Роковой поединок

О последних днях жизни Лермонтова писала его родственница Екатерина Григорьевна Быховец (1815-51): "В июле мы отправились на Железный, я с теткой в коляске, а Дмитриевский и Лев Пушкин верхами. Мы гуляли в роще с Лермонтовым, мое бандо (мягкий ободок для волос) свалилось, а он спрятал его в карман. Он был весел, шутил, а когда возвращались назад, стал грустным. Целуя мне руку, сказал: "Счастливее этого часа у меня в жизни больше не будет". Это было, видимо, какое-то подсознательное предчувствие."

Ссору Лермонтова с Мартыновым, послужившую причиной дуэли, подробно описала присутствовавшая при ней дочь хозяйки дома от первого брака Эмилия Александровна Клингенберг (в замужестве – Шан-Гирей). 13 июля 1841 года в доме Верзилиных собралось шумное молодое общество. Князь Сергей Васильевич Трубецкой играл на рояле, а Лермонтов после тура вальса с Эмилией Александровной сели на диван и «мирно разговаривали». К ним присоединился Лев Сергеевич Пушкин, отличавшийся, как и Лермонтов, «злоязычием». «Они принялись вдвоем наперебой острить, злого не говорили, но смешного было много», – вспоминала позже Эмилия. Надя Верзилина, дочь хозяйки дома, стояла возле рояля, с ней любезно разговаривал Николай Соломонович Мартынов, довольно красивый молодой человек в черкесской одежде с большим черкесским кинжалом у пояса.
Лермонтов начал острить на его счет. «Трубецкой ударил последний аккорд, и фраза "горец с большим кинжалом" раздалась по всей зале». Все поняли, о ком речь, и засмеялись, а «Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом, – вспоминала Эмилия, – он подошел к нам и сказал:

– Сколько раз я просил оставить свои шутки при дамах, или я сам заставлю тебя замолчать! – быстро отвернулся и отошел прочь, так что не дал Лермонтову опомниться».
Собеседница Лермонтова заметила ему: «Язык мой – враг мой». Михаил Юрьевич ответил мне спокойно:
– Это ничего, завтра мы будем добрыми друзьями.
Танцы продолжались. По окончании вечеринки Мартынов снова подошел к Лермонтову и повторил ту же фразу.
– Что ж ты, на дуэль, что ли, меня вызовешь за это? – спросил Лермонтов.
– Да, я тебя вызываю, – сказал Мартынов и тут же назначил день поединка.

Дуэль с де Барантом

В феврале 1840 года Лермонтов был приглашен на очередной бал, который был устроен для высших кругов петербургского общества. Поэт был, как писала пресса, «в апогее славы». Два месяца назад он был повышен в звании. В патенте от 9 декабря 1839 года было указано: «Известно и ведомо да будет каждому, что мы Михаила Лермонтова, который в лейб-гвардии корнетом служит, за рвение и прилежание в военной службе в наши поручики всемилостивейше пожаловали». С повышением в звании возрос еще больше и его престиж в обществе.

На балу вниманием мужчин особенно пользовалась княгиня Мария Алексеевна Щербатова (урожденная Штерич). 20-летняя женщина привлекала их не только своей красотой и молодостью, но и богатством. Недавно она похоронила молодого мужа и осталась вдвоем с двухлетним сыном. Отправив ребенка к бабушке в Москву, она предалась светским развлечениям. На нее обратил внимание 25-летний поэт Лермонтов, и она благосклонно приняла его ухаживания. Но на ее руку претендовал и 22-летний сын французского посла Эрнест де Барант, который тоже прибыл на бал. Приглашенная на очередной танец де Барантом, она предпочла вальсировать с Лермонтовым, возбудив зависть и ревность француза. Во время паузы в танцах Барант отозвал Лермонтова в сторону для выяснения отношений.

– Я получил сведения, что вы позволили себе нелестно говорить обо мне в присутствии княгини Щербатовой. Если то, что мне сообщили, имело место, то я считаю ваш поступок нескромным. Вы поступили дурно.
Лермонтов, удивленный таким замечанием в свой адрес, ответил:
– Я не принимаю вашего обвинения и считаю ваше поведение смешным и дерзким.
– В моей стране я знал бы как с вами поступить, но мы находимся в России, где дуэли запрещены, и я не могу ответить вам достойно на оскорбление, – запальчиво произнес Барант.
– В России правилам чести следуют так же строго, как в любой другой стране, и не позволяют оскорблять себя безнаказанно. Запрещение дуэлей не имеет значения. Я к вашим услугам, – принял вызов Лермонтов.

"Счастлив тот, кто любит одну-единственную женщину"

Оноре де Бальзак

Любовь – это высшее проявление глубоких человеческих чувств. Для одних это трепетное и нежное чувство, для других это мучительные страдания. Каждый человек хоть раз в жизни испытал его. Одних она посещает рано и потому неосознанно, других – в зрелом возрасте, когда она становится рассудочной. О любви Лермонтов писал в одном из писем: «Это страсть сильнейшая. Я любил напряжением всех моих душевных сил». Он рано научился скрывать свои чувства и потому многие его увлечения остались неизвестными даже его близким друзьям:

Я не хочу, чтоб свет узнал
Мою таинственную повесть,
Как я любил, за что страдал,
Тому судья лишь Бог да совесть.

Судя по его отдельным репликам и ранним стихам, можно предположить, что еще в ранней молодости он создал в своем воображении идеал женщины. Но едва ли он кому-то открывал его: не перед всеми он распахивал свою душу. Лермонтов увлекался часто, иногда почти одновременно двумя лицами противоположного пола, еще не зная, кому из них отдать предпочтение. Но почти также быстро охладевал.

Любил я часто, чаще ненавидел
И более всего страдал.

Видимо, в его сосудах кроме русской крови присутствовала «иноземная». Об этом свидетельствуют нерусский тип лица Лермонтова и его одаренность. Давно отмечено учеными-генетиками, что наличие в роду лиц разной национальности дает даровитое потомство.

Покинув Московский университет, 18-летний Лермонтов со своей бабушкой Елизаветой Алексеевной приезжает в Петербург и подает заявление о приеме в университет. Но его не зачислили, ни на второй, ни на третий курс. Учебу нужно было начинать снова с первого курса, то есть он терял два года учебы, и он забирает свое заявление с тем, чтобы найти другое учебное заведение.

Петербург Лермонтову не понравился:

Увы! как скучен этот город,
С своим туманом и водой!..
Куда ни глянешь, красный ворот (полицейский),
Как шиш, торчит перед тобой…

Вопреки совету и желанию Елизаветы Алексеевны Лермонтов подает документы в школу лейб-гусарских юнкеров, в которую был зачислен 14 ноября 1832 года. По воспоминаниям курсанта школы Ивана Васильевича Анненкова (1814-1887), «это была тяжкая година, когда строгости и крутые меры довели школу до положения кадетского корпуса. Назначение Шлиппенбаха начальником школы тяжело отозвалось для нас». Шлиппенбах заходил в классы, «чтобы посмотреть, смирно ли мы сидим, не высунулась ли у кого-нибудь рубашка из-под куртки, а научная часть его не занимала, он был враг всякой науке. Вечером, когда запиралась входная дверь в эскадрон, воспитанники школы занимались игрой в карты или чтением, а некоторые распивали вино. В одной из комнат лазарета устраивали вечера с ужином и карточной игрой, но лучшее наслаждение доставляло нам курение (Анненков). Курили не папиросы, а трубки. Одна трубка предназначалась для троих, можно было только три раза затянуться. Ее хранили в особом шкафу, носили туда в рукаве. Курили табак «двухрублевый Жукова».

Юнкера вели разгульную жизнь, часто посещали свое любимое место – «кондитерскую Беранже». Там была комната для юнкеров, и там давали в долг. Развлекались тем, что устраивали «разные проказы», но жили дружно. Лермонтов часто посещал манеж не только в дни учебы, но и в любую свободную минуту. Через три месяца после поступления в школу Лермонтов сел на необъезженную лошадь, Она стала носиться по манежу, взбрыкивая и пытаясь его сбросить. В результате наездник получил травму правой ноги, с повреждением мягких тканей голени и кости. Потерял сознание и упал с лошади. Его на носилках отнесли в лазарет. Бабушка был в полном отчаянии. Она пришла в слезах к Анненковым и просила навестить внука. Жена Николая Николаевича Анненкова (1799-1865) – Вера Ивановна (1813-1902), посетила вместе с мужем Лермонтова в лазарете.

Он жил как поэт, ученый и воин, в 26 лет погиб на дуэли, а в истории остался как "первый после Пушкина"

Род Лермонтовых, по легенде, восходит к Томасу Лермонту, Томасу Рифмачу – шотландскому барду XIII века. Более достоверно другое – предок Лермонтова, поручик польской армии, шотландец Джордж Лермонт, в 1613 году попал в плен к войскам князя Дмитрия Пожарского, освобождавшего от интервентов Бельскую крепость под Тверью. Пленник поступил на службу к царю Михаилу Федоровичу, перешел в православие и стал родоначальником дворянской фамилии – Юрием Андреевичем Лермонтовым.

По линии матери его предками были представители старинного и знатного рода Столыпиных. Дед Лермонтова по линии отца Петр Лермонтов жил в Костромской губернии в царствование Елизаветы Петровны и Екатерины Второй. Имение продал и переселился в село Кропотово Ефремовского уезда Тульской губернии. После его смерти собственником села стал его сын Юрий Петрович Лермонтов (1787-1831).
Родная бабушка Лермонтова по линии матери, Елизавета Алексеевна (1773-1845), была представительницей богатого и влиятельного дворянского рода Столыпиных. В 1794 году в возрасте 21 года она вышла замуж за 26-летнего дворянина Михаила Васильевича Арсеньева (1768-1810). По описанию мемуаристов, Елизавета Алексеевна была «высокой, дородной, с прямым станом, с лицом строгим и выразительным, отличалась крутым нравом и властностью. Речь была четкая и неторопливая, имела решительный характер, носивший печать повелительницы и, может быть, отчасти деспотизма».

Муж ее, Михаил Васильевич Арсеньев, родился 8 ноября 1768 года. Это был «статный красавец, крепкого и сильного сложения. Он происходил из старинной дворянской фамилии». Через несколько месяцев после женитьбы, 13 декабря 1794 года он приобрел возле небольшой речки Таралайки село Тарханы в 14 верстах от Чембар (город Белинский) Пензенской губернии. Здесь 17 марта 1795 года родилась первая и единственная дочь Арсеньевых – Машенька. К ней с первого дня ее жизни пригласили кормилицу, няню, воспитательницу, а позже учителей и наставников. Она получила хорошее домашнее образование, в том числе и музыкальное. По характеру была мягкой, доброй, но болезненной, хрупкой и слабой. Она не только любила слушать пение и музыку, но и сама неплохо пела и играла на фортепиано.

И вот — выставка. Куинджи пригласил лишь нескольких своих учеников, а затем друзей, профессоров Академии художеств и Дмитрия Ивановича Менделеева с женой.
Картины «Вечер на Украине», «Христос в Гефсиманском саду», «Берёзовая роща», «Днепр утром» — произвели на зрителей невероятное впечатление.
 

"Вечер на Украине"

Художник с таинственным, мерцающим талантом. На картинах, почти библейских, превозносящих свет и тьму, каких-то пророческих картинах он сделал состояние...

Будущий великий художник Архип Куинджи родился 27 января (15-го по старому стилю) в 1842 году в Мариуполе, в бедной семье сапожника. Когда мальчику было всего три года, его родители умерли, и опеку над ним взяли такие же бедные родственники. С детства Архипу приходилось зарабатывать на жизнь самостоятельно. Он пас гусей, работал помощником торговца хлебом, подрядчиком на строительстве церкви, но в любую свободную минуту он рисовал - на клочках бумаги, на заборах, на стенах домов.
По совету феодосийского купца юноша рискнул бросить работу и начать учиться живописи. Преодолев пешком путь до Феодосии, Архип постучался в дверь к известному художнику Ивану Айвазовскому. Однако его талант не был оценен мастером, который доверил ему всего лишь роспись забора. Но Архипу удалось получить несколько уроков живописи у родственника Айвазовского, мариниста Адольфа Фесслера.

Однажды Архип Куинджи решил навестить своих родственников в Мариуполе, и чтобы заработать немного денег, подрядился написать портрет местного обрусевшего купца греческого происхождения Елевферия Шаповалова-Кетчерджи.

У купца была дочь Вера, которая училась в Керчи, в институте благородных девиц, а на каникулы приезжала погостить к родителям. «Мягкий овал лица, чистая кожа, нос с горбинкой, слегка вьющиеся тёмные волосы, лёгкие тёмные брови» – так описал её один из биографов Куинджи. 

Главным его инструментом, его визитной карточкой был голос.

Мгновенно узнаваемый, несущийся из окон на любой городской

или деревенской улице, на стройке, на пляже,

в поезде - где угодно, хоть в тюрьме, причем по обе стороны решетки.

Даже когда он пел что-то размягченно-сентиментальное

или забавно- юмористическое, в голосе была сдавленная страсть.

Но обычно он "рвался из всех сухожилий", напоминая то ли любовный стон,

то ли предсмертный рев даже не человека, а раненого насмерть зверя...

Много лет назад в 1980 году умер Высоцкий... «Коней привередливых» придержать так и не получилось...
О строке одной из самых знаменитых песен Высоцкого – «Мы успели, в гости к Богу не бывает опозданий…» – есть интересное свидетельство богослова и философа Виктора Тростникова.
В этом свидетельстве история песни связывается с пережитым Высоцким опытом клинической смерти:

«Однажды мы посидели в дружеской компании, где он спел пару своих песен, и стали расходиться. В коридоре я оказался с ним с глазу на глаз и спросил, правда ли, что его "Кони привередливые" отражают загробный опыт. "Да, правда – ответил Высоцкий. – Только не думайте, что я там и вправду видел коней. То, что я там видел, невозможно передать людским языком, для этих образов у нас на земле не выработано названий, ибо тут их нет. Поэтому мне пришлось взять такие земные образы, которые ближе всего передают чувства, возникшие во мне от созерцания того, что мне предстало: быстрое движение, неуправляемые кони, собственная беспомощность, пропасть…".

Антон Чехов в книге «Осколки московской жизни» писал о Татьянином дне 1880-х годов, когда сам учился на медицинском факультете Московского университета.
«Сто тридцатая Татьяна отпразднована en grand и с трезвоном во вся тяжкая. Татьянин день — это такой день, в который разрешается напиваться до положения риз даже невинным младенцам и классным дамам. В этом году было выпито все, кроме Москвы-реки, которая избегла злой участи, благодаря только тому обстоятельству, что она замерзла. В Патрикеевском, Большом московском, в Татарском и прочих злачных местах выпито было столько, что дрожали стекла, а в «Эрмитаже», где каждое 12 января, пользуясь подшефейным состоянием обедающих, кормят завалящей чепухой и трупным ядом, происходило целое землетрясение. Пианино и рояли трещали, оркестры не умолкая жарили «Gaudeamus»*, горла надрывались и хрипли… Тройки и лихачи всю ночь не переставая летали от Москвы к Яру, от Яра в «Стрельну», из «Стрельны» в «Ливадию». Было так весело, что один студиоз от избытка чувств выкупался в резервуаре, где плавают натрускинские стерляди. Больше всего досталось торжествующим свиньям и трихине, по адресу которых посыпалось внушительное «pereat!»**, и шампанскому, которое пили с усердием дятла, долбящего кору. Истребляли этот напиток особенно яро бывшие студенты, не уплатившие долга Обществу вспомоществования недостаточным студентам. Этих господ так много, что для удовлетворения их не хватило ни шампанского, ни лихачей. Многим из неисправных должников пришлось довольствоваться одними только стерлядями, зернистой икрой и ликерами».


Рисунок Николая Чехова «Татьянин день в Москве» в журнале «Свет и тени». Фотокопия, 1882 год. Из фондов ТГЛИАМЗ.

12 (23) января 1755 года (день памяти святой мученицы Татианы и в день именин матери Ивана Шувалова) российская императрица Елизавета Петровна одобрила прошение Ивана Шувалова и подписала указ об открытии Московского университета, ставшего одним из центров русской передовой культуры и общественной мысли в России.

По сохранившимся воспоминаниям, «Шувалов нарочно выбрал этот день для поднесения государыне проекта; на память Св. великомученицы Татьяны, была именинница мать его: он хотел обрадовать её новым назначением своим в должность куратора русского университета».

Впоследствии в одном из флигелей старого здания университета была создана домо́вая церковь святой мученицы Татианы, а сама святая была объявлена покровительницей всего российского студенчества.

Учреждённый в 1850 году студенческий праздник на Татьянин день изначально слыл исключительно корпоративным мероприятием Московского государственного университета. Но уже в 1870-х годах День студента отмечала вся Москва. Масштаб гуляний достиг своего пика в 1900-е годы, когда по улицам перемещались буквально толпы пьяных студентов. Вместе с учащимися отметить праздник решались бывшие выпускники, профессора, да и просто все желающие. Царившее в городе веселье закончилось с революционными событиями 1905 года.