1967 год. Сколько событий! Группа «Пинк Флойд» выпускает свой первый альбом, началась арабо-израильская война, вышли фильмы «Вертикаль» и «Три тополя на Плющихе», «Кавкаская пленница», в космос полетел Комаров и погиб, взрыв на Красной площади, смерть Че Гевары, рождение Джулии Робертс и меня.
Вот в такой удивительной год родился я. Или выпустился? Зеркала ведь не рождаются, хотя вопрос спорный. Так же как и то, что зеркало имеет средний род в русском языке, но я никодга не любил этого непонятного среднего. Я – он! Я – ценитель красоты. Я – оценщик жизни, потому что вся она проходит передо мной отражаясь в моей гладкой поверхности. Я – слушатель, потому что многие вещи я слышал от людей, стоящих передо мной. Я – собеседник и партнер. Я так многолик, что перечислять все мои «я» можно долго. Я так же многолик, как многолика человеческая натура. Я –это вы в ваших собственных глазах.
После рождения меня, в замечательной упаковке, отправили на склад маленького поселкового магазина. Я лежал в своем ящике, в ворохе стружек и беспокоился о сырости, которая могла повредить полировку моей полочки. Я имел прекрасные пропорции для мужчины. Я был высок, вверху имел расширение, совсем как развитые плечи у настоящих мужчин. А книзу сужался. Мне эти формы очень нравились. Со спины у меня была отполированная поверхность светлого дерева. В самом низу была полочка напоминающая по форме букву S, только расположенна она была горизонтально. Я представлял себя стройным молодым мужчиной с долларами в кармане. Хотя в те времена в СССР о долларах большинство и представления не имело. Мое самолюбие подогревалось тем, что я был один такой на складе. Директор,посмотрев на меня, задумчиво произнесла: «Кому же выделить?»
В те времена повального дефицита этот вопрос часто звучал на складах. Важно был выдеить так, чтобы сохранять равновесие. Тут мои мысли нарушил возглас:
- Ах! Анна Сергеевна! Как удачно вы зашли. А я только вам звонить собиралась!
- А что такое? Надеюсь, ничего плохого не случилось?
-Все в порядке! Что вы! Все в порядке. Спасибо за талоны на обеды. Как теперь стало удобно с детьми. А то все дни на работе и душа не на места, как они там?
- Теперь не беспокойтесь. Столоваая в школе замечательная. Повара саманили из хорошего ресторана. У них такое меню там, позавидуете!
- И хорошо, что с талонами придумали, а то деньги детям в руки давать, хуже нет.
Они помолчали секунду.
- А это ваша дочечка, Анна Сергеевна? Славная какая, только худенькая уж больно.
- Ее кормить одно страдание.
- Ну, ничего, перерастет. А я-то звонить вам хотела... Вот! Зеркало пришло. Возьмете? Одно!
Тут я понял, что речь идет о моей судьбе и заволновался. Что-то внутри меня дрогнуло и я даже испугался, как бы не появилось трещины на поверхности. Постарался взять себя в руки. Ах! Как мне хотелось попасть в хорошие руки. Отражать красивые лица!
- Вот спасибо! Конечно возьму. Мы только переехали, вы же знаете. Квартира почти пустая, а в кориоре необходимо зеркало. Вот удружили!
- Ну, платите в кассу! Ой, ну что вы, что вы! Неловко!
- Да берите, берите! Я вам так благодарна! Так удачно! А то больше не буду обращаться!
- Ох, ну право же... Ну ладно, Господь с вами. А как же вы его потащите?
- А у Люки санки.
Женские руки аккуратно приподняли меня, уложили на санки, привязали. Анна Сергеевна взялась за веревки, а Люка сзади за спинку санок и мы поехали.
В щелку я смог подглядеть, что у санок пять полосок из дерева. Но они не были полированными, как моя спинка и полочка. Они были покрашены. Три полоски были зелеными и две были очень темного, грязного красного цвета. Ужасный цвет! Но я ничего не стал говорить. Это не вежливо пользоваться услугами, а санки вс таки везли меня, и говорить неприятные вещи. Было очень холодно. Снег припорошил меня сверху. Дорога была широкая, но никого на ней не было. Только изредка проезжали автобусы или грузовики. С двух сторон горели фонари и они убегали далеко-далеко в белое пространство. Так начиналась моя жизнь...
Первое, что я увидел, когда с меня сняли упаковку, два наклоненных надо мной лица. Сразу скажу, что они меня порадовали. Одно принадлежало женщине лет 35, позднее я узнал, что ей пятьдесят. Очень белое, холеное лицо. На нем контрастно смотрелись черные брови. Как знаток я мог сразу сказать, что ниточка бровей была совершенно естественной и даже не подкрашена. Глаза ее были круглими и такими темно- карими, что зрачок сливался с радужной оболочкой и глаза казались нестерпимо черными, бархатными. Они смотрели строго. Красивые и страшные глаза. Маленькие губы подчеркивала яркая красная помада. Волосы были каштанового цвета, короткие, спадавшие на лицо небольшими локонами. Она смотрела в зеркало, но не на себя. Она рассматривала меня. Я это
[700x509]
[700x525]
[700x525]
[700x525]
[700x525]
[700x525]