повстречался с тобой, Эманера,
Ты навеки пригрела меня.

Хороши и эффект, и манеры.
Я доволен завидной судьбой.
Мы остались вдвоём с Эманерой
И ведём наш решительный бой.

апрель 2019 г

День рождения, поверьте,
Для меня совсем не праздник.
Год промчался- ближе к смерти,
Показал мне хвост, проказник.

Что в итоге? Три проекта,
Горький дым от папиросы,
Два убыточных объекта
Постоянные разносы.

Вот так праздник! К трём с работы
Мчишься пулей, словно мальчик.
В понедельник ждут отчёты,
То Заказчик, то Подрядчик.

День рождения супруги-
Это главный праздник рода.
Всех соседей, всей округи.
Это лучший праздник года!

В наших убранных хоромах
В этот день тесно, как в улье.
Весь подъезд беспрекословно
К нам несёт столы и стулья.

И хозяюшка сияет,
Хоть на кухне скоро сутки,
Всех встречает, величает,
Всем дарИт любовь и шутки.



Ведь она у нас артистка
Из народного вокала,
И солистка, и хористка,
Наш надёжный запевала.

Гости рвутся в нетерпенье
Через пробки и заторы,
Чтоб её услышать пенье
И пуститься в разговоры.

На столах блестят графины,
Хрустки скатерти льняные,
Коньяки,ликёры, вина,
Разносолы, заливные.
..........................................
Оптимисты утешают:
«Время лечит», «время мчится»,
Верность прошлому мешает
Нам от боли излечиться.

Пусть оно теперь не модно,
Мы, любовно и упрямо,
Отмечаем ежегодно
День рожденья нашей мамы.

Мы поём всё те же песни,
Мы по-прежнему одеты,
И она, как до болезни,
Подпевает нам с портрета.



май 2019 г.

Красавица пред зеркалом стояла,
Советуясь с магическим стеклом,
Слезинка по щеке её стекала,
Поблескивая горным хрусталём.

«Лицо моё, мне кажется, не хуже,
Чем у моих удачливых подруг.
Ведь и глаза у них чуть-чуть поуже,
Грубее пальцы их тяжёлых рук.

Изящный рот, высокое надбровье,
И блеск в глазах, и белизна зубов-
Всё говорит о чистоте, здорвьи,
Так что же не нашла меня любовь?

Коса, и стан, и ножка Терпсихоры,
Контральто, как у оперных певиц...
Но не ловлю восторженные взоры
И женихи не упадают ниц.

Лежат на полке два моих диплома,
Прекрасно вышиваю и вяжу,
Но в выходные я обычно дома,
С любимым я в кино не выхожу.

Я в двадцать шесть руковожу отделом,
Где трудится один лишь сильный пол.
Играю на гитаре между делом,
Зимою лыжи,летом волейбол.

Ах, дорогое, я прошу совета,
Мешает гордость у людей спросить.
Быть может, не по моде я одета?
Быть может лучше унисекс носить?»

А зеркало немного помолчало
И выдало решительный ответ:
«В меня смотрелось девушек немало,
Прекраснее тебя на свете нет.

Я старое, поблекла амальгама,
Во мне своей не видишь красоты!
Ты очень хороша, отвечу прямо,
Ты пробуждаешь светлые мечты.

Моё дитя, ты ангел, совершенство,
И тем пугаешь взрослых, и парней.
Чтоб испытать любовное блаженство,
Пожалуйста, немного подурней.»

А девушка, сердито и упрямо,
Ему сказала, кОсу теребя,
« Не только потускнела амальгама,
И разум помутился у тебя!

Хоть красотой, дарованной природой,
Среди людей не очень-то горжусь,
От внешности, подаренной при родах,
До смерти никогда не откажусь.

С годами я,конечно,подурнею,
Познаю и болезни и нужду,
Но никому не брошусь я на шею,
Я лучше ,сколько надо, подожду.»


апрель 2019г.

Как будто бы тисками сердце сжалось,
Ноль-три родные стали набирать.
Какой-то час- и «Скорая»примчалась,
Не очень скоро, да чего с них взять?

Увозят вскачь от дома и берёзки,
Ревёт сирена выдрою во мгле,
И грязен снег в окошках «перевозки»,
И пыль лежит на коффре и стекле.

Прокурен фельдшер, дышит алкоголем,
Промаслена водителя рука.
Уже не любоваться лесом, полем,
Умчавшись из родного городка.

А сердцу всё больнее и больнее,
Знать, не помог живительный укол.
Ах, «скорая», вези меня скорее
Туда, где морозильник и лизол.

Скорей бы воспарить повыше, к звёздам,
К сиянью бриллиантовой щепы,
И обозреть весь мир в убранстве пёстром:
Ковёр персидский, розы и шипы.

Родимый дом, и холмик на погосте,
И близких, преклонившихся пред ним...
Не надо плакать о недолгом госте,
Что наша жизнь? Томление и дым!

апрель 2019 г

В тайге полночной, летом, близ вышки буровой,
Сидели два студента на вахте трудовой.
А в полевом вагончике звено буровиков,
Храпящих в восемь глоток усталых мужиков.

А труд их очень важен! Ребята молодцы!
Из сверхглубоких скважин таскают образцы.
И вдруг из тёмной чащи, огромен и матёр,
Пришёл медведь рычащий, увидев наш костёр.

Один взлетел, как птица, до верхнего сука,
Другой же, как лисица, метнулся к мужикам.
Геологи, таёжники, двухстволки под рукой!
Мгновенно все в исподнем на улицу толпой.

Открыли канонаду все восемь мужиков,
Охотников, таёжников, испытанных стрелков.
От этой канонады лохматый обалдел.
Он понял всё, как надо: «Беги, покуда цел!»

Сердитый рёв раздался над тёмною тайгой.
Топтыгин прочь умчался,не раненый, живой.
Сказал бурильщик хмуро, стирая гарь с бровей:
«Какая, братцы, шкура! Какой бы был трофей!»

Другой ему ответил, с лица смывая пот:
«Да мало ль их на свете, пускай себе живёт!»
И поняли ребята, оставшись у костра,
Что лишь дегенератам совсем не ведом страх.

апрель 2019 г.