Исполнительница главной роли в сериале «Анна-детективъ» 23-летняя Александра Никифорова говорит, что во многом опирается на собственную интуицию, но, для того чтобы чувствовать, ей важно знать. Для того чтобы что-то узнать про себя, ей пришлось сменить несколько городов и несколько институтов, прежде чем убедиться в том, что она все делает правильно.
Текст: Василий Скорлупкин
День интервью с актрисой Александрой Никифоровой был фактически ее первым выходным за долгое время, и было приятно, что она решила провести его в моей компании. Накануне закончились съемки сериала «Анна-детективъ». показ которого в конце декабря завершился на телеканале ТВ-3, и работе над главной ролью Александра отдалась целиком и полностью. «Мне это было изначально интересно. - говорит Александра. - как только я прочитала первую версию сценария. Такая история не могла не захватить: XIX век. исторический антураж, детектив и мистика, героиня - девушка особенная. необычная. Я говорю сейчас не только о ее способностях общаться с душами умерших. она сама по себе странненькая. Именно это меня в ней и привлекло. Я была готова посвятить этому и время, и силы»
Наступало Рождество - первый и самый большой отдых институток в продолжение целого года. "Седьмушки" подсчитывали свои баллы, стараясь высчитать собственноручно, кто стоит выше по успехам, кто ниже. Слышались пререкания, основанные на соревновании.
Нина еще больше побледнела от чрезвычайного переутомления. Она во что бы то ни стало хотела стоять во главе класса, чтобы поддержать, как она не без гордости говорила, "славное имя Джаваха".
Ровно за неделю до праздников все баллы были вычислены и выставлены, а воспитанницы занумерованы по успехам.
Нина была первою ученицею. Целый день княжна ходила какая-то особенная, счастливая и сияющая, стараясь скрыть свое волнение от подруг. Она смотрела вдаль и улыбалась счастливо и задумчиво.
- Ах, Люда, - вырвалось у нее, - как бы мне хотелось видеть отца, показать ему мои баллы!
Я вполне понимала мою милую подружку, потому что сама горела желанием поделиться радостью с мамой и домашними. Мои баллы были немногим хуже княжны. Но все же я старалась изо всех сил быть не ниже первого десятка и успела в своем старании: я была пятою ученицей класса.
- Ведь приятное сознание, не правда ли, когда знаешь, что ты в числе первых? - допрашивала, сияя улыбкой, Нина.
Мы написали по письму домой.
С утра 22 декабря сильное оживление царило в младших классах. Младшие разъезжались на рождественские каникулы... Девочки укладывали в дортуаре в маленькие сундучки и шкатулочки свой немногочисленный багаж.
- Прощай, Люда, за мной приехали! - кричала мне Надя Федорова, взбегая по лестнице в "собственном" платье.
Я едва узнала ее. Действительно, длинная институтская "форма" безобразила воспитанниц. Маленькая, белокуренькая Надя показалась мне совсем иною в своем синем матросском костюмчике и длинных черных чулках.
- Крошка и Ренне одеваются в бельевой, - добавила она и, не стесненная более институтскою формою, бегом побежала в класс прощаться.
Переодевались девочки в бельевой. Там было шумно и людно. Матери, тетки, сестры, знакомые, няни и прислуга - все это толкалось в небольшой комнате с бесчисленными шкапами.
- Лишние уйдите! - поминутно кричала кастелянша.
Это была строгая дама, своей длинной сухой фигурой и рыжеватыми буклями напоминавшая чопорную англичанку.
- Mademoiselle Иванова, пожалуйте в бельевую, - торжественно возглашал швейцар, причем вызванная девочка вскрикивала и в карьере бежала переодеваться.
- Mademoiselle Запольская, Смирнова, Муравьева, - снова возглашал желанный вестник, и вновь позванные мчались в бельевую.
Мало-помалу класс пустел. Девочки разъезжались.
Осталась всего небольшая группа.
- Душка, вспомни меня на пороге, - кричала Бельская торопившейся прощаться Додо. - Как выйдешь из швейцарской, скажи "Бельская". Это очень помогает, - добавила она совершенно серьезно.
- А я уж в трубу кричала, да не помогает, папа опоздал, верно, на поезд, - печально покачала головкой Миля Корбина, отец которой зиму и лето жил в Ораниенбауме.
- А ты еще покричи, - посоветовала Бельская.
Кричать в трубу - значило призывать тех, кого хотелось видеть. В приемные дни это явление чаще других наблюдалось в классе. Влезет та или другая девочка на табуретку и кричит в открытую вьюшку свое обращение к родным.
Но на этот раз Миле не пришлось кричать.
- Mademoiselle Корбина, папаша приехали, - провозгласил внезапно появившийся швейцар, особенно благоволивший к Корбиной за те рубли и полтинники, которыми щедро сыпал ее отец.
К вечеру классы совсем опустели. Осталось нас на Рождество в институте всего пять воспитанниц. Кира Дергунова, Варя Чекунина, Валя Лер и мы с Ниной.
+ открытки под катом
П. И. Чайковский. Танец Феи Драже из балета "Щелкунчик"
1.
[показать]
2.
[показать]
3.
[показать]
4.
[показать]
5.
[показать]
6.
[показать]
7.
[показать]
8.
[показать]
9.
[показать]
10.
[показать]
11.
[показать]
Цитата поста melbaa
В эдвардианскую эпоху велосипеды переживали пик своей популярности – автомобили все еще были в новинку и стоили целое состояние, а железные кони уже были усовершенствованы до такой степени, что на них можно было ездить безопасно, причем не только в городах. Например, австралийские стригали (овечьи «парикмахеры») начали использовать популярный и не требующий особого ухода вид транспорта в буше вместо лошадей, переезжая от одной фермы к другой.
Но если мужчины пересели с обычного коня на железный легко и естественно, женщинам это стоило больших усилий.
История освоения велосипеда прекрасной половиной человечества неразрывно связана с ее, половины, борьбой – нет, не за равенство даже, а просто за право носить удобную одежду. До того, как в середине века появился кринолин – гибкий каркас из стальных прутов, надеваемый под платье для создание модного тогда силуэта, женщинам приходилось носить до восьми нижних юбок. И даже после изобретения кринолина суммарный вес дамского костюма мог достигать семнадцати килограммов!
В 1851 году в Нью-Йорке Амалия Блумер, борец за права женщин, появилась на людях в юбке до колен и мешковатых штанах, сшитых наподобие шаровар. На самом деле, их изобрела другая свободомыслящая дама, Элизабет Смит-Миллер, но в историю штаны вошли как блумеры.
[показать]
Амалия Блумер в штанах ее имени.
Иллюстрация из статьи Bloomers and bicycles.
Тогда революции в моде не получилось (причины тому называются разные), и женщины продолжали носить длинные юбки. Неизвестно, как долго бы это продолжалось, не появись в их жизни такой удачный повод – велосипед.
Вначале, впрочем, модели были совсем уж неподходящими для хрупких дам в корсетах – вспомним «пауков» с огромным передним колесом. Появившиеся затем трициклы были гораздо удобнее; вот, например, женский трицикл, который я видела на велосипедном шоу. А такой «супружеский» вариант любил, в частности, Конан Дойл.
С изобретением «безопасной» модели – привычные нам сегодня два колеса одинакового диаметра и рама – женщины принялись осваивать и ее.
ТЕКСТ И ФОТОГРАФИИ ВЗЯТЫ ИЗ КНИГИ:
"ИНСТИТУТКИ. ВОСПОМИНАНИЯ ВОСПИТАННИЦ ИНСТИТУТОВ БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ". - МОСКВА, 2003 - (РОССИЯ В МЕМУАРАХ)
Год 1917-й. Октябрь. Голод
Между тем революционные события, потрясавшие Россию, своеобразно проявлявшиеся на Украине, не могли не отражаться в жизни института. Но институт продолжал существовать, он жил, сохраняя свой порядок. Если теперь всмотреться в даль прошлого, то поражаешься сочетанию устоявшихся традиций в жизни института, своего рода инерции его существования, и неизбежного воздействия на его быт общественных потрясений. 29 октября 1917 гола я писала бабушке, жившей пол Екатеринославом: «Родная и дорогая моя бабуся! Как ты поживаешь? Как твое здоровье? Я и Ната пока здоровы. Отметки у меня ничего.У нас ужасное происшествие: зарезали нашу экономку 19-го ночью. Ужасно. После этого ночей не спали. Трое каких-то забрались к ней в комнату, обокрали и зарезали. Служили панихиду».
Письмо написано после Октябрьской революции, но о ней ни слова. О ней мы просто слыхом не слыхали. А местное событие, весть о котором принесли нам утром дортуарные девушки, взволновало нас как потрясающее. Теперь оно воспринимается как знак наступивших общественных бурь.И в этом же письме, в котором я писала об убийстве экономки, я сообщала: «Знаешь, бабуся, у нас издастся журнал. Наш класс излает. Я дала свое летнее стихотворение «Майский вечер» и еще загадки кое-какие. Буду рисовать».
ОСЕННЯЯ ПРОГУЛКА ПО ПАВЛОВСКУ
Прогулка была в прошлом году. Осень стояла солнечная. В этот день были первые заморозки, трава белая.


[показать] Знаменитая песня Домино в исполнении известной французской певицы Lucienne Delyle.
Люсьен Делиль (Lucienne Delyle) родилась в Париже 16 апреля 1917 года. Она работала фармацевтом и увлекалась пением. Однажды, её услышал владелец местной радиостанции Жак Канетти. И с той поры началась её карьера. В 1942 году, после исполнения песни «Mon Amant De Saint-Jean», Люсьен стала самой популярной певицей. Читать далее
[показать]
[показать]
[показать]
О японских веерах
[показать]О японских веерах
В средние века японские женщины из высшего света полагали, что выставлять свое лицо напоказ – неприлично и даже опасно. Открытое лицо – все равно, что открытие собственного имени, делает человека беззащитным – как перед мужчиной, так и перед злыми духами.
Неприлично считалось иметь загорелую кожу. Одним из признаков «настоящей» красавицы, которая никогда не работала в поле, была белая кожа.
Таким образом, японский веер обладал тремя основными предназначениями в ежедневной жизни: заслонять от солнца, направлять на себя ток воздуха и прятать лицо.
Текст отсюда
http://profilib.com/kniga/87406/nikolay-shubkin-po...zn-staroy-russkoy-gimnazii.php
Автор публикуемого дневника - Николай Феоктистович Шубкин с 1907 по 1937 г. преподавал литературу и русский язык в гимназиях и средних школах города Барнаула. "Дневник словесника" показывает, как осознавали себя, свою деятельность, свою страну русские интеллигенты тех лет."Дневник словесника" любопытен и как социально-педагогический документ, рисующий как бы изнутри жизнь предреволюционной школы в заштатном сибирском городке. Публикуемые записки - подлинный документ своей эпохи.
Уже больше месяца как начались занятия. Пока чувствую себя бодрым и довольно уравновешенным. А это для учителя очень важно.
Но в общем не с приятных вещей начался этот год. Весной, когда я уже уехал, здесь сильно нашумел один родитель - адвокат фон К-с, дочь которого оставили на второй год. Он кричал на начальницу, жаловался попечителю и грозил, что будет у ног государя. А теперь директор получил из округа для отзыва три его пространных жалобы-доноса на весь педагогический персонал. И чего только нет здесь! И истинно русские указания на "жидовско-польскую аристократию", которой будто бы покровительствует начальница, и намеки на взятки, на которые будто бы выстроен мой дом (перешедший мне еще от покойного отца), и целый ряд всевозможных ложных фактов вроде того, что я говорил, что оставлю его дочь "своему товарищу К.", с которым я учился еще в младших классах средней школы и с которым с тех пор никаких дел не имел. Теперь директору приходится разбираться во всех этих нелепых инсинуациях и снимать с нас показания. Все это было бы возмутительно, если бы не было так глупо!
Умер Столыпин… Вокруг его имени начинается националистическая вакханалия, которая отозвалась и у нас. С удивительной скоростью, - скорее, чем всякие деловые ответы, - пришли из округа подписные листы на сооружение ему памятника. В реальном и частной гимназии "страха ради иудейска" подписались все. Но у нас все-таки большинство не подписалось. Неужели и за это влетит? Неужели даже и в этом педагог не может быть хоть немного независим!
Почему же Илиодор мог безнаказанно даже отказаться от панихиды? А против памятника восстает даже "Русское знамя"!
«Каждый человек рождается в то время, которое максимально подходит для его личного спасения» (Преподобный Амвросий Оптинский)

И вас приглашаю.
Хотите усилить элегический настрой? Включите музыку...
РЫЖИЕ КРЕСТИКИ
Жизнь Натальи Ивановны, начавшаяся (в воспоминаниях так чудесно) щелканьем крокетных шаров, зеркальной зеленью дикого винограда, щедро и ядовито отраженного в паркете и самоваре, жизнь, полная мошкары, льнувшей к стеклянным колпакам дачных свечей, и шиповника, благоухающего теплым вареньем, эта очаровательная жизнь через сорок лет стала сухой и невыносимой. Постаревшее, но не утратившее нежности сердце, опустошенное войной и революцией, не могло примириться с бесконечными утратами и одиночеством. И, почувствовав, что в жизни уже больше ничего не случится ни хорошего, ни дурного, Наталья Ивановна поняла, что жить дальше нельзя. Тогда она решилась умереть и со спокойной аккуратностью стала готовиться к смерти. Она надела лучшее, что у нее было,- шерстяное платье, гладко зачесала сухие, легкие волосы, убралась, перебрала и сожгла в железной печке бумаги и оглядела свою чистую скучную комнатку воспитательницы детского дома. Потом она высыпала порошок в рюмку и стала быстро размешивать искусанным кончиком ручки, следя, как он, линяя, синит воду. Потом она зажмурилась, мелко закрестилась и, быстро открыв глаза, увидела у самого своего локтя письмо, выпавшее, вероятно, из бумаг и не замеченное раньше.
Это был узкий конверт серой английской бумаги, заклеенный синей институтской облаткой и надписанный рукою самой Натальи Ивановны, судя по крупному и неверному почерку, года двадцать три тому назад, когда ей было семнадцать. Письмо было адресовано тому студенту, соседу по именью, с которым она двадцать три года тому назад однажды в майский дождь поцеловалась и о котором уже ничего не помнила, кроме того, что он ходил в шелковой вышитой малороссийской рубашке. С волнением необъяснимого любопытства она коснулась этого некогда написанного, но не отосланного письма и быстро разорвала конверт шпилькой.
"Родной, ненаглядный мой!- прочитала она.- Я до сих пор не могу прийти в себя. Неужели же мы любили друг друга? Да, это так, дорогой! Никогда не забуду я той темной ночи с дождем, когда вы сказали мне "люблю". Кажется, с той минуты прошло целых сто лет, а ведь на самом деле это было вчера, подумайте- вчера. Ведь это вчера ночью дул ветер, и пахла сирень, и собирался дождь.
Это было только вчера, поймите. Я не ложилась спать, а волосы у меня еще мокрые от дождя, хоть выжми. Господи, как я счастлива! Нет, это даже написать нельзя. Такое счастье бывает только раз в жизни, и больше никогда, никогда не может повториться такая ночь. Что будет потом? Я знаю- будущее может быть сильнее, ярче, но лучше, нежнее, выше оно быть не может. Это был взлет... Взлет, достигший высшего предела. Милый, поймите, это никогда, никогда не повторится. Вы видели когда-нибудь, как ребята кидают, кто выше, камни? Камень сначала стрелой несется вверх, потом лёт становится все медленнее, медленнее, и, наконец, камень достигает самой высокой точки... На мгновенье кажется, что он остановился... Но только на мгновенье... Потом он переворачивается и начинается падение. Сначала медленно, потом все быстрее, быстрее, и, наконец, он, шурша и выдирая листья из деревьев, падает на траву или на крышу...
Милый, не сердитесь на меня. Я знаю, что я вам делаю больно, но так надо... Поймите - вчера наша любовь достигла своей самой высокой точки. Выше ей подняться уже нельзя. Я это чувствую и знаю. Вы помните, вы меня взяли за руку, и наши губы... Уже сверкали молнии и на голову падали первые капли дождя... Этой ночи уже больше никогда не повториться. Это был взлет, на мгновенье мы остановились на этой самой высшей точке, и это мгновение

|