Это цитата сообщения Vedma_ELENA Оригинальное сообщение
Красив Средний Урал до самого горизонта уходят невысокие горы, покрытые густым хвойным лесом, кое-где голубеют оконца озер, яркой зеленью сверкают долины небольших речушек. В одной из таких долин раскинулся завод Полевской. Здесь и прошли детские годы Павла Бажова. Страстно влюбленный в родной край, П.П. Бажов исходил Урал вдоль и поперек. С охотничьим ружьем за плечами он забирался в самые глухие уголки, наведывался на забытые прииски и повсюду, где бы ни был, неутомимо записывал народные пословицы, побасенки, легенды... Особенно памятной для писателя была встреча со старым рабочим Василием Алексеевичем Хмелининым. Этот восьмидесятилетний старик знал великое множество сказок и побывальщин.
Василий Алексеевич Хмелинин стал прототипом героя бажовских сказов - деда Слышко, от лица которого писатель неизменно ведет рассказ. Свое имя дед Слышко получил за любовь к словечку «слышь», «слышь-ко».
Почти двадцать лет своей жизни отдал Павел Петрович Бажов собиранию уральских сказов, каждый из которых - подлинная жемчужина народной поэзии... Заслуга писателя в том, что он огранил, отшлифовал найденные им "камни", вложил их в чудесную словесную оправу. «…Я только исполнитель, - любил повторять Бажов, - а основной творец – рабочий».
У экскурсоводов в залах Эрмитажа для потока туристов раз и навсегда заведена скучная песня про «безвестных мастеров из простого народа», которые своими трудовыми руками то и дело создавали небывалую царскую роскошь. А кругом лепнина, да позолота, да паркеты наборные, и вазы каменные стоят – и малахит, и яшма, и чего только нет... Все как положено – и резьба, и полировка, и «прожилочки видны», благо пыль-то с них смахивают... Поглазеет турист, головой покивает – да, мол, большая штуковина – да и прочь пойдет и все рассказы про уральских мастеров забудет.
Так-то и Бажова нынче почти позабыли: вспомнят, кивнут – и мимо. Привыкли как-то думать – да, мол, был такой писатель, ну – детские сказки сочинял: каменный цветок там у него, Данила-мастер, Медной горы хозяйка... Уж если и издают ныне Бажова, так в обложке непременно зеленого цвета, с нарисованными прожилочками, вроде как «под малахит», только и всего.
О стихотворении А.С. Пушкина “Осень (Отрывок)”
Каждому ответ на вопрос, почему А.С. Пушкин любил осень, казалось бы, давно известен: в эту пору года он чувствовал себя легко и радостно, переживал творческий подъём. О своём эмоциональном состоянии и о том, как в его душе пробуждается поэзия, Александр Сергеевич и рассказал в стихотворении “Осень (Отрывок)”.
До чего же мы все горазды на ответ!.. На ответ — без всякой за него ответственности... Только бы не выдать своего невежества! Кто из нас имеет мужество открыто признать: «Я этого не понимаю... это вне сферы моих познаний... для меня это темно...» и пр. Кто из нас достаточно скромен и терпелив, чтобы послушаться советов другого, спокойно поучиться у него уму-разуму, не испытывая скуки или втайне даже чувствуя себя уязвленным?.. Среди нас есть те, кто «знает всё», и те, кто «всё знает лучше», и едва ли сыщется один, кто вместе с Сократом признает честно лишь то, что он ничего не знает.
Как легкомысленны в ответах люди в большинстве своем!.. Порою кажется, они, как автоматы, несут в себе обойму готовых знаний и трактовок: достаточно нажать на нужную кнопку — и ответ выскакивает с быстротой щелчка. Этот дешевый, лишенный содержания ответ зачастую есть не что иное, как жалкое измышление. Один изобретает, другой хватается за изобретаемое и передает дальше. А приглядеться поближе — это всего лишь общее место, пустые фразы, достойный сожаления продукт современного всезнайства. Из таких вот общих мест, из такого конгломерата пошлостей выстраивает современный мир — страшно сказать! — целые «мировоззрения», которым следуют, которые воспринимаются всерьез и восхваляют...
Сегодняшнее человечество зашло в тупик полуобразования и пожинает теперь свои плоды. Полуобразование означает смерть истинной культуры: оно «знает» то, чего в действительности не знает, и при этом даже не догадывается о том, что не знает, полагая, что для него непостижимого нет. Вот тут-то и приходит полный конец истинномузнанию. Человек становится претенциозным, самонадеянным, самоуверенным, не замечая того, что черпает свои мнения из чужого источника, что сам к познанию не причастен вовсе, что он превратился в шарманку, которая воспроизводит чужой мотив. Полуобразование живет безжизненной банальностью, лишенной предметной глубины внешнего и внутреннего мира; впадает в самомнение; становится приверженцем пустых идей мнимой культуры. Ей изменяют воля к истине и достоверность знаний. И какова тогда цена ответу без этой воли и без этой достоверности?..
Вот почему был прав Сократ. Кто хочет истины, тот должен прежде всего знать о своем незнании. Никаких иллюзий! Никаких амбиций на этот счет! Право на ответ надо прежде завоевать. Путь каменист, тернист и труден. Не надо стыдиться своего невежества. Надо раствориться смиренно в нем и осознать его. Что я знаю? Почти ничего. Скорее — совсем ничего. А если даже и знаю что-то, то только потому, что предмет сам засветился мне навстречу и даровал свой свет. Может быть, я не достоин нести этот свет и даровать другим. Может, я только искажу его. А может, потому совсем не важно, что я — знающий, что я знаю его. Важно то, что он на самом деле «таков» и что я могу показать его. Если то, что я показываю и передаю дальше, действительный свет, то это не мой свет, а свет, исходящий от сияющего предмета. А то, что именно
Это цитата сообщения Единое_на_потребу Оригинальное сообщение
[показать]Нет, я еще не научился распознавать и нести свою вину. Мне надо для этого больше мужества и смирения. Но, может быть, я однажды еще достигну этого.
Как тягостно, подчас мучительно трудно бывает установить и признать свою вину. Душа начинает беспокойно метаться, а потом просто ожесточается и не желает видеть правду. Хочется непременно оправдать себя, отвергнуть свою виновность, свалить вину на другого или на других, а главное, — доказать не только другим людям, но и себе самому, да, именно самому себе, что «я тут ни при чем» и что я нисколько не виноват в этом. Виноваты все окружающие, в конечном счете — весь мир, но только не я: враги и друзья, природа и человек, родители и воспитатели, несчастное стечение обстоятельств и тяжелые условия, «среда» и «влияние», небо и ад, но не я! И это можно доказать, и это необходимо удостоверить, потому что в этом «не может быть никакого сомнения»...
Ах, эта предательская «потребность» в самооправдании... Она-то и выдает меня с головой... Эта погоня за доказательствами... Зачем они мне, если я твердо и окончательно уверен, что я «тут ни при чем»? Кто же требует от меня доказательств? Кто заподозревает меня, если не я сам? Но это свидетельствует лишь о том, что в глубине души я все-таки считаю себя виноватым; что есть некий тихий голос, который тайно твердит мне об этом и не оставляет меня в покое...
Я могу часами сидеть перед камином и смотреть в огонь. На душу сходит дивная тишина, и кажется, что видишь необычайные дали и глубины. Радостно играет свет. Капризно и причудливо ложатся тени. Ласково струится дыхание тепла. И мне чудится, будто в душе моей просыпаются забытые мечты моих предков; встают передо мною величавые образы; я постигаю какие-то древние законы, вечные истины; я ухожу в прошлое и теряю чувство времени. Радость и грусть борются в моем сердце; и где-то в последней глубине пробуждается щемящая тоска по утраченной, по блаженной родине. Тогда я чувствую, будто знаю гораздо больше того, что доселе предполагал; будто мне открывается самая сущность мироздания; будто я касаюсь края ризы Божией...
[показать]
Тот самый Мюнхгаузен — телевизионный фильм 1979 года, снятый на студии «Мосфильм» по заказу Центрального телевидения СССР. Сценарий Григория Горина создан по отдалённым мотивам произведений Рудольфа Эриха Распе, посвящённых приключениям баронаМюнхгаузена. Одна из наиболее важных работ в творчестве Марка Захарова и Олега Янковского. Премьера фильма состоялась 31 декабря 1979 года.
Цитаты
[409x500]
Светлана ГОРТИНСКАЯ
ОЛЕНЬКА
Серая полумгла раннего утра. «Скрип-скрип», — шепчет снег под ногами. И нос немножко щиплет — мороз. В шарфик его поглубже. Мама ведет Оленьку в детский сад.
Вот и пришли. Окошки светят тепло и ласково. Вещи — в шкафчик, тапочки — на ноги.
— Мамочка, ты пораньше придешь?
— Постараюсь, малыш.
Воротник у мамы пушистый и мягкий, а щека холодная.
Весной все силы стремящейся ввысь природы способны сосредоточиться в пустячной травинке. Даже асфальт, старательно спрессованный мощью тяжеловесного катка, поддается ее стараниям, трескается, расступается и выпускает ее навстречу небу. Кругом птички поют, почки раскрываются, травка зеленеет, солнышко блестит.
Люди весною слегка легкомысленны. Их волнует любовь и всякая милая романтическая чепуха, их переполняют планы и перспективы, и даже дождь радует их.
Лето настроено более деловито. Оно озабочено погодой и урожаем. Совместными усилиями природных стихий распускаются цветы, наливаются плоды и наполняются корзины, ящики, погреба и остальные закрома. Люди, вернувшись к прозе жизни, закупают банки, крышки и закаточные машинки. Повсюду открываются школьные базары, и даже в маленьком овощном магазинчике рядом с картошкой и луком появляются тетради, пеналы и ручки.
Так начинается осень.
Осень. Пышное природы увяданье. Александр Сергеевич подмигивает и улыбается. Он знает, что мы не сможем обойтись без его цитат, и будет с нами до самой зимы, до торжествующего крестьянина, до мороза с солнцем, дней чудесных. И только потом, в феврале, отпустит нас к Борису Леонидовичу достать чернил и плакать.
А пока леса, послушные главному классику, одеваются в «багрец и золото». Осень, как художник-декоратор академической школы, признает только несколько строгих классических сочетаний, но зато от души щедра на оттенки желтого и красного.
Даже город преображается без вмешательства муниципальных властей и утверждения сметы на закупку красок и штукатурки. Скучные асфальтовые улицы внезапно становятся яркими аллеями, вдоль дорожек обнаруживаются живые изгороди, которых никто раньше не замечал, а на пыльном пустыре за вещевым рынком чудом уцелевшие два кустика неожиданно вспыхивают пронзительным пурпуром.
Кажется, что не только листья, но и сама жизнь вдруг обретает новые краски. Маляры, бессильные рядом с истинной гармонией, бросают свои ведра и валики, а художники и фотографы, напротив, лихорадочно хватают мольберты и объективы, стремясь эту гармонию запечатлеть. Влюбленные отправляются в городской парк шуршать листьями. У бабушки на углу рядом с унылыми всегдашними семечками появляются астры с острыми фиолетовыми лепестками, собранные в несколько грустных букетиков.
Осенью хочется подводить итоги, а они почему-то оказываются печальными. Наверное, таково свойство любых итогов. Все, что было зеленым и тянулось к солнцу, пожелтело, завяло и вот-вот упадет на землю. Яблоки сняты, картошка выкопана, банки закатаны. За деревянной оградой полыхают золотые шары — последние осенние цветы. Впереди непроглядные вечера, тяжелое небо и дожди, дожди, дожди...
Марк САРТАН
[700x700]
В рыцарской школе Гвейн Лякур-Харди числился среди отстающих учеников. Он был высокого роста, строен и силен, но силы духа ему явно недоставало. На практических занятиях он предпочитал отсиживаться в сторонке. Одноклассники подначивали его: «Ну, иди же к нам и сверни себе шею, как настоящий мужчина!» Гвейн только качал головой и виновато улыбался — было видно, что их предложение совсем не кажется ему соблазнительным. И пускай турниры были учебные, копья — из папье-маше, а в качестве боевых коней использовались низкорослые пони. К тому же стояла необычная для осени сушь, так что даже шлепнуться в грязь ученикам не грозило. Но и это не прибавляло Гвейну энтузиазма.
Мы рассматриваем изображение египетских пирамид и слышим ток времени.
Отшумели споры греческих философов. Расцвела и распалась Римская империя. Написаны и переписаны Библия и Коран. Построена Великая китайская стена. Провалились Крестовые походы. Отгорели костры инквизиции. Захлебнулись в крови революции и мировые войны.
А пирамиды все высятся нетленной громадой да загадочный сфинкс вот уже почти пять тысяч лет улыбается таинственной улыбкой.
Пять тысяч лет... Вечность — по сравнению с нашей скоротечной жизнью. И мгновение — когда мы смотрим на горы. Или на звезды. Счет их жизни идет на миллионы и миллиарды, неподъемные для воображения, огромные и непостижимые. Они не укладываются ни в голове, ни в сердце, оставаясь всего лишь тяжеловесными цепочками умозрительных нулей. Мы теряемся и просто считаем вечным все, что живет дольше нас. Ведь нам так хочется хоть чего-нибудь вечного...
Наверное, поэтому любые перемены мы с грустью принимаем за приметы тления и разрушения. Здесь нитка перетерлась, там дерево упало, а вот и трещинка побежала. Да и молодежь нынче не та...
И сколько нулей ни нанизывай, а ничего действительно вечного нет — ни на Земле, ни в космосе. Звезды загораются и гаснут, как распускаются и вянут цветы. Планеты сгущаются из пылевых облаков и растворяются в ледяной пустоте. Горы громоздятся вулканами, крошатся осыпями и сползают в океаны. Сфинксы с пирамидами теряют свои очертания под наждаком песка и ветра.
Вечно только изменение. Зато оно — сама жизнь.
И мы очаровываемся колдовской привлекательностью постоянного обновления постоянного. Да, пусть все будет как всегда. Но все же чуть-чуть по-новому.
Вот и сейчас, в начале осени, жизнь вернулась в привычную колею. Школы стряхнули с себя летнее оцепенение, коридоры и классы наполнились разноголосой толпой, в журналах и дневниках появились первые записи. Понеслось, покатилось... Где те каникулы? Где тот отпуск? Как будто и не было. Все опять как всегда.
Как всегда. Как всю нашу жизнь. Как год назад. Как вчера. Но все же чуть-чуть по-другому.
И чуть-чуть лучше. Правда ведь, лучше?
Марк САРТАН
Наша преподавательница литературы Раиса Ивановна заболела. И вместо нее к нам пришла Елизавета Николаевна. Вообще-то Елизавета Николаевна занимается с нами географией и естествознанием, но сегодня был исключительный случай, и наш директор упросил ее заменить захворавшую Раису Ивановну.
Вот Елизавета Николаевна пришла. Мы поздоровались с нею, и она уселась за учительский столик.
Марк Сартан
Море — это мечта. Нас так много, а его так мало. И не каждый год нам оно достается, да и вообще достается не каждому. Но не в это лето, так в другое, не в другое, так в следующее, но хотя бы раз, один-единственный раз в жизни добраться бы до него! Скопить денег, отстоять в очереди за билетами, взять с собой детей, и в первый же день — на пляж. Да, знаем, знаем, нельзя сразу, вредно, акклиматизация, обгорим, но разве удержишься? Отпуск короткий, каждый день на счету, хочется погреться, поваляться, окунуться, обсохнуть, а потом долго стряхивать и слизывать с себя соляные разводы, но только не смывать впечатление вялым пресным душем в дощатой кабинке.
А вечером, когда чуть-чуть попрохладнеет, выйти на набережную, медленным ленивым променадом брести вдоль берега меж цветников и фонтанчиков и наконец осесть в прибрежной кафешке с тарелкой жареной барабульки, кружкой холодного пива и мороженым для детей...
Море — это лето. Ни язык, ни воображение не могут связать его с другим временем года. Можно ли представить себе зимнее море? А весеннее или осеннее? Нет картинки. Для жителя страны, где зима чуть ли не девять месяцев в году, море — это пляж и солнце.
И не то чтоб мы не любили свое лето — тягучую неспешность закатов, стог сена на скошенном лугу, пахучее разнотравье и неизменные грибы-ягоды. Нет, это наше, родное, и мы от него не отказываемся. Но здесь, у моря, все как-то сочнее, концентрированнее, ярче. Цветы крупнее, ароматы сильнее, абрикосы растут вдоль дороги. Песок раскален, асфальт размягчен, разум расслаблен.
И солнце, солнце. Оно везде, как ни прячься в тень, как ни защищайся кондиционером. Тело впитывает тепло, заряжается им, как батарейка электричеством, и хранит где-то внутри для душевного обогрева долгими зимними вечерами. Если расходовать бережно, то на все девять месяцев хватит...
Море — это простор. Городской житель устал упираться взглядом в бетонную стену, да и за городом вечно вдалеке какой-то лес маячит. А море превращает горизонт из воображаемой линии на уроке природоведения в линию самую что ни на есть реальную, прочерченную поперек пейзажа по исполинской линейке. И мы не в состоянии оторвать взор от границы между небом и водой, от туманных силуэтов кораблей, от бесконечного кружения чаек, и нам хочется унестись дальше, еще дальше, туда, где из тумана встают фантастические небоскребы, где острова вечного лета, где лето круглый год, где мечта стала реальностью...
Море — это мечта.
[700x466]
Это цитата сообщения verbava Оригинальное сообщение
[333x400]– Ты когда-нибудь слушал тишину, Ежик?
– Слушал.
– И что?
– А ничего. Тихо.
– А я люблю, когда в тишине что-нибудь шевелится.
– Приведи пример, – попросил Ежик.
– Ну, например, гром, – сказал Медвежонок.
***
Раньше всех в лесу просыпались птицы. Они пели, раскачиваясь на ветках, а Медвежонку казалось, будто сами деревья машут ветвями и поют.
– Я тоже буду деревом! – сказал сам себе Медвежонок.
И вышел однажды на рассвете на полянку и стал махать четырьмя лапами и петь.
***
Сначала звезды надо было обстукать веником, да так осторожно, чтобы случайно не сбить с неба. Потом веник переложить в левую лапу, а тряпочку взять в правую и протирать звезды до блеска. Работа была кропотливая, и на нее уходила вся ночь.
«А как же иначе? – ворчал Ежик, беседуя сам с собой на верхушке сосны. – Если Медвежонок не протрет звезды, если я не протру звезды, то кто же протрет звезды?..»
***
Накатилась волна. «Пффф-ф!.. – ударила она в берег. – Шшшш…» – зашуршала по камушкам, отступая.
И Ежик тоже сделал шаг вперед и сказал: «Пффф-ф!.. – и, отбежав немного: – Шшш-ш!..»
– Я на тебя похож, да?
– Очень! – сказало море. И снова ударило волной в берег.
Целый день Ежик играл с морем: то подбегал к самой воде, то отбегал прочь.
Засыпая на песке под скалой, он поеживался, и ему казалось, что он тоже – маленькое море на четырех лапах.
«Пффф-ф!.. – бормотал он себе под нос. – Шшш-ш!..»
И подымал и опускал иголки.
***
Над рекой поднялся туман, и грустная белая лошадь утонула в нем по грудь, и теперь казалось – большая белая утка плывет в тумане и, отфыркиваясь, опускает в него голову.
more...
free_readingsОльга ПАВЛОВА
Сон Татьяны в пятой главе пушкинского романа “Евгений Онегин” – самое загадочное место во всём произведении. Эпиграф к этой главе (“О, не знай сих страшных снов ты, моя Светлана!”) взят из известной баллады Жуковского “Светлана”, главная героиня которой засыпает и видит различные ужасы. Существует также традиция сравнения сна Татьяны со сном Наташи из баллады “Жених”, которая была написана Пушкиным примерно в то же время, что и пятая глава (правда, в балладе Наташа только описывает действительность, выдавая её за страшный сон). Однако обе баллады (и Жуковского, и Пушкина) заканчиваются благополучно (Наташа разоблачает злодея в финале, а Светлана просыпается и узнаёт о возвращении своего жениха; кошмарные сны не имеют продолжения и никакого влияния на последующую жизнь героинь), тогда как сон Татьяны – зловещий знак её судьбы (Татьяна недоумевает и во сне, и после пробуждения, ищет толкование сна в соннике). Сновидение Татьяны – вещее (в творчестве Пушкина не раз встречались такие сны: например, видел Пугачёва в пророческом сне Гринёв).
Это цитата сообщения Dalgren Оригинальное сообщение
По данным Википедии 2 апреля отмечается Международный день детской книги. Это ещё и день рождения Г. Х. Андерсена. Думаю, Великий Сказочник был бы рад и горд этому факту . Учрежден в 1967 году некоммерческой организацией Международный совет по детской книге (IBBY).
[показать]Инициатива создания Международного Дня детской книги принадлежит известной немецкой писательнице Йелле Лепман.
читать дальше
Это цитата сообщения Прекрасно-Премудрая Оригинальное сообщение
Почему нельзя спать на закате?
Многие из нас знакомы с предупреждением, что нельзя ложиться спать на закате солнца. Те, кто ослушался мудрого совета, на себе ощущают последствия предзакатного сна – общее недомогание, вялость и головную боль. Почему нельзя спать на закате солнца? Почему в это время суток предзакатный сон не так влияет на нас, как послеобеденный или ночной?