См. Время покажет после поста о неадекватной истерике Амнуэля о "подстилке" Русской Армии и Флота. Стриженова говорила о том, что на семью смотрят как на "сумасшедший дом". Да, со стороны это выглядит именно так, что я сделала замечание о "запрете ребенку" (женщина в красном пиджаке была очень похожа на ту, что приходила тогда более 20 лет назад - очень большой промежуток времени прошло...). Это действительно со стороны "мегафонная дипломатия" иезуитов выглядит со стороны неадекватно!... В лице Кисы Воробьянинова у нее нет союзника, если она к нему с матерью приходит за советом: он у нее отобрал счастье, чтобы вступить в дом "грязными ногами" иезуита. Племянница должна жить своей головой, а не матери..., у которой "мозги набекрень" из-за мужика, в руку которого она вцепилась, как "старая дева" Бальзака... Нормальная мать все бы отдала ради счастье своего ребенка: и язык свой прикусила бы... Хорошие матери своим счастье жертвует ради своего ребенка... А она думала только о себе..., а на других ей было насрать...: что на брата, что на дочку!
Я поясню, почему матери должно быть стыдно смотреть дочке в лицо: дом испачкан уже грязными ногами иезуитов... С Кисой никто общаться на равных никто не будет после того, что произошло!... После такого позора, который вышел наружу - истинный цели были их стали ясны..., я бы лично Кису бы выставила за дверь... Поэтому я и сказала про "щи" и внуков, чтобы развязать руки ноги дочке... - путы, сделанные матерью ради мужика в постели... ("...«Всё это пустяки, турусы на колесах, – говорил мне вчера мой дядя – вы его, кажется, не знаете – отставной моряк, очень неглупый человек, – муж, дети, горшок щей; за мужем и детьми ухаживать, а за горшком наблюдать – вот что нужно женщине…»...", - "Переписка" И. С. Тургенев) Виновата была тогда Ирина Дмитриевна.
Ну, и в продолжение тему "щей" и иезуитов, почему я сказала, что в мой дом никого не пускать, если это мой дом, чтобы со стороны люди не смеялись, что я все "запрещаю" у меня есть пояснение "почему?"... "Смеется хорошо тот, кто смеется последним"...
Итак, "Переписка" И. С. Тургенев:
" ... От Алексея Петровича к Марье Александровне
Санкт Петербург, 16 го июня 1840 года.
Спешу отвечать на ваше письмо, милая Марья Александровна. Признаюсь вам, что если б… не скажу дела́ – их у меня нет – если б не глупая, привычка к здешнему месту, я бы уехал опять к вам и наговорился бы досыта, а на бумаге всё это выходит холодно и мертво…
Марья Александровна, повторяю вам: женщины лучше мужчин, и вы должны доказать это на деле. Пускай наш брат либо бросает свои убеждения, как износившуюся одежду, либо меняет их из за куска хлеба, либо, наконец, дает им заснуть беспробудным сном и ставит над ними, как над мертвецом, некогда милым, надгробный камень, к которому лишь изредка ходит молиться, – пускай наш брат всё это делает; но вы, женщины, не изменяйте себе, не изменяйте своему идеалу… Это слово стало смешно…
Смешного бояться – правды не любить. Случается точно, что нелепый хохот глупца заставляет даже хороших людей отказаться от многого… хоть бы, например, от защиты отсутствующего друга… Сам я в этом грешен. Но, повторяю, вы, женщины, лучше нас… В мелочах вы скорее нас сдадитесь; но чёрту в глаза посмотреть вы умеете лучше нас. Не совет и не помощь я вам хочу подать – где мне! да вам и не того нужно; но я вам протягиваю руку, я говорю вам: терпите, боритесь до конца и знайте, что, как чувство, сознанье честно выдержанной борьбы едва ли не выше торжества победы… Победа зависит не от нас.
Конечно, ваш дядя с известной точки зрения прав: семейная жизнь – всё для женщины, для нее другой жизни нет.
Но что ж это доказывает? Одни иезуиты утверждают, что всякое средство хорошо, лишь бы достигнуть цели. Неправда! неправда! С ногами, оскверненными грязью дороги, недостойно войти в чистый храм. В конце вашего письма есть фраза, которая мне не нравится: вы хотите попасть в общую колею – смотрите, не оступитесь! Притом не забудьте: прошедшего изгладить нельзя; и как ни старайтесь, как ни принуждайте себя, сестрою вашей вы не сделаетесь. Вы стали выше ее; но душа ваша надломлена, ее – цела. Ниспуститься до нее, нагнуться к ней вы можете, но природа прав своих не уступит, и надломленное место не зарастет…
Вы боитесь – будемте говорить без обиняков – вы боитесь остаться старой девушкой. Вам, я знаю, уж двадцать шесть лет.
Действительно, положение старых девушек незавидно: все так охотно смеются над ними; все с такой невеликодушной радостью подмечают их странности и слабости; но если поглядеть попристальнее на любого уж стареющего холостяка – и на него стоит уставиться пальцем: найдется и в нем над чем нахохотаться вдоволь. Что делать? С бою счастья не возьмешь. Но не должно забывать, что не счастье, а достоинство человеческое – главная цель в жизни.
Вы описываете ваше положение с большим юмором. Я хорошо понимаю всю горечь его; ваше положение можно, пожалуй, назвать трагическим. Но знайте, не вы одни в нем находитесь:
Читать далее...