Шарль Бодлер не зря называл воображение царицей человеческих способностей — лишь оно открывает человеку доступ к чудесной изнанке мира, где разные впечатления, полученные всеми органами чувств, сливаются воедино. Многие стихотворения из сборника «Цветы зла» демонстрируют, что настоящему творцу по силам облечь этот суггестивный сенсорный опыт в слова. Примером того, как яркие живописные образы становятся материалом для поэзии, может послужить стихотворение «Маяки», которое Екатерина Белавина подробно проанализировала по просьбе «Горького» (с первой частью ее материала о «проклятых поэтах» можно ознакомиться здесь).

Литературный путь Бодлера начался со статей об искусстве, и все визуальное, важное для живописца, — цвет, свет, оттенок, контраст, — всегда занимало огромное место в его воображении. Бодлер постоянно переходит от одной модальности к другой, микширует их. Стихотворение «Маяки», во всех переизданиях неизменно помещаемое в начало книги «Цветы Зла», представляет наглядный пример перекодировки модальностей: визуальных образов — в аудиальную, словесную материю, в поэтическую речь:

Рубенс, лень и дремота бездумного тела,
И ни тени души, и любви ни следа,
Но не ведает жизнь ни преград, ни предела,
Словно воздух в лазури и в море вода.

Леонардо, туманное зеркало тайны,
Где врасплох улыбается нам иногда
Тихий ангел, сюда залетевший случайно
Из родной синевы своих сосен и льда.

Рембрандт, этот безвыходный мир божедомки,
Нищета богадельни и крест на стене,
И в загоне, где судьбы и стоны негромки,
Зимний луч, неожиданный в тусклом окне.

Микеланджело, тяжки библейские камни
В основании мрамора, стен и холста,
Правит вера, но призраки водят руками,
Воскрешая Геракла в обличье Христа.

Зачарованный схваткой и вечной борьбою,
Изнуренный и все же сберегший в душе
Благородное право кулачного боя
Корифей каторжан, меланхолик Пюже.

В мотыльковом азарте блудниц и жуиров,
Безалаберен и одинок, как никто,
Меж турнюров пастушек и буклей сатиров
В маскарадной сумятице грустный Ватто.

Гойя, шабаш вокруг и повсюду на свете,