Это цитата сообщения
Emmi1 Оригинальное сообщение
[400x286]
Когда его били фашисты в концлагере
и ухмылялись: «Попался...» —
он прятал одно — свои руки костлявые,
только бы не по пальцам.
Потом его вызвал к себе вертухай —
фашистик розовый, чистый:
«Дадим инструмент... для начальства сыграй...» —
а он процедил: «Разучился...».
И он выступал с лопатой в руках
в изысканном обществе мусора,
но в пальцах его — в десяти тайниках
пряталась музыка, музыка...
И ночью, когда прорезался сквозь мглу
лунный крамольный краешек,
углём он грубо чертил на полу
клавиши, клавиши, клавиши...
В ком-то урчала гнилая фасоль,
кто-то вышёптывал имя зазнобы,
а от неструганых «фа» и «соль»
в пальцы вонзались занозы.
И он играл до рассвета, как мог, —
срывался, мучился, пробовал,
хотя получить он только и мог —
букет из колючей проволоки.
Было не страшно ему, что убьют, —
в гибели нету позора,
было страшнее, что слаб этюд,
особенно в части мажора.
И он, возвратившись, не пил, не рыдал,
Весь, как сплошное оттуда,
он от холстины продрогший рояль,
словно ребенка, откутал.
И старец со скрепками в бороде —
владыка консерватории,
прослушав, спросил озадаченно: Где
вы так хорошо подготовились?»
...Играй, пианист!
Отплывает барак —
ковчег твоей музыки Ноев,
но, криком крича, проступает сквозь фрак
невидимый лагерный номер...
/Е.Евтушенко/