[640x425]
[650x378]
[640x425]
[500x362]
Это больно читать, но вы читайте. И детям своим перешлите, чтобы они с одноклассниками почитали, что такое фашизм, кто такие фашисты, которых теперь героизируют на Украине:
В сентябре 2018 года исполняется 77 лет с момента кровопролития в Бабьем Яру...
Я знаю, что читать это больно. Но, надо. Такое забывать нельзя.
***
Немецкие войска вступили в Киев 19 сентября. И в тот же день на Бессарабке гитлеровцы начали грабить магазины, задерживали евреев, избивали их и увозили куда-то на грузовиках.
Киевляне видели, как на улице Ленина немцы били прикладами по ногам мужчин-евреев, заставляя их танцевать, затем жестоко избитых людей принуждали грузить на машину тяжелые ящики. Люди падали под непосильной ношей, и немцы снова били их резиновыми дубинками.
22 сентября киевлян разбудил взрыв страшной силы. Со стороны Крещатика тянуло дымом и гарью. Людей, находившихся в это время на прилегающих к Крещатику улицах, немцы гнали на Крещатик, прямо в огонь. Жизнь в Киеве становилась все нестерпимее. Немцы врывались в дома, забирали жильцов, увозили их куда-то, и люди эти уже не возвращались более домой.
22 сентября на улицах города, у водонапорных колонок и в садах происходило массовое избиение евреев. Гестаповцы проверяли документы на улицах. Евреев избивали, уводили в полицию или гестапо. Ночью их расстреливали, но все это было лишь подготовкой к дальнейшим событиям, разыгравшимся со всей жестокосердной, изуверской силой в Бабьем Яру.
28 сентября 1941 года нацистские власти отдали приказ о том, чтобы 29 сентября еврейское население города под предлогом проведения переписи и дальнейшего переселения к 8 часам утра явилось к Бабьему Яру — большому оврагу в северо-западной части Киева. За невыполнение приказа полагался расстрел.
На рассвете 29 сентября киевские евреи с разных концов города медленно двигались по улицам в сторону еврейского кладбища, на Лукьяновку. Многие из них думали, что предстоит переезд в провинциальные города. Но многие понимали, что Бабий Яр — это смерть. В этот день было много самоубийств. Семьи пекли хлеб на дорогу, шили походные вещевые мешки, нанимали подводы, двуколки.
Поддерживая друг друга, шли старики и старухи. Матери несли младенцев на руках, везли их в колясочках. Шли люди с мешками, свертками, чемоданами, ящиками. Дети плелись рядом с родителями. Молодежь ничего с собой не брала, а пожилые люди старались взять с собой из дому побольше. Старух, тяжко вздыхающих и бледных, вели под руки внуки. Парализованных и больных несли на носилках, на одеялах, на простынях.
Толпы людей непрерывным потоком шли по Львовской улице, а на тротуарах стояли немецкие патрули. Огромное множество людей с раннего утра до самой ночи двигалось по мостовой; трудно было перейти с одной стороны Львовской улицы на другую. Это шествие смерти продолжалось три дня и три ночи. Люди шли, останавливаясь, и без слов обнимались, прощались, молились...
Большинство из пришедших были женщины, дети и старики (взрослое мужское население воевало на фронте), кроме евреев пришли представители других национальностей из интернациональных семей.
Множество киевлян до последней минуты расправы не знали, что делали немцы в Бабьем Яру. Одни говорили: трудовая мобилизация, другие — переселение, третьи заявляли, что немецкое командование договорилось с советской комиссией, и предстоит обмен: еврейская семья — на одного военнопленного немца.
Молодая русская женщина, жена командира-еврея, сражавшегося в Красной Армии, Тамара Михасева тоже пошла в Бабий Яр, рассчитывая выдать себя за еврейку: ее тоже обменяют, и она на свободной советской земле найдет мужа. Тамара очутилась за изгородью. Сначала она стала в очередь на сдачу вещей, затем в очередь к регистраторам. Рядом с ней стояли высокая старуха в шляпе со страусовым пером, молодая женщина с мальчиком и рослый плечистый мужчина. Мужчина взял мальчика на руки. Михасева подошла к ним. Мужчина посмотрел на нее и спросил:
— А вы разве еврейка?
— Муж у меня еврей.
— Вам следует уйти, если вы не еврейка, — сказал он, — подождите немного, мы уйдем вместе.
Он поднял ребенка, поцеловал его в глаза, простился с женой и тещей. Что-то резкое и повелительное сказал он по-немецки, и
Читать далее...