С приходом христианства Масленица обрела новый религиозный смысл. Масленичная неделя стала периодом духовной и физической подготовки к Великому посту, который в православии принято называть Сырной или Мясопустной неделей. Эти названия были связаны с тем, что в это время верующим уже нельзя было есть мясо и мясные продукты, но рыбу, молоко и молочные продукты употреблять разрешалось. Также в праздничные дни нельзя было ругаться, ссориться и сквернословить.

Каждый день Масленицы имеет свое название и особые традиции празднования. С понедельника по среду проходит Узкая Масленица — подготовительный период к празднованию Широкой Масленицы — шумным уличным гуляньям, которые начинаются с четверга и завершаются Прощеным воскресением, последним днем торжеств.

Первый день Масленицы называется Встречей. В этот день наши предки начинали ждать прихода теплой весенней поры, поэтому дали празднику такое название.
Масленица — это не только задорные народные гулянья, но и важный праздник для православных христиан, предшествующий Великому посту. Этот день верующие стараются провести праведно: проявлять милосердие, делиться угощениями, собираться с родными и близкими в мире и согласии.

Всю масленичную неделю на Руси гуляли весело и вкусно. И простой люд и цари, и великие классики. Так, по случаю рождения своего внука Екатерина устроила для горожан «бриллиантовую Масленицу», Пушкин позвал на блины тёщу, а Чайковский сочинил увертюру.

Пётр I и гречневые блины

Именно при Петре в Масленицу начали строить балаганы и карусели на площадях и устраивать маскарады. Повинуясь воле царя, бояре и боярыни «усердно рядились и переодевались по несколько раз в день».

Официально он открывал празднование масленичной недели у Красных ворот, выпивал чарку за здравие народа и садился есть блины, которые тут же в избушке и выпекали. А потом еще и участие в народных гуляниях принимал. Петр I любил вкусно поесть. Особенно царю нравились гречневые блины с ряпушкой или какой другой рыбкой.

Гречневые блины

Ингредиенты:
500 г гречневой муки
400 г пшеничной муки
5 яиц
50 г сливочного масла
200 г сметаны
1,2 л кипячёного молока
25 г прессованных дрожжей
2 ст. л. сахара
1 ст. л. соли
растительное масло для жарки
сливочное масло для смазывания готовых блинов

Способ приготовления:

Дрожжи растворяем в 500 мл тёплого молока. Добавляем гречневую муку и как следует вымешиваем. Оставляем опару примерно на час.
Желтки отделяем от белков и вводим их в опару. Туда же добавляем сметану, растопленное масло, соль, сахар, оставшееся молоко и пшеничную муку.
Основательно вымешиваем и оставляем тесто ещё примерно на 2 часа при комнатной температуре или на 3–4 часа в холодильнике, чтобы поднялось.
Отдельно взбиваем сливки и оставшиеся яичные белки. Аккуратно вводим и то, и другое в тесто, помешивая половником снизу вверх.
Оставляем тесто ещё примерно на 15–20 минут в тёплом месте.
Жарьте блины на самой большой конфорке, включенной на средний (или чуть выше) огонь. Это позволит равномерно прогреть сковороду. Переворачивайте блин сразу, как только на его поверхности перестанут лопаться пузырьки вздувающегося теста (или даже чуть раньше), а на обратной стороне жарьте ещё меньше.
Подавать царские блины надо с икрой, солёной красной рыбой, рыжиками и груздями в сметане.

Масленица – один из самых веселых праздников в году, который широко отмечается по всей России. Он отражает вековые традиции, бережно хранимые и передаваемые из поколения в поколение. Это недельный праздник-обряд с хороводами, песнями, плясками, играми, посвященный прощанию с зимой и встрече весны.

История праздника

На самом деле Масленица является древним языческим праздником. Считается, что первоначально Масленица была связана с днем весеннего солнцеворота, но с принятием христианства она стала предварять Великий пост и зависеть от его сроков.

На Руси издавна было принято отмечать смену времен года. Зима всегда была трудным временем для людей: холодно, голодно, темно. Потому приходу весны особенно радовались, и это обязательно нужно было отпраздновать. Наши предки говорили, что молодой Весне сложно одолеть старую коварную Зиму. Чтобы помочь Весне прогнать Зиму, устраивали веселые гулянья на Масленицу. Прощаясь с Зимой, древние славили Ярилу — языческого бога солнца и плодородия. Ярило представлялся русичам в образе молодого мужчины, ежегодно умиравшего и вновь воскресавшего. Ярило, воскреснув, дарил людям солнце, а солнечное весеннее тепло — это первый шаг на пути к обильному урожаю. До крещения Руси праздник Масленицы отмечали 7 дней перед днем Весеннего Равноденствия и еще неделю после.

Нимфа Амариллис была очень хороша собой, но у этой красавицы было жестокое сердце. А там, где ступали легкие ножки нимфы, расцветали чудесные цветы...
Прекрасная Амариллис жила весело, беззаботно проводя время с подружками. Они весело болтали, заливаясь смехом, танцевали и пели под мелодичные звуки свирели. Даже птицы завидовали мелодичному голосу юной красавицы-нимфы, когда она пела сидя на берегу ручья.

Очаровательная нимфа любила пленять своей красотой юношей. Тем, кто хоть раз увидел эту красотку, никогда уже не суждено было полюбить другую девушку - они умирали от тоски по неземной красоте Амариллис. А нимфа смеялась над несчастными юношами и делилась с подругами своей очередной победой.

Живи, мой друг, не глядя на других,
Корону их и трон не примеряя.
Не верь словам… В глазах – душа людская,
А остальное – маска, щит и грим…

Живи, мой друг, болезни не боясь,
Всё лечится надеждой и любовью.
Ты береги душевное здоровье,
Не урони случайно душу в грязь…

Живи, мой друг, не осуждая тех,
Кто жил не так, как ты считаешь нужным.
Ты видел, как богатство рушит дружбу?
Свой грех исправь, увидев чей-то грех…

Живи, мой друг!!! А старше становясь,
Ты будешь снисходительнее к ближним.
Как косточки внутри у вкусной вишни,
Так недостатки тоже есть у нас…

Живи, мой друг, люби и замечай,
Какой кусочек неба над тобою,
И как берёзы шелестят листвою,
И как рыдает у икон свеча…

Живи, мой друг, за тех, кто не дожил,
Чтоб за тебя им там не стыдно было…
Не в яхтах, друг, богатство, и не в виллах,
А в содержимом искренней души…

Сегодня, 15 февраля, православные верующие отмечают один из важнейших церковных праздников — Сретение Господне. Он относится к числу двунадесятых праздников — тех, что посвящены земным событиям жизни Богородицы и Христа.

Дата праздника выбрана не случайно и связана с евангельским рассказом, который представлен в Евангелии от Луки (Лк. 2:22–40).

Слово «сретение» с древнеславянского языка переводится как «встреча». Именно встреча человечества с Богом — главная суть этого праздника

История Сретения Господня

Куриное яйцо сегодня уверенно занимает призовой пьедестал среди самых популярных продуктов для завтрака. Вареное, всмятку, вкрутую, в мешочек, яичница, омлет, пашот - вариантов приготовления яиц великое множество. И до сих пор появляются все новые способы. Правда, абсолютное большинство из них заимствовано у западных кулинаров.

Исконно же русским способом приготовления яиц было каление (фактически запекание). Их клали в чугунок с водой и оставляли на ночь в печи. За ночь вода выкипала, а яйца запекались, приобретая приятный ореховый цвет и аромат. Именно эти печеные яйца были дежурным блюдом на столе в каждой русской деревне.

Еще одним достоинством такого способа приготовления было то, что такие яйца долго не портились, поэтому их часто брали с собой в дорогу. Они всегда лежали в карманах кучеров и извозчиков как быстрый перекус. Печеные яйца продавали разносчики на улицах городов. Наравне со всевозможной выпечкой это блюдо было своеобразным простонародным фастфудом. Да что там, печеными яйцами угощали даже в ресторанах на великосветских приемах. Например, в ресторане Кюба во время торжественного завтрака в честь 200-летия Петербурга в 1903 году, на котором присутствовал император Николай II, подавали перепелиные яйца, запеченные в золе и приправленные соусом из шампанского.
Вообще изначально на Руси отношение к яйцам было неоднозначным. Курицы в то время неслись нерегулярно, яйца были в два раза меньше современных. (Селекционные работы начались в нашей стране только в XVIII веке. Первой культурной породой кур стала павловская, выведенная к середине XVIII века.) И чтобы наесться, надо было использовать не меньше двух десятков. Так что яйцо для крестьян, скорее, было символом, чем едой. Ассоциирующиеся с новой жизнью, довольством, благополучием яйца часто использовались во многих обрядах. Например, пастухи, в первый раз после зимы выгоняя стадо на выпас, брали с собой куриные яйца, чтобы их коровы дали хороший приплод.

Традиционное французское блюдо яйцо-пашот хранит в себе много тайн и загадок, при этом считается визитной карточкой французской кухни. Что делает это блюдо таким знаменитым и востребованным во Франции и не только, и почему завтрак с яйцом-пашот стало частью французской культуры?
Рецепт приготовления яиц-пашот появился во Франции еще в XIV веке, во времена Столетней войны. Тогда же он был внесен в книгу «Le Menagier de Paris», вышедшую в 1393 году и содержащую различные советы по ведению домашнего хозяйства, в том числе и кулинарии.

Способ приготовления яиц-пашот называют «поширование». Поширование – это кулинарный термин, используемый для обозначения медленного приготовления пищевых продуктов в воде. В переводе на русский язык «ceuf poches», означает «яйца-мешочки». Такое необычноe название связано с особенностями приготовления и внешним видом уже готового продукта. При соблюдении всех правил приготовления, желтки при попадании в кипящую воду оказываются в своеобразном белковом мешочке. За это блюдо и получило такое удивительное название.

Поскольку такое неэстетичное название не могло соседствовать со столько ароматным, нежным и полезным блюдом, при переводе кулинарных сборников его несколько изменили. Со временем название было трансформировано в более привычное и простое для произношения выражение «яйца-пашот». Оeufs poch (оф пош) так называют это блюдо по-французски, что переводится как «яйца, ошпаренные кипятком». Также связывают это название и со словом pochette (пошет) – мешочек. Первое название ближе к сути – ведь яйца на самом деле ненадолго опускают в кипяток, только без скорлупы.

Холодным мартовским днём 1828 года в Читу приехала Александра Ивановна Давыдова — одна из тех одиннадцати замечательных женщин, которые разделили участь своих мужей — декабристов, отправленных на каторгу в Сибирь по приговору Верховного уголовного суда. Современники написали о ней совсем мало, никто не посвятил даже очерка её тяжёлой, горестной жизни. И в то же время друзья, знакомые единодушно отмечали «необыкновенную кротость нрава, всегда ровное расположение духа и смирение».

В семействе Давыдовых
Она была дочерью безвестного губернского секретаря Ивана Александровича Потапова. После его смерти девочку приютила своенравная владелица богатого имения в Каменке Екатерина Николаевна Давыдова. Её сын от второго брака, Василий Львович — участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов, состоял адъютантом при князе П.И. Багратионе, за отличие в сражениях награждён орденом Владимира 4-й степени, золотой саблей с надписью «За храбрость», орденом Анны 2 степени, прусским орденом «За заслуги». По выходе в отставку в январе 1822 года в чине полковника — «ревностный член тайного Южного общества», вместе с С.Г. Волконским возглавлял Каменскую управу Южного общества.



Ещё будучи на военной службе, Давыдов встречался в отчем доме с воспитанницей Сашенькой. Эта милая девушка пленила молодого лейб-гусара. В её сердце вспыхнуло ответное чувство. В 1819 году они фактически стали мужем и женой. Мать Василия Львовича, одна из многочисленных племянниц графа Потёмкина-Таврического, не пожелала примириться с выбором сына и не давала согласия на венчание. И лишь весной 1825 года, после её смерти, брак был узаконен.

 

***
[показать]
С чего начать мой ответ на ваше письмо? Начну его с ваших же слов: «Опомнитесь, вы стоите на краю бездны!». Как далеко вы сбились с прямого пути, в каком вывороченном виде стали перед вами вещи! В каком грубом, невежественном смысле приняли вы мою книгу! Как вы ее истолковали! О, да внесут святые силы мир в вашу страждущую, измученную душу! Зачем вам было переменять раз выбранную, мирную дорогу? Что могло быть прекраснее, как показывать читателям красоты в твореньях наших писателей, возвышать их душу и силы до пониманья всего прекрасного, наслаждаться трепетом пробужденного в них сочувствия и таким образом прекрасно действовать на их души? Дорога эта привела бы вас к примирению с жизнью, дорога эта заставила бы вас благословлять всё в природе. Что до политических событий, само собою умирилось бы общество, если бы примиренье было в духе тех, которые имеют влияние на общество. А теперь уста ваши дышат желчью и ненавистью. Зачем вам с вашей пылкою душою вдаваться в этот омут политический, в эти мутные события современности, среди которой и твердая осмотрительная многосторонность теряется? Как же с вашим односторонним, пылким, как порох, умом, уже вспыхивающим прежде, чем еще успели узнать, что истина, как вам не потеряться? Вы сгорите, как свечка, и других сожжете.

***

«Мужчина у колыбели» — картина, написанная русским живописцем и миниатюристом бытового жанра Иваном Петровичем Якимовым. Хранится в Третьяковской галерее с 1930 года.

Иван являлся сыном фонтанного мастера, работавшего в Петергофе. Обучение художника проходило в Императорской Академии художеств. В 1766 году получил большую серебряную медаль за рисунок с натуры, а в 1770 году за программу на сюжет из российской истории он получил золотую медаль и был выпущен со званием «художника живописного исторического художества». После обучения Якимов отправился в трёхлетнее путешествие. Его путь привёл в такие места, как Париж, Голландия, Бельгия и Франция. Во время этого захватывающего путешествия по Европе, художник нашёл вдохновение для своего нового полотна, известного как «Мужчина у колыбели». Из Парижа он прислал в Петербургскую Академию Художеств две жанровые картины, «изображающие домашнее спокойствие». По окончании срока пансионерства Иван ещё продолжительное время оставался за границей.

Сюжет картины
В картине прослеживается дух голландских мастеров, работы которых видел Иван во время путешествия. На полотне изображён интерьер бедного бюргерского дома. Отделка комнаты традиционна для Европы, полностью закрывающая потребности жильцов. Через окно, расположенное почти под потолком, пробивается яркий солнечный свет и озаряет мрачную обстановку. В состав обстановки входит плиточный пол, старая и потрескавшаяся облицовка камина, повсюду разбросанные пыльные метлы, а в углу — деревянная доска, предназначенная для разжигания печи. На подоконнике стоит глиняная посуда, на изголовье кроватки развешены пелёнки и детская одежда. Яркий свет не нарушает спокойный сон маленького ребёнка, который всю ночь мешал своему пожилому отцу и только под первые лучи утреннего солнца прекратил свои игры и сладко уснул в кроватке.

Взгляд приковывает игрушка на полу. К деревянной лошадке привязана верёвка в натянутом состоянии, которая уходит за пределы холста. Также и камин виден только наполовину. Эти детали создают продолжение сюжета и ощущение, что перед нами только фрагмент картины. С помощью рентгенограммы позже было выяснено, что холст разрезан на половину.

Загадка картины
Первое лицо, которому принадлежало оригинальное произведение, был прославленный писатель и ценитель искусства Павел Петрович Свиньин.

В начале XIX века Свиньин воссоздал один из самых первых русских музеев искусства и поручил молодому художнику Никанору Григорьевичу Чернецову оцифровать его коллекцию картин. Они были тщательно собраны в альбоме под названием «Исключительные шедевры российских художников и интересные отечественные древности». Практически одновременно с поступлением картины «Мужчина у колыбели», музейные специалисты, перелистывая страницы этого альбома, обнаружили продолжение уже знакомого сюжета.

Оказалось, что девочка ведёт за собой лошадку. Недалеко, у стола с раскладывающейся на нём работой, сидит мать семейства. Благодаря рисунку Чернецова, мы можем рассмотреть правую часть картины и представить семейную сцену до того, как холст был разрезан. Вопрос о времени и обстоятельствах этого события до сих пор остаётся загадкой. Полное название восстановленной картины — «Семейная сцена».

У Гоголя был земной ангел-хранитель. Во многом благодаря ему, точнее — ей, увидел свет первый том «Мертвых душ». В самых тяжелых жизненных ситуациях эта женщина помогала писателю не только деньгами, но и протекцией, используя свое положение в обществе и связи. Три письма к ней стали главами «Выбранных мест из переписки с друзьями». Наконец, она была одной из тех немногих, кто читал фрагменты утраченного, сожженного второго тома «Мертвых душ». Эта уникальная женщина — Александра Осиповна Смирнова-Россет. Красавица, умница и чрезвычайно сложный и противоречивый человек.

Духовный союз или светский роман?
У исследователей, обращающихся к истории отношений Гоголя и Смирновой-Россет, велик соблазн создать идеальную картину союза «святого писателя» и его «духовной дочери». Так и тянет расписать в подробностях, как один долгие годы наставлял другую на путь истинный и едва не подвел ее к монашескому постригу, а та, в свою очередь, во всем слушалась «духовного наставника» и своим примером доказала правильность его методов воспитания и убедительность доводов. Однако в реальной жизни такой идиллии не получилось.
Можно впасть и в другую крайность: сосредоточиться на подробностях совсем иного рода. И получится очерк об интрижке взбалмошной аристократки и очарованного ею «полусумасшедшего» писателя. Бульварные журналы оторвут такой текст с руками, но это будет чистой воды фейк.

Так что же это были за отношения? Зачем Господь свёл двух столь разных людей, которые на протяжении десятков лет не могли обойтись друг без друга?

Фрейлина и «невежа»
Николай Васильевич и Александра Осиповна познакомились почти случайно. Приехавший из провинции Гоголь оказался в Петербурге без денег и вынужден был подрабатывать домашним учителем у младшей дочери генерал-лейтенанта Балабина. Там его впервые встретила фрейлина императрицы Александра Россет. Она обратила внимание на его малороссийский выговор и, поскольку сама была родом из Малороссии, немедленно потребовала у друзей познакомить их поближе. Чему Гоголь, к удивлению окружающих, сопротивлялся до последнего: его пугала молва о ее о прямом и даже агрессивном, «мужском» характере.
Но в конце концов их встреча состоялось и… они подружились!

Судьба Михаила Булгакова известна, пожалуй, каждому. Роман «Мастер и Маргарита» — тот памятник, который Михаил Афанасьевич возвел себе на века. Ну а Елена Сергеевна — имя и отчество, ставшее синонимом идеальной писательской жены. Кажется, что Булгаковы разве только родились не в один день, а уж всю-то жизнь точно провели рядом друг с другом. На самом деле их брак продолжался всего восемь лет.
О Елене Сергеевне мне много рассказывала героиня моей книги «Четыре друга на фоне столетия» Вера Ивановна Прохорова, которая была хорошо знакома со вдовой писателя.

Вера Ивановна вспоминала: «Когда Булгаковы только стали жить вместе, Михаил Афанасьевич взял с Елены Сергеевны слово, что умрет у нее на руках. Елена Сергеевна вспоминала, что Булгаков вообще довольно часто говорил о своей смерти. Но делал это так весело и непринужденно, что никто не воспринимал его слова всерьез. Все только смеялись. И она тоже, услышав просьбу мужа, кивнула — конечно же он умрет у нее на руках. И именно так оно и вышло. Умер Михаил Афанасьевич, держа в ладонях руку Елены Сергеевны. Она вспоминала, что Булгаков был уже мертв, а его рука какое-то время еще сохраняла тепло.

На могиле Булгакова лежит небольшой камень. Когда Елена Сергеевна только стала искать надгробие для памятника мужу, ей сказали, что ничем помочь не могут. Но если она хочет, то может посмотреть старые надгробные камни. Тогда в Москве вовсю шло перезахоронение. Несколько могил из Даниловского монастыря перенесли на Новодевичье кладбище. Установили новые памятники, а старые выбросили.

Елене Сергеевне понравился один камень. Ей позволили его установить на могиле Булгакова. А потом оказалось, что тот камень прежде лежал на могиле Николая Гоголя, которому поставили новый памятник с нелепой надписью «От правительства Советского Союза». А Николай Васильевич был самым любимым писателем Булгакова. Получается, сбылось предсмертное желание Булгакова, обращенное к Гоголю: «Учитель, укрой меня своей чугунной шинелью».

Михаил Афанасьевич скончался 10 марта 40 года в 16–39. Именно в это время Елена Сергеевна сделала такую запись в своем дневнике: «Миша умер». А брату Михаила Афанасьевича она писала: «Он умирал так же мужественно, как и жил. Вы очень верно сказали о том, что не всякий выбрал бы такой путь. Он мог бы, со своим невероятным талантом, жить абсолютно легкой жизнью, заслужить общее признание. Пользоваться всеми благами жизни. Но он был настоящий художник — правдивый, честный. Писать он мог только о том, что знал, во что верил. Уважение к нему всех знавших его или хотя бы только его творчество — безмерно. Для многих он был совестью. Утрата его для каждого, кто соприкасался с ним, — невозвратима».

Последними словами Булгакова, как Елена Сергеевна рассказывала Вере Прохоровой, были — «Господи, прости. Господи, прими». А перед этим он отдал Елене Сергеевне рукопись «Мастер и Маргарита», которую доверил опубликовать. В 1966 году рукопись увидела свет, она была опубликована в журнале «Москва». Случилось это исключительно благодаря Елене Сергеевне, которая выполнила данное Булгакову слово.

Рассказывали, что в том же году из Ленинграда приезжал журналист Владимир Невельской. Он приехал специально для того, чтобы отправиться на могилу Булгакова. Оказавшись на Новодевичьем, мужчина отыскал памятник Михаилу Афанасьевичу и увидел, что там нет ни одного цветка. Тут же вернулся ко входу, где находился цветочный киоск, купил букет, вернулся к могиле и возложил букет. И тогда к нему подошла женщина, которая все это время стояла неподалеку. Это была Елена Сергеевна, ожидавшая первого человека, который придет на могилу ее мужа после опубликования «Мастера и Маргариты». Человек, который принесет цветы Булгакову, должен был получить половину причитавшегося гонорара. Говорили, что так оно и случилось, и Невельской купил себе на полученные деньги катер и назвал его «Михаил Булгаков».

Елена Сергеевна пережила мужа на тридцать лет. Вера Прохорова рассказывала мне, как 15 мая — в день рождения Михаила Афанасьевича — они ходили с Булгаковой на улицу Фурманова к дому, где жили Булгаковы,

Елена Сергеевна Булгакова вела дневник.
Она начала его в сентябре 1933 года, в первую годовщину ее брака с Михаилом
Булгаковым, и с очень небольшими перерывами вела на протяжении всей их
совместной жизни.
Записывала события жизни Булгакова, малые и большие (иногда несоразмерно,
но кто же может в момент события определить его истинный масштаб?). Отмечала вехи
литературной работы, встречи, даты, которые считала значительными. Любовно
заносила в дневник подлинные реплики Булгакова, часто афористичные. Записывала их
точно или почти точно, насколько точно можно было их записать через час или
назавтра, - как правило, без кавычек, в виде прямой речи, с красной строки. («Меня
Миша приучил очень критически относиться к кавычкам», - писала в мае 1961 года
брату, А. С. Нюренбергу, в ФРГ.)

Это был не бытовой - это был литературный дневник, и вместе с тем - просто
дневник, потому что творческая жизнь Булгакова была ее жизнью.
Записи 1933-1940 годов стали ценнейшим литературным и историческим
документом.
В самом начале 60-х годов Елена Сергеевна первая уловила то, чего еще никто,
кроме нее, не понимал: творчество Булгакова начало пробиваться сквозь плотный пласт
молчания, прорастать сквозь толщу небытия. 
14 сентября 1961 года она пишет Николаю Булгакову, в Париж: «Я
знаю, я твердо знаю, что скоро весь мир будет знать это имя!»

Из Дневника Елены Сергеевны

«Он лег после обеда, как всегда, спать, но тут же раздался телефонный звонок, и Люба его подозвала, сказав, что из ЦК спрашивают.

М. А. не поверил, решил, что розыгрыш (тогда это приделывалось, и взъерошенный, раздраженный взялся за трубку и услышал:

— Михаил Афанасьевич Булгаков?

— Да, да.

— Сейчас с вами товарищ Сталин будет говорить.

— Что? Сталин? Сталин?

И тут же услышал голос с явным грузинским акцентом:

— Да, с вами Сталин говорит. Здравствуйте, товарищ Булгаков (или — Михаил Афанасьевич — не помню точно).

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

— Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… А может быть, правда — вас пустить за границу? Что — мы вам очень надоели?

М. А. сказал, что он настолько не ожидал подобного вопроса (да он и звонка вообще не ожидал) — что растерялся и не сразу ответил:

— Я очень много думал в последнее время — может ли русский писатель жить вне родины. И мне кажется, что не может.

— Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?

— Да, я хотел бы. Но я говорил об этом, и мне отказали.

— А вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся. Нам бы нужно встретиться, поговорить с вами…

— Да, да! Иосиф Виссарионович, мне очень нужно с вами поговорить.

— Да, нужно найти время и встретиться, обязательно. А теперь желаю вам всего хорошего.

Но встречи не было. И всю жизнь М. А. задавал мне один и тот же вопрос: „Почему Сталин раздумал?“ И всегда я отвечала одно и то же: „А о чем он мог бы с тобой говорить? Ведь он прекрасно понимал после того твоего письма, что разговор будет не о квартире, не о деньгах —

...Булгаков уже почти не мог говорить. Он подозвал знаком к себе жену. Она пыталась угадать, что он хочет: пить? Ему холодно?
На все вопросы он отрицательно качал головой. Наконец его жена догадалась спросить:
— Роман? Ты волнуешься, что он так и не вышел?
Михаил Булгаков заплакал.
Тогда Елена Сергеевна опустилась перед лежащим мужем на колени и поклялась, что она не умрет до тех пор, пока роман не будет напечатан, пока о нем не узнают люди...

Муза Мастера

Одни называли ее колдуньей, другие – ведьмой. Одни считали ее музой и любовью всей жизни великою писателя, другие – темным ангелом, демоном и искусительницей. И все были правы – ибо ни одно слово не в состоянии описать, кем же была для Михаила Булгакова его последняя жена, Елена Сергеевна, воспетая им в бессмертном романе в образе Маргариты.

Ее жизнь с Булгаковым изучена с точностью до минуты, до запятой, и все равно в ней полно тайн, главная из которых – любовь, накрепко связавшая их. Но ведь ее жизнь началась не в момент их встречи, и что было с нею раньше, мало кто знает…

Родилась она в Риге 21 октября 1893 года – и хотя календарь со временем изменили, свой день рождения Елена продолжала отмечать именно 21 октября. Ее отец.

Сергей Маркович Нюренберг, был потомком немца-ювелира, еще при Екатерине перебравшегося в Россию: он поселился в Житомире, а в 19 веке Нюренберги переселились в Прибалтику, видимо напоминавшую им родную когда-то Германию. Есть данные, что Нюренберги были иудеями; впрочем, известно, что Сергей Маркович принадлежал к лютеранству, которое сменил на православие, чтобы жениться на своей избраннице Александре Горской, дочери православного священника. Сергей Маркович был учителем, затем стал податным инспектором, любил театр, увлекался журналистикой и печатался во многих рижских газетах. В их дружной и любящей семье было четверо детей: Александр, Ольга, Елена и Константин.

Дети росли в атмосфере творческой и деятельной: с детства им прививали любовь к труду, чтению, искусству и языкам. Известно, что они ставили домашние спектакли, музицировали, часто бывали в опере. Елена училась в женской Рижской Ломоносовской гимназии, но покинула ее, так и не окончив, по настоянию родителей: и хотя этим и ограничивалось все формальное образование Елены, она, тем не менее, вовсе не была недоучкой: знала несколько языков, много читала и прекрасно разбиралась в музыке и театре. В 1912 году к ней посватался поручик Бокшанский – по легенде, Елена уговорила его жениться на своей старшей сестре Ольге, которая на всю жизнь сохранила фамилию первого мужа.

Что мы знаем с тобой о зиме? Что мы всё-таки знаем?..
Пережить её легче, согревшись жасминовым чаем,
Говорить проще с ней на её же воздушном наречьи,
Сочиняя стихи, укрывая озябшие плечи...

Приглушив лунный свет на балконе, в прихожей и в спальне,
Отпуская “мурашки” гулять под одеждами втайне,
Потерявшись нечаянно в снах, перепутанных числах,
Тишине, у которой украдены всякие смыслы...

Что ещё знаем мы? Ну, что самые длинные ночи
В снежных, мягких пижамах летают по городу, впрочем,
Это слухи всего лишь и басни смешные, не больше –
Ночи спят в одеялах (так сны снятся ярче и дольше)…

Жжённый сахар, хурма, штрудель, цедра, малина, корица,
Ароматный бисквит, джем из спелой клубники… страницы
Книг уютных… и плед, словно облако, легкий и тёплый…
Кружева, арабески и гжель на обветренных стёклах…

И холодное солнце совсем, что ни капли не греет…
Ой, о чем я? – веснушки и те рисовать не умеет!.. )
Мармелад с тонким вкусом душистого, сочного лета
И лавандово-вьюжные платья морозных рассветов…

Сто сердечных причин сделать вечер послушным и кротким,
Слушать блюз, слышать нежность, альбомы листать, печь шарлотку,
Пить какао, тихонько мурча, сластью всё подытожить…
Время влажного шепота и в волосах, и на коже…

Белым снам и метелям, похоже, конца нет и края,
Снег идёт и идёт, невесомо кружится, не тает…
Это меньше, чем где-то три тысячных (дробью запишем)
Из того, что известно о зимних историях… Тише!..

Наверху, видно, пишут по белому белым конспекты,
Пудрят сладким туманом аллеи, бульвары, проспекты…
В тёплых мягких пижамах летают по городу ночи…
О зиме – это всё, остальное пока в междустрочьях...

Мария Савина прослужила на сцене Александринского театра более сорока лет и долгие годы была в театре признанной примой, или, как говорят сами актеры, «премьершей». За удивительное мастерство, покорявшее публику многих российских городов, Савину называли «петербургской Сарой Бернар».

Родилась Мария 30 марта 1854 года в Каменец-Подольске. Ее отец, Гавриил Николаевич Подраменцев, был учителем чистописания и рисования, но очень увлекался любительскими спектаклями. Играя в таких спектаклях перед узким кругом знакомых лиц (как говорится, все свои), он имел некоторый успех, что вскружило ему голову. В те годы театр был в большой моде, и Гавриил Николаевич, бросив гимназию, решил добиться успеха на театральных подмостках. Он придумал себе сценический псевдоним – Стремлянов, и «устремился» к вершинам актерской славы. Его пример оказался столь заразительным, что вслед за ним на сцену пошла его жена, Мария Петровна, тоже не обладавшая ни талантом, ни даже небольшими способностями. Вот так и получилось, что родители Маши стали весьма посредственными провинциальными актерами.

В поисках работы новоявленные Стремляновы с дочерьми (у Маши была младшая сестра Елена) переехали в Одессу. Увлечение театром, а главное, театральной жизнью, не оставляло Марии Петровне времени на воспитание девочек, и впоследствии Савина вспоминала о своей матери: «Кроме пощечин, брани, упреков в ничегонеделании, я ничего от нее не видела, и с каждым годом было хуже». Живя в семье, девочка была одинокой и нелюбимой.

Когда Маше исполнилось восемь лет, ее поместили в частный пансион, а затем в интернат женской гимназии. Почти все время она проводила вдали от дома и родных, что совсем ее не огорчало.
Но была в ее жизни одна радость – она играла на сцене разных девочек и мальчиков и даже маленькую Эсмеральду. Эти выходы доставляли ей огромное удовольствие, и вскоре игра перешла в серьезное увлечение театром.
Марии было тринадцать лет, когда родители разошлись. Дочерей они поделили: отец взял Машу, а мать – Елену. В подростковом возрасте Мария стеснялась выходить на сцену, поскольку ужасно переживала из-за своей тогдашней внешности: «Как известно, тринадцать лет – самый неблагодарный возраст, – вспоминала она много позже. – Я была очень худа и ужасно смугла, узкие плечи, длинные руки, коротко остриженные светлые волосы, неправильные черты, ноги в больших (на рост) башмаках, уродски сшитое по тогдашней моде платье (всегда ситцевое, а стало быть, и измятое), длинная гусиная шея и пальцы в чернилах. Вот мой портрет».

У многих христиан считается доброй традицией крещенское купание в проруби , несмотря на то, что этот праздник приходится на 19 января, самую стужу. А кто не поддерживает подобного экстрима, тот просто идет в церковь и берет там целительную святую воду, освященную самим Иисусом.

Икона «Крещение Господне» посвящена этому светлому празднику, венчающему Святки. Она визуализирует эпохальные события, произошедшие два тысячелетия назад: Крещение Иисуса и сопутствующее ему Богоявление. Именно тогда миру открылась истина о тройственной природе Христа: человек, Бог и Святой Дух.

История и описание иконы «Крещение Господне»

Богоявление Господне не сразу выделилось в самостоятельный праздник: изначально оно было логическим финалом святок. Поэтому первые иконы и фрески соответствующей тематики были предельно лаконичны: они изображали только Иоанна Крестителя и Иисуса. Иногда в композиции присутствовали даже языческие образы. Одним из первых образцов подобной иконописи являются древние фрески, обнаруженные в катакомбах Рима.

Крещение Господне. Фреска. III век н.э. Катакомбы св. Каллиста, Рим.

Конечно, сохранились крещенские фрески не слишком хорошо, ведь первые из них относятся аж к III столетию, то есть, заре христианства. Обратите внимание: Спаситель здесь присутствует в образе ребенка, хотя по Евангелию, он крестился в 30-летнем возрасте. Некоторые исследователи связывают это несоответствие с тем, что Рождество и Крещение были единым длительным праздником, и у верующих создавалось впечатление, что Иисус крестился младенцем. Другие богословы считают это отсылкой к вневременному существованию Господа.

Ее биография вобрала в себя все сложности того странного времени. Она стала ученым тогда, когда женщин всеми силами не допускали в науку. Более того – она стала известным математиком в те времена, когда считалось, что женщина в принципе не может постичь эту дисциплину, предназначенную исключительно для мужского ума. И в то же время она до последних дней оставалась женщиной – талантливой, одаренной и страдающей от одиночества и отсутствия любви.

Софья Ковалевская – один из тех случаев, когда корни всей будущей жизни следует искать в раннем детстве. «Я получила в наследство, – писала она, – страсть к науке от предка, венгерского короля Матвея Корвина; любовь к математике, музыке, поэзии – от деда по матери, астронома Шуберта; личную свободу – от Польши; от цыганки-прабабки – любовь к бродяжничеству и неумение подчиняться принятым обычаям; остальное – от России». Ее отец, артиллерийский генерал Василий Васильевич Круковский возводил свой род к польским шляхтичам Корвин-Круковским, происходящим от дочери короля Матвея Корвина, известного своей просветительской деятельностью: после долгих хлопот и восьми прошений он и его братья были записаны в дворянские книги как Корвин-Круковские. Василий Васильевич был женат на немке-лютеранке Елизавете Федоровне Шуберт, обаятельной и веселой нравом красавице, весьма образованной – она знала четыре языка и была превосходной пианисткой. Она была дочкой генерала от инфантерии, академика, известного геодезиста и математика Фёдора Фёдоровича Шуберта и внучкой еще более известного астронома Фёдора Ивановича Шуберта. В 1843 году у них родилась дочь Анна, а через семь лет, 3 января 1850 года, – Софья. Говорят, генерал так надеялся на рождение сына, что первые несколько лет совершенно не интересовался дочерью. Детьми занималась няня, не имевшая никакого представления ни о педагогике, ни о требованиях гигиены: зато она, желая покрепче привязать к себе Софью, внушила ей, что родители ее не любят. Для маленькой девочки это выглядело правдоподобно: старшую Анюту, умницу и красавицу, ей всегда ставили в пример, а основное внимание родители уделяли младшему, долгожданному сыну Федору, на пять лет младше Софьи. Девочка росла замкнутой и стеснительной, и единственным способом для нее добиться внимания родителей стала хорошая учеба – Софья сама научилась читать, и после все схватывала быстрее избалованной и ленивой Анюты.