16 октября 1932 г в столице на станции Люблино произошло крушение скорого поезда № 2 Сочи-Москва. 36 погибших, 51 пассажир ранен. Советский суд был скорым. Уже через две недели газета «Известия» сообщила о приговоре. Начальник станции - расстрел, дежурный по станции - 8 лет заключения, сторож - 6 лет, сигналист - 1 год.

СПАСЛА ЛЮБОВЬ

Этим поездом в столицу должен был вернуться поэт, переводчик Александр Кочетков.

"Лето 1932 года мы проводили в Ставрополе у моего отца, - вспоминала его супруга Инна Григорьевна. - Осенью Александр Сергеевич уезжал раньше, я должна была приехать в Москву позднее. Билет был уже куплен - Ставропольская ветка до станции Кавказской, там на прямой поезд Сочи - Москва. Расставаться было трудно, и мы оттягивали, как могли. Накануне отъезда мы решили продать билет и хоть на три дня отсрочить отъезд. Эти же дни - подарок судьбы - переживать как сплошной праздник.


В гостях у Григория Николаевича Прозрителева (на снимке справа): дочь Инна (она в центре) и её муж Александр Кочетков (слева)

Кончилась отсрочка, ехать было необходимо. Опять куплен билет, и Александр Сергеевич уехал. Письмо от него со станции Кавказской иллюстрирует настроение, в каком он ехал. (В этом письме есть выражение "полугрущу, полусплю". В стихотворении - "полуплакал, полуспал".)

В Москве, у друзей, которых он извещал о первом дне приезда, его появление было принято как чудо воскрешения, так как его считали погибшим в страшном крушении. Погибли знакомые, возвращавшиеся из сочинского санатория. Александр Сергеевич избежал гибели потому, что продал билет на этот поезд и задержался в Ставрополе. В первом же письме, которое я получила от Александра Сергеевича из Москвы, была «Баллада о прокуренном вагоне».

— Что к чаю?

— К чаю шоколадка.
— И что ещё?
— И море счастья!
Зима с весной играют в прятки,
И скоро в моде будут платья.

— Скажи, а чай со счастьем лучше?
— Намного лучше, чем со стужей.
Февраль без лишних слов нас учит,
Что к теплоте тянуться нужно.

— А у тебя заварки много?
— Заварки хватит до июня,
Снега растают у порога,
И южный ветер в окна дунет.

— А что сейчас?
— Сейчас суббота,
Моргнешь — и будет воскресенье.
Закрутят срочные заботы,
И только в чае всё спасенье.

— А значит тяготы не вечны?
— Они пройдут, я это знаю.

Мы будем пить весенний вечер.
— И ждать апрель?
— И верить маю!

 

Неразгаданная история. Гибель группы Дятлова

[показать]

Гибель тургруппы Дятлова — одно из самых загадочных и жутких происшествий 20 века, случившееся в ночь с 1 на 2 февраля 1959 года на Северном Урале, когда при невыясненных обстоятельствах погибла группа туристов, возглавляемая Игорем Дятловым.

В момент, когда установив палатку на склоне горы Холатчахль (в переводе с мансийского — «Гора мертвецов»), туристы приготавливались ко сну, произошло нечто, заставившее их в панике покинуть убежище, пустившись кто в чем был вниз по склону. Позже все были обнаружены погибшими, предположительно от холода. Несколько человек имели сильные внутренние повреждения, как будто они упали с высоты или в них врезался автомобиль на скорости (при этом, существенных повреждений кожи обнаружено не было).

Группа состояла из лыжников турклуба Уральского политехнического института (УПИ, Свердловск): пяти студентов, трех инженеров-выпускников УПИ и инструктора турбазы, фронтовика Семена Золотарева. Руководителем группы был студент V курса УПИ, опытный турист Игорь Дятлов. Остальные участники группы тоже не были новичками в спортивном туризме, имея опыт сложных походов.

Один из участников похода Юрий Юдин выбыл из группы из-за радикулита при выходе на активную часть маршрута, благодаря чему единственный из всей группы остался в живых. Он первым опознавал личные вещи погибших и он же опознал трупы Слободина и Дятлова. В 1990-е годы был заместителем главы Соликамска по экономике и прогнозированию, председателем городского туристического клуба «Полюс». 

Первые дни похода по активной части маршрута прошли без каких-либо серьёзных происшествий. Туристы продвигались на лыжах вдоль реки Лозьвы, а затем вдоль её притока Ауспии. 1 февраля 1959 г. группа остановилась на ночлег на склоне горы Холатчахль (Холат-Сяхл, в переводе с мансийского — «Гора мертвецов») или вершины «1079» (на более поздних картах её высота дана как 1096,7 м), недалеко от безымянного перевала (позднее названного Перевал Дятлова).

12 февраля группа должна была дойти до конечной точки маршрута — посёлка Вижай, послать телеграмму в институтский спортклуб, а 15 февраля вернуться в Свердловск. Первым обеспокоенность выразил Юрий Блинов, руководитель группы туристов УПИ, которая подъезжала вместе с группой Дятлова от Свердловска до поселка Вижай и ушла оттуда на запад — к хребту Молебный Камень и горе Ишерим (1331). Также за судьбу родных стали волноваться сестра Саши Колеватова Римма, родители Дубининой и Слободина. Руководитель спортклуба УПИ Лев Семенович Гордо и кафедры физвоспитания УПИ А. М. Вишневский ещё день-два ожидали возвращения группы, поскольку ранее случались задержки групп на маршруте по разным причинам. 16-17 февраля они связались с Вижаем, пытаясь установить, возвращалась ли группа из похода. Ответ был отрицательным.

Ещё не крУжатся метели, мороз не донимает нас,
ещё до утренней капели февраль нам выложит запас.
Каким «сюрпризом» обойдётся зимы последний месяцок?
Пургой, снегами разойдётся, иль будет с солнышком дружок?
Какие выложит «забавы», чтоб по домам всех разогнать?
Иль выровнять решит ухабы, чтоб добрым словом поминать.
Но день уже часок прибавил, и блеск чуть ярче от снегов,
хоть эту метку он оставил и заслужил похвальных слов!
Зима ещё не собирает пожитки в рваный рюкзачок,
не предсказуемым бывает её последний месяцок…
Ветра, иль вьюги, иль капели, всё пережить нам суждено,
но воробьи уже «запели», и солнце просится в окно!
 

Вот и наступил последний зимний месяц Февраль – самый короткий месяц в году, финал зимы. Февраль – месяц холодов, вьюг, снегопадов. Ледяной ветер гуляет в открытом поле, носится меж голых берез и осин, забивает еловые лапы снегом. А в безветрие все засыпано инеем. Февраль полон предвкушения тёплой весны и новой жизни. Февраль – последний месяц зимы, который дает нам еще время все переосмыслить и построить нужные планы. 

Название и значение Февраля

Название месяца Февраль происходит от лат. Februārius mēnsis — «месяц Фебрууса» или «очистительный месяц». Латинское Februa переводится как «праздник очищения».

Фебруус — этрусский бог подземного царства, где расположена обитель умерших, податель богатства, смерти и очищения. В Древнем Риме Фебруус утрачивает статус хранителя подземного царства, но остается богом очищения. Примерно на 15 февраля (полнолуние по староримскому лунному календарю) выпадали обряды очищения и праздновался праздник Луперкалий. Обряды и праздник носили языческий характер. Луперкалии сопровождались жертвоприношением и были призваны повысить способность к деторождению у женщин. Символом праздника была волчица, по легенде, выкормившая основателей Рима. Впоследствии с распространением христианства праздник утратил свое значение. 

Происхождением своим наш календарь обязан Древнему Риму. И в этом календаре постоянно «не везло» февралю. Прежде всего, римляне сделали его последним месяцем года. Да и назвав февраль в честь бога подземного царства и посвятив его покаянию в грехах и воспоминаниям об усопших, они сделали его самым грустным месяцем года…
Некорректно поступали с этим месяцем и отдельные Древнеримские личности: великий Гай Юлий Цезарь отобрал у «нормального» февраля один день (потому что последний в году!) и добавил к 30-дневному июлю, названному в его честь. После него Октавиан Август тоже не постеснялся: решив, что 30-дневный август, названный в его честь, должен, как и июль, иметь 31 день, он тут же отобрал «недостающее» у… февраля!

А когда александрийские астрономы точно выяснили, что Земля делает годовой оборот вокруг Солнца за 365 суток 6 часов и за четыре года накапливаются целые сутки, которые нужно как-то учитывать, они предложили новый календарь. В нем каждый год, кратный четырем, получил дополнительные сутки — естественно, в феврале (потому что последний в году!) — и стал високосным.

Но не всё столь однозначно было в европейских странах. В староанглийском календаре третий месяц зимы назывался Solmonath - «грязный месяц» и Sprote-Kale-Monath, где «Kale» означает «капуста», а «Sprote» - «пускать ростки, всходить». Таким образом, февраль для жителей Туманного Альбиона был месяцем, когда «капуста начинала расти». Словом, римляне думали о фестивалях и веселых церемониях, в то

В один прекрасный день между супругами Пироговыми состоялся разговор, незначительный на первый взгляд, но приведший к важнейшим последствиям для медицины. «Коленька, погляди, у тебя все рукава в запёкшейся крови! Пора сменить сюртук и рубашку, друг мой», — сказала Александра Антоновна. «Ангел мой, недосуг мне думать о мелочах», — как обычно, отбивался Пирогов. Но жена настаивала, и Николай Иванович нехотя подчинился. Заодно уж намылил руки и вычистил щёточкой грязь из-под ногтей. Тут его позвали — снова привезли тяжёлого больного. Операция прошла прекрасно, а рана на этот раз затянулась фантастически быстро. И Пирогов задумался: может, это как-то связано с чистотой рук?

Из 5400 ампутаций в осажденном Севастополе 5000 было сделано лично Пироговым. Палатка, где он оперировал, стояла всего в пяти минутах ходьбы от линии обороны. Однажды туда попала бомба и разнесла в клочья пять человек — Николая Ивановича среди них, к счастью, не оказалось.
Неразбериха и воровство в городе творились невообразимые! Раненые лежали прямо на улицах, хватая за ноги фельдшеров и умоляя помочь. Недоставало врачей, коек в госпиталях, лекарств, еды, воды… А интенданты проигрывали друг другу в картишки вагоны казенного имущества.
Утром после очередной бессонной ночи в операционной Пирогов лично обходил цейхгаузы в поисках запрятанных одеял, взвешивал тюки с тёплой одеждой, закрывал на замок котлы, в которых варился суп для больных…

Со временем он сумел наладить среди этого бедлама некое подобие порядка. В здании севастопольского Дворянского собрания учредил первый за всю историю военной медицины перевязочный пункт. Узорный паркет быстро покрылся коркой запекшейся крови, а в кресле у ломберного стола, бывало, дремал сам Пирогов. Больше трёх-четырех часов в сутки на отдых выкроить не удавалось. И тут из Петербурга пришла депеша: в распоряжение доктора Пирогова направлено 120 сестёр милосердия, набранных великой княгиней Еленой Павловной.
Разговор об ордене милосердных сестёр, задача которых — по-христиански утешать страждущих, великая княгиня завела с Пироговым ещё годом раньше. Но он ясно дал понять, что заниматься такими пустяками не намерен. И теперь, узнав, что утешительницы уже в пути, Николай Иванович сверкнул глазами: «Для виду я их здесь держать не стану. Решились ехать на войну — будут пристроены к настоящему делу».
 

Сёстры милосердия первого набора — Крестовоздвиженской общины, 1855 г, Севастополь

Екатерина Бакунина, дочь сенатора, сестра писателя Екатерина Грибоедова, баронесса Екатерина Будберг, блиставшая на столичных балах, и десятки менее именитых дам — чиновничьих вдов, дочерей и сестер… Они отправлялись в путь из Михайловского дворца (вотчины Елены Павловны), в петербургских храмах за их здравие отслужили молебны. В Москве милосердных сестёр толпа вынесла из поезда на руках. Тульское купечество закатило им роскошный ужин. В Белгороде в их честь устроили иллюминацию. В Харькове на благотворительном вечере все 120 пар «милосердных» ручек были перецелованы лично генерал-губернатором. У Перекопа сносная дорога кончилась, и дамам пришлось пересесть из экипажей на волов и верблюдов. В Севастополе же их встретил орудийный грохот и нелюбезный, измождённый доктор Пирогов: «Добрый вечер, сударыни. Сейчас отправляйтесь спать, а завтра в 8 утра извольте на дежурство».

Он был тринадцатым ребёнком в семье. Врач, друг отца, вдохновил его и помог стать лекарем, а он вырос «чудесным доктором». К Пирогову обращались Дмитрий Менделеев и Джузеппе Гарибальди.

В богатом творческом наследии писателя Александра Куприна есть один небольшой рассказ, который отсылает нас к исторической личности, перевернувшей понятия о теории и практике мировой медицины XIX века. Речь идёт о герое рассказа Куприна «Чудесный доктор» — Пирогове. Конечно, прочтение рассказа, написанного к Рождеству, может морально и духовно удовлетворить читателя, даже не знающего, кто такой доктор Пирогов. И тогда произведение будет ценно. Но гораздо больше оно обогатит нас и укрепит, если мы от художественного образа обратимся к историческим и биографическим фактам.

Настоящий врач — это профессионализм и нравственность

Сначала обратимся к сюжету купринского рассказа. Канун Рождества в большом российском городе. Люди готовятся к празднику. Всю эту нарядную суету мы видим глазами двух голодных замёрзших детей, сыновей бывшего управляющего какой-то компании. Семья безработного героя рассказа, Мерцалова, на грани гибели. Из-за затянувшейся болезни отец семейства несколько месяцев назад «потерял место». Он тщетно ищет работу, и материальное положение семьи с каждым днём становится хуже и хуже.

Сегодня они живут в холодном подвале. Маленькая дочь уже много дней больна, и, вероятно, скоро умрёт, как недавно уже умер ещё один ребёнок. Два сына днём пытались обратиться за помощью к большому начальнику отца с бывшего места службы. Детей швейцар выгнал. Сам Мерцалов весь день бессмысленно бродил по городу. Вернувшись вечером в подвал, он видит всё то же: больную дочь, плачущую от безысходности жену и голодных сыновей. Мерцалов принимает решение покончить с собой. Поздно вечером он идёт в пустой заснеженный городской парк. Герой полон решимости: через несколько минут он осуществит задуманное.

Эскиз из рассказа А.И.Куприна "Чудесный доктор"
(Скриншот / youtube.com)

Но вдруг… Каким-то чудом рядом оказался странный старичок, который не обижается на грубость Мерцалова и добивается от него сбивчивого рассказа о том, что происходит, о том, что дочь при смерти, денег на врача, лекарство, еду и дрова — нет. Какое чудесное совпадение: старичок как раз доктор. Он вызывается посмотреть больную девочку. Старичок не просто помог — он спас не только девочку, он спас всю семью. Чудесный доктор осмотрел девочку, дал совет, что делать дальше, выписал рецепт и ушёл. На столе оставил крупные купюры.

"Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег, –
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!"

Р. Киплинг. Стихи к сыну

Дорога всякая трудна,  не налегке идти придется,
Но то, что с легкостью дается, не стоит брать - гласит молва.
Когда ослаб средь горных круч, не падай духом: высь прекрасна!
Ты только помни ежечасно, что солнце выйдет из-за туч!

Во тьме нет сил грести вперед? Не дай снести себя теченью,
И вопреки твоим сомненьям надежда маячок зажжет.
Коль равнодушья едким льдом сковало пылкий ум и душу,
Ты победишь лихую стужу любовью светлой и добром!

Не стой! Иди хоть понемногу, ведь так устроен мир наш сущий,
Что лишь один вперед идущий осилит трудную дорогу!
А если в песне под конец порвались струны у гитары,
Не думай ты, что это кара. «Все к лучшему»,- сказал мудрец.

Беда стучится у ворот? Ты знай: придет конец потерям,
Не уставай священно верить: за ночью следует восход!
Если окажешься столь слаб, чтобы подняться сил хватило,
Не унижайся перед силой, как жалкий и покорный раб!

Когда повержен ты с высот, и пал с твоей главы венец,
Ты верь, что это не конец, что за паденьем будет взлёт!
Пусть не всегда легка дорога, не дай играть с собой судьбе,
Запомни: сила есть в тебе, в любом из нас – частица Бога!

Не отвечай на подлость злом. Коль помогать, так бескорыстно,
И сладкой ложью горьких истин не покрывай, не стань лгуном!
Из всех пороков, чуждых нам, ужасней всех не страх и глупость,
А равнодушие и скупость, неблагодарность и обман!

Что сеем, то и жать самим! Твори добро на радость людям:
Известно, кто себя лишь любит, тот вряд ли будет сам любим.
Твой путь – дорога к совершенству, храни достоинство и честь
И помни: в этом мире есть Любовь, и счастье, и блаженство!

Смотри: зажглась твоя звезда! Весь мир теперь в твоих ладонях,

Мои заветы свято помни, верши, твори и созидай!

Молитва о даровании победы

Господи Боже сил, Боже спасения нашего, призри в милости на смиренныя рабы Твоя,

услыши и помилуй нас: се бо брани хотящия ополчишася на Святую Русь,

чающе разделити и погубити единый народ ея.

Возстани, Боже, в помощь людем Твоим и подаждь нам силою Твоею победу.

Верным чадам Твоим, о единстве Русския Церкви ревнующим, поспешествуй,

в духе братолюбия укрепи их и от бед избави. Запрети раздирающим

во омрачении умов и ожесточении сердец ризу Твою яже есть Церковь Живаго Бога,

и замыслы их ниспровергни.

Благодатию Твоею власти предержащия ко всякому благу настави

и мудростию обогати!

Воины и вся защитники Отечества нашего в заповедех Твоих утверди,

крепость духа им низпосли, от смерти, ран и пленения сохрани.

Лишенныя крова и в изгнании сущия в домы введи, алчущия напитай,

недугующия и страждущия укрепи и исцели, в смятении и печали сущим надежду

благую и утешение подаждь, плененныя сохрани и возврати.

Всем же во дни сия убиенным и от ран и болезней скончавшимся прощение

грехов даруй и блаженное упокоение сотвори.

Исполни нас яже в Тя веры, надежды и любве, возстави паки во всех странах

Святыя Руси мир и единомыслие, друг ко другу любовь обнови в людях Твоих,

яко да единеми усты и единем сердцем исповемыся Тебе,

Это было в декабре 1957 года. Дом писателя им. Маяковского отмечал юбилей С. Я. Маршака: ему исполнилось семьдесят лет, и он приехал в Ленинград на свое торжество. Я занималась детской литературой, преподавала ее, и увидеть Маршака, побывать на таком вечере мне очень хотелось. Когда я вошла в Белый зал, оставалось всего несколько минут до начала. Зал был переполнен: не было не только ни одного свободного места, но стояли вдоль стен, сидели на подоконниках. И вдруг где-то в середине прохода я увидела банкетку, явно рассчитанную на двоих. На ней сидел один человек, второе место было свободно. Если бы у меня была секунда на размышление, я бы поняла, что второе место, наверно, тоже занято, что сейчас подойдет человек, который, вероятно, на минуту отлучился. Но я ни о чем таком не успела подумать, а просто протиснулась к банкетке и спросила:

— Это место свободно? Можно сесть?

Мне ответили:

— Да, пожалуйста.

Я села, повернула голову, чтобы поблагодарить, и обмерла: рядом со мной сидел M. M. Зощенко.

В это время на сцену вышел ведущий, объявил о начале вечера. На сцене появился Маршак, раздались громкие аплодисменты. Маршак поклонился и прошел в правый угол сцены, где стояло большое кресло.

Стали поочередно выходить выступающие, и, как только первый из них превысил всяческую меру славословия, Михаил Михайлович бросил, едва слышно, ядовитую реплику. Я откликнулась. К сожалению, даже вскоре, когда я попробовала описать этот вечер В. Каверину, я и тогда не могла восстановить ни одного острого словечка Зощенко: речь шла именно о словечках, пущенных всякий раз точно к месту и без промаха бьющих в цель. И я уже не столько слушала ораторов, сколько с нетерпением ожидала очередной реакции Михаила Михайловича.

Кончилось первое отделение, объявили перерыв, и чуть ли не половина зала цепочкой направилась на сцену к Маршаку. Другая часть потянулась к выходу, и мы с Михаилом Михайловичем чуть ли не в одиночестве остались в середине прохода.

— А ведь, пожалуй, и мне надо пойти туда, к Маршаку, поздравить его, — сказал Михаил Михайлович и тут же добавил: — Но вы посмотрите, какой сейчас он и какой — я.

Я посмотрела сначала в сторону сцены и увидела Самуила Яковлевича, утопающего в кресле и одновременно в объятиях десятков людей. Его поздравляли, слышались восклицания, слова восторгов и приветствий. Грузный, большой, всей своей позой, выражением лица он излучал добродушие и живое удовольствие.

В 1926 году к известному психиатру пришел изнуренный до дистрофии пациент, судя по манерам — «из бывших», с жалобой на беспричинную тоску и апатию, из-за которых он совсем не может есть и спать. Осмотрев его, врач прописал … читать юмористические рассказы: «Лучше всего, батенька, возьмите томик Зощенко. Может быть, вам покажется простовато, этак по-пролетарски. Но смешно! Этот Зощенко – большой весельчак». «Доктор, — грустно вздохнул ипохондрик. — Я и есть Зощенко»...

«Граждане! Осторожно! Трамвай отправляется. Следующая остановка — улица Зощенко Росси», — так в 20-х годах постоянно оговаривался один ленинградский кондуктор (на самом деле остановка называлась «зодчего Росси»). А как не оговориться, когда кругом — только и разговоров, что о «своем в доску» писателе-балагуре, который по-простецки описывает всякие забавные случаи. По стране гуляло несколько десятков самозванцев, выдававших себя за Зощенко, на манер ильфо-петровских «детей лейтенанта Шмидта». Один из «Зощенок» был брачным аферистом, и Михаилу Михайловичу вечно приходили разгневанные письма от обманутых девиц. Впрочем, когда его фотографии стали появляться в газетах, «лже-зощенкам» пришлось ретироваться. Зато самому писателю стало невозможно проехать в трамвае, да и просто выйти на улицу без того, чтобы не быть обнаруженным и атакованным поклонниками. «Гы-ы-ы! Зощенко!!!», вечно кричал кто-то и тыкал в него пальцем. «Вы не первый совершаете эту ошибку. Должно быть, я действительно похож на писателя Зощенко. Но я не Зощенко, я — Бондаревич», — неубедительно врал Михаил Михайлович.

«Миша, вы — самый счастливый человек в СССР. У вас молодость, слава, талант, красота — и деньги. Все 150 000 000 остального населения страны должны жадно завидовать вам», — говорил ему друг, Корней Чуковский. А Зощенко отвечал: «А у меня такая тоска, что я уже третью неделю не прикасаюсь к перу. И никого из людей видеть не могу. Я убегаю от них, и если они придут ко мне в гости, я сейчас же надеваю пальто и ухожу… У нас так условлено с женою: чуть придет человек, она входит и говорит: Миша, не забудь, что ты должен уйти»… Когда «угрюмство» совсем одолело его, он ушел уже по-настоящему: из дома и из семьи. Никто вообще не знал, где он и что с ним, пока все тому же Корнею Ивановичу не удалось его обнаружить.

«Как-то я зашел к нашему общему знакомому фотографу в его ателье на Невском, — вспоминал Чуковский, — и фотограф сказал мне таинственным шепотом, что у него в мансарде, тут, за перегородкой в соседней клетушке, скрывается Зощенко. «Вторую неделю не бреется… сам себе готовит еду… и чтобы ни одного человека! Сидит и молчит всю неделю». Корней Иванович пришел в ужас: ведь этак можно и жизнь, и талант свой загубить!

Чуковский помнил, как летом 1919 года Михаил Зощенко, служивший тогда агентом уголовного розыска в Лигово, пришел к ним в литературную студию. Студия располагалась на углу Литейного и Спасской, в доме, еще недавно называвшемся домом Мурузи. Это было довольно забавное место!

В далекой стране Палестине струится река Иордан.
На берег реки той выходит Креститель Святой Иоанн.
Он с виду суровый и строгий, верблюжью одежду носил.
Он послан от Бога в пустыню и громко он там возгласил.

Покайтеся, люди, покайтесь, очистите ваши сердца.
И грешныя души исправьте, чтоб встретить Мессию Христа.
Грехи предо мною откройте, омойте водою тела.
Плоды покаянья творите, с любовью святые дела.

Идет за мною Сильнейший Божественный Свет от Него.
А я перед Ним Предотеча и я перед Ним лишь никто.
И шли к нему люди толпами на берег пустынной реки,
Несли покаянье слезами водой обмывали грехи.

И вдруг толпа расступилась, как-будто бы Кто-то пришел.
Как-будто бы Кто-то разделся и с берега в воду сошел.
И видит Креститель дивится пришел для Крещения Тот,
О Ком говорили пророки Кого ожидал весь народ.

Зачем Ты приходишь креститься – Христу так сказал Иоанн.
Волнуется Мертвое море назад побежал Иордан.
Крестить я Тебя недостоин, Владыко Ты Мой, я Твой раб.
И я пред Тобою склонившись, Крещенье принять буду рад.

Христос не велел прекословить, главу пред Иоанном склонил.
Креститель дрожащей рукою Христа в Иордане крестил.
И вот совершилося чудо – открылося небо в тот час.
Из облака вдруг над рекою как гром прогремел Отчий глас.

Сей Сын Мой Возлюбленный ныне Он в мир мою волю несет.
Он род человеческий грешный от гибели вечной спасет.
И видит Креститель дивится слетел на Христа Голубок
Не просто была эта Птица, а Дух Святой Истинный Бог.

По этому знаку Предтеча Христа Сына Божия узнал
И людям, пришедшим на берег, рукой на Него указал.
Вся правда ныне явилась Отец Христа Сыном назвал.
Дух Божий как Голубь спустился Сын Божий Крещение принял.

И мы во Христа все крестились и мы облеклись все в Него.
И мы Ему все обещались Во имя Святое Его.
Отвергли дела сатанинския, навек отреклись сатаны.
И снова родились в купели и стали мы Божьи Сыны.

Предотече Крестителю Слава Великий Он был Человек.
И Господу в Троице Слава и ныне и присно вовек