Где дождь встречается с ностальгией
Сергей Шакуров и Игорь Николаев — Завораживает
А каждый день — это новая нота, каждое мгновение — уникальный аккорд, который добавляет глубину и разнообразие в мелодию нашего существования. Когда сердце наполнено теплом и светом, даже самые трудные времена становятся лишь временными паузами в этой бесконечной симфонии жизни...



РЕЦЕПТЫ КОНФЕТ
Беря рецепты не забывайте,пожалуйста Процитировать.










Работы в большом формате ВО ВЛОЖЕНИИ ВНИЗУ ПОСТА
Благодарю за цитирование и нажатие кнопочки "Нравится".

Этот свободный зеленый жилет привлекает внимание своим изящным узором из листьев, который на уровне груди плавно сменяется геометричным мотивом. Интересная деталь кроя: боковые швы остаются открытыми и соединяются лишь изящными пуговицами. Это делает посадку свободной и идеальной для многослойных образов с рубашками или платьями.
Внешняя политика Екатерины II часто называется «захватнической». Территория Российской империи значительно расширилась, был присоединен Крым и Чукотка, достигнуты соглашения с рядом стран. В этом видео вы узнаете, как проходили русско-турецкие и русско-польские войны, какие отношения у России были с Францией, Персией и Грузией, а также причины, по которым решения России на международной арене никогда не поддерживались. Приятного просмотра на канале Лекторий Dостоевский.
Сегодня мы говорим о «внешней» экспансии Империи, а потом – по вашим заявкам ?? – о Потемкине. Поскольку 20-30 минут для таких тем – до обидного мало, мы в порядке эксперимента увеличиваем тайминг «рассказов»: будет от 45 минут до 60.
Таймкоды:
00:00 – В этом выпуске
00:53 – Многопартийная Польша. Договор о вечной дружбе
03:47 – Русско-польская война. Действия Суворова
05:59 – Русско-турецкая война. Признание независимости Крыма
10:46 – Ливан мог стать Россией
12:23 – Почему Россию никогда не поддерживали?
15:53 – Новые права крымских татар
18:01 – Очередная война с Турцией
19:43 – Разделы Польши – не инициатива России
21:55 – Отношения с Францией
23:45 – Ситуация в Грузии и Персии
26:38 – Присоединение Чукотки
27:58 – Итоги внешней политики Екатерины II
29:14 – Неудача в Греции
30:32 – Была ли внешняя политика Екатерины II захватнической?
32:12 – Что есть «Империя»?
#ВладимирМединский #Рассказыизрусскойистории


К 115-летию со дня рождения поэта – обозреватель «Абзаца» Игорь Караулов.
Вероника Тушнова – поэтесса из девичьих альбомов. Советские девушки обожали переписывать друг у друга ее стихи наряду со стихами Эдуарда Асадова. Поэтому многие ценители поэзии относятся к этому автору снисходительно: дескать, все это женское, слишком женское.
Однако такой взгляд был бы упрощением. Эпоха, в которую жила Тушнова, не могла позволить ей замкнуться в мирке личных переживаний.
Вероника Тушнова настолько боялась возраста, что уменьшала его на целых четыре года. На ее надгробии значится придуманный год рождения – 1915-й, но на самом деле она появилась на свет в 1911-м.
Родилась и выросла в Казани. По настоянию отца, выдающегося врача, получила медицинское образование, хотя довольно быстро поняла, что писать стихи ей нравится больше, чем лечить людей.
Отца перевели на работу в Ленинград, потом в Москву. В столице по совету Веры Инбер, которой она показала свои стихи, Вероника поступила в Литинститут. Правда, случилось это летом 1941 года, учебу она начать не успела. Вернулась в родную Казань, устроилась на работу в госпиталь для бойцов Красной армии. В 1943 году – обратно в Москву, и снова госпиталь. Уход за ранеными, дежурства, столкновения с людскими трагедиями. И стихи.
Война и нелюбимая медицина дали начальную силу ее поэтическому голосу. Для меня Вероника Тушнова – в первую очередь военный поэт, недооцененный в этом качестве, но стоящий в одном ряду с Ольгой Берггольц и Юлией Друниной.
В ее военных стихах не грохочут пушки и не звучат лозунги. В них рассказываются человеческие истории – типичные для той поры, страшные и трогательные. Дочка ждет отца с фронта. Девочка потеряла куклу по дороге в эвакуацию. Умирающий боец признается в любви медсестре. Люди пережидают бомбежку в убежище. Мать приходит за медалями погибшего сына. Старый усталый хирург спасает жизнь бойцу.
Сразу же после войны, в 1945 году, Тушнова выпускает первую книгу, которая так и называется – «Первая книга». Она бросает медицину и отныне профессионально занимается литературой: не только пишет стихи, но и работает в издательстве, ведет семинар в Литинституте, переводит иноязычных поэтов, в том числе татарского классика Габдуллу Тукая.
В послевоенное время Тушнова много времени проводит в поездках, где у нее рождаются стихи, которые могут быть интересны сегодняшнему читателю и как лирический дневник, и как портрет огромной ушедшей от нас страны: Дагестан и Азербайджан, Молдавия и Латвия, Казахстан и Туркмения. Поезда, дороги, горы, моря, степи, люди.
В это время описания природы ей, пожалуй, даются лучше, чем любовные откровения. А открытость миру, наблюдательность и непосредственность восприятия сближают Тушнову с ее ровесницей Ксенией Некрасовой.
Но женскую аудиторию поэтесса завоевала прежде всего любовной лирикой, которая достигла наибольшего драматизма в последние годы ее жизни, когда она встретила свою позднюю и обреченную любовь.
Стихи, написанные в то время, вошли в сборник «Сто часов счастья». В них отразились все перепады чувств любящей женщины – от покорной преданности до злых упреков в адрес человека, который не мог быть с ней вместе. А еще – горькое предчувствие, что другой любви уже не будет, да и жизни не будет. Это предчувствие оправдалось: Вероника Тушнова умерла от рака в 1965-м, когда ей было 54 года.
Не боюсь, что ты меня оставишь
для какой-то женщины другой,
а боюсь я,
что однажды станешь
ты таким же,
как любой другой.
И пойму я, что одна в пустыне, –
в городе, огнями залитом,
и пойму, что нет тебя отныне
ни на этом свете,
ни на том.
В «Сто часов счастья» вошло и знаменитое стихотворение «Не отрекаются, любя», которое стало лучшей песней в репертуаре Аллы Пугачевой. Но написано оно было еще в годы войны и адресовано первому мужу Тушновой, Юрию Розинскому.
Слова песни многие знают наизусть, но в стихотворении есть еще две строфы, которые композитор Марк Минков выбросил. Я его понимаю: ну не поются они, и все тут. Но в них-то – вся поэзия, в этой разговорной интонации, в бытовых деталях:
И будет, как назло, ползти
трамвай, метро, не знаю что там.
И вьюга заметет пути
на дальних подступах к воротам…
А в доме будет грусть и тишь,