

Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя поверхность моря уже сбросила с себя сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском; с бухты несет холодом и туманом; снега нет — всё черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под ногами, и далекий неумолкаемый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в Севастополе, один нарушает тишину утра. На кораблях глухо бьет 8-я стклянка.
На Северной денная деятельность понемногу начинает заменять спокойствие ночи: где прошла смена часовых, побрякивая ружьями; где доктор уже спешит к госпиталю; где солдатик вылез из землянки, моет оледенелой водой загорелое лицо, и, оборотясь на зардевшийся восток, быстро крестясь, молится Богу; где высокая тяжелая маджара на верблюдах со скрипом протащилась на кладбище хоронить окровавленных покойников, которыми она чуть не доверху наложена... Вы подходите к пристани — особенный запах каменного угля, навоза, сырости и говядины поражает вас; тысячи разнородных предметов — дрова, мясо, туры, мука, железо и т. п. — кучей лежат около пристани; солдаты разных полков, с мешками и ружьями, без мешков и без ружей, толпятся тут, курят, бранятся, перетаскивают тяжести на пароход, который, дымясь, стоит около помоста; вольные ялики, наполненные всякого рода народом — солдатами, моряками, купцами, женщинами — причаливают и отчаливают от пристани.
— На Графскую, ваше благородие? Пожалуйте, — предлагают вам свои услуги два или три отставных матроса, вставая из яликов.
Вы выбираете тот, который к вам поближе, шагаете через полусгнивший труп какой-то гнедой лошади, которая тут в грязи лежит около лодки, и проходите к рулю. Вы отчалили от берега. Кругом вас блестящее уже на утреннем солнце море, впереди — старый матрос в верблюжьем пальто и молодой белоголовый мальчик, которые молча усердно работают веслами. Вы смотрите и на полосатые громады кораблей, близко и далеко рассыпанных по бухте, и на черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури, и на красивые светлые строения города, окрашенные розовыми лучами утреннего солнца, виднеющиеся на той стороне, и на пенящуюся белую линию бона и затопленных кораблей, от которых кой-где грустно торчат черные концы мачт, и на далекий неприятельский флот, маячащий на хрустальном горизонте моря, и на пенящиеся струи, в которых прыгают соляные пузырики, поднимаемые веслами; вы слушаете равномерные звуки ударов вёсел, звуки голосов, по воде долетающих до вас, и величественные звуки стрельбы, которая, как вам кажется, усиливается в Севастополе.
Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникло в душу вашу чувство какого-то мужества, гордости, и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах...
— Ваше благородие! прямо под Кистентина держите, — скажет вам старик матрос, оборотившись назад, чтобы поверить направление, которое вы даете лодке, — вправо руля.
— А на нем пушки-то еще все, — заметит беловолосый парень, проходя мимо корабля и разглядывая его.
— А то как же: он новый, на нем Корнилов жил, — заметит старик, тоже взглядывая на корабль.
— Вишь ты, где разорвало!


Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя поверхность моря уже сбросила с себя сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском; с бухты несет холодом и туманом; снега нет — всё черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под ногами, и далекий неумолкаемый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в Севастополе, один нарушает тишину утра. На кораблях глухо бьет 8-я стклянка.
На Северной денная деятельность понемногу начинает заменять спокойствие ночи: где прошла смена часовых, побрякивая ружьями; где доктор уже спешит к госпиталю; где солдатик вылез из землянки, моет оледенелой водой загорелое лицо, и, оборотясь на зардевшийся восток, быстро крестясь, молится Богу; где высокая тяжелая маджара на верблюдах со скрипом протащилась на кладбище хоронить окровавленных покойников, которыми она чуть не доверху наложена... Вы подходите к пристани — особенный запах каменного угля, навоза, сырости и говядины поражает вас; тысячи разнородных предметов — дрова, мясо, туры, мука, железо и т. п. — кучей лежат около пристани; солдаты разных полков, с мешками и ружьями, без мешков и без ружей, толпятся тут, курят, бранятся, перетаскивают тяжести на пароход, который, дымясь, стоит около помоста; вольные ялики, наполненные всякого рода народом — солдатами, моряками, купцами, женщинами — причаливают и отчаливают от пристани.
— На Графскую, ваше благородие? Пожалуйте, — предлагают вам свои услуги два или три отставных матроса, вставая из яликов.
Вы выбираете тот, который к вам поближе, шагаете через полусгнивший труп какой-то гнедой лошади, которая тут в грязи лежит около лодки, и проходите к рулю. Вы отчалили от берега. Кругом вас блестящее уже на утреннем солнце море, впереди — старый матрос в верблюжьем пальто и молодой белоголовый мальчик, которые молча усердно работают веслами. Вы смотрите и на полосатые громады кораблей, близко и далеко рассыпанных по бухте, и на черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури, и на красивые светлые строения города, окрашенные розовыми лучами утреннего солнца, виднеющиеся на той стороне, и на пенящуюся белую линию бона и затопленных кораблей, от которых кой-где грустно торчат черные концы мачт, и на далекий неприятельский флот, маячащий на хрустальном горизонте моря, и на пенящиеся струи, в которых прыгают соляные пузырики, поднимаемые веслами; вы слушаете равномерные звуки ударов вёсел, звуки голосов, по воде долетающих до вас, и величественные звуки стрельбы, которая, как вам кажется, усиливается в Севастополе.
Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникло в душу вашу чувство какого-то мужества, гордости, и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах...
— Ваше благородие! прямо под Кистентина держите, — скажет вам старик матрос, оборотившись назад, чтобы поверить направление, которое вы даете лодке, — вправо руля.
— А на нем пушки-то еще все, — заметит беловолосый парень, проходя мимо корабля и разглядывая его.
— А то как же: он новый, на нем Корнилов жил, — заметит старик, тоже взглядывая на корабль.
— Вишь ты, где разорвало!
Фондового рынка просто не стало, отдельные фондовики бегают по рынку пытаясь всучить кому-нибудь облигации или акции несуществующих более компаний. Интересно что в кабинете одного из замечательных в прошлом финансовых руководителей страны кто-то убрал полностью с книжных полок огромное количество книг финансовых великанов рыночной экономики типа Сороса - стоят пустые полки сочинений людей, которыми мы руководствовались создавая рыночную экономику!!!
Но ведь не Набиуллина спасает страну, а частный бизнес спасает страну - в стране, вступившей в период самораспада именно частный бизнес вытаскивает последнее время страну !!! от краха. Медленно, но верно становится понятным, что уйти от продовольственных карточек и государственного распределения товаров можно только через нормальную логистику или китайские конторы типа ВилдБеррис, которые только и могут поддержать не наполнение прилавков этих госпалаток типа Пятерочек, так хоть сместить наступающие угрозы голода или бунтов. Подумайте что будет делать руководство страны если логистика товаров в стране начнет давать даже небольшие сбои?
Тяжелейший урок Путину и коммунистическим подпевалам в правительстве и парламенте дал Дед Мороз когда открыл начало проблем с теплоснабжением большого числа городов и сел страны. Оказалось что 3/4 теплотрасс в больших городах, в которых нет для подавляющего большинства зданий другого отопления чем водяные отопительные батареи от электрических станций, изношены до предела и даже мало-мальски сложная зима способна оставить без тепла десятки тысячи жителей по всей стране. Положение не спасает и подача тепла в дома через несколько дней, потому что в некоторых городах внутридомовые сети разморозились и потекли, затопив нижерасположенные этажи и теперь денег на капремонты в нищающей и воюющей стране нет. Как нет и людей, лежащих сейчас в окопах на фронте или в госпиталях для безногих, и оборудования, труб сейчас для масштабных капремонтов найти невозможно, к тому же капремонты в нашем обществе - коррумпированное дело. Непонятно что делать с ремонтами таких зданий, СССР доносили до дыр. Износ переходит в качество на капремонты по грубым оценкам нужно около 20 триллионов рублей, а Путину это как слону дробинка, он такие сантименты не понимает
А ведь впереди жаркое и может быть огненное лето со своими проблемами в энергетике, электроснабжении, мигрантами, системами кондиционирования воздуха, пожарами в тайге и их приближением к большим городам, появление СМОГА, урожае и и его посевной и уборке, в той же логистике
Липшиц смеется вспоминая как в его детстве, как и в детстве многих из нас, мы знали что такое керосиновая лампа и печка дровяная, как колоть дрова или носить воду и завозить дрова и уголь во двор 30-этажного дома, как выводить через форточку дымовую трубу да так чтобы не закоптить соседей выше этажом.
Для меня забота сейчас в том, что мой дом стоит почти в лесу в окружении высоченных и мощных берез, которые при лесных пожарах в Подмосковье не дай Бог начнут не гореть так тлеть, большую часть деревьев надо убирать, а как это сделать. Руководство страны до этой угрозы конечно дела не будет, придется что-то делать в одиночку - вот этим и кончаются эти дурацкие войны с Украиной








Модернизированная печная система отопления дома
Серия сообщений "Русский Север":
Часть 1 - Русский Север. Новая Земля без атомной и водородной бомб. Художник Борисов АА
Часть 2 - Деревянное зодчество Поморья
Часть 3 - окна домов
Часть 4 - Печь русского дома
Часть 5 - Архангельск-Соловки-Онега 1
Часть 6 - Великий Устюг. От великих русских географических открытий до Деда Мороза
Часть 7 - Край вулканов
Часть 8 - Антарктическая полярная станция "Восток"
Часть 9 - Охота на Моби Дика