








Знаменитый французский писатель Оноре де Бальзак всю свою жизнь страдал от того, что собственная мать не любила его. Наверное, именно поэтому он нежно любил женщин, которые по возрасту годились ему в матери. Один из величайших прозаиков XIX века написал более 80 романов. Личная жизнь великого писателя тоже была бурной, как и его профессиональная деятельность. Дам у Бальзака было не меньше, чем книг, но единственной женщиной, которую он любил по-настоящему, была российская подданная, Эвелина Ганская. Её он добивался долгих 17 лет, чтобы насладиться счастьем всего пару месяцев...
Сын крестьянина
Многие думают, что Оноре де Бальзак является родственником историка и писателя Геза де Бальзака. Но это неправда. Они даже не однофамильцы. Дело в том, что Оноре не происходил из дворянского рода, он был сыном крестьянина. Отец будущего писателя был простолюдином, сколотившим состояние на продаже земель, конфискованных во время Великой французской революции. После того как бывший крестьянин, Бернар-Франсуа Бальса, стал сказочно богат, он решил избавиться от плебейской фамилии. Так он превратился в Бернара-Франсуа де Бальзака.
Жениться он тоже решил на девушке благородных кровей - Анне-Шарлотте-Лауре Саламбье. Ей было всего 18, а жениху — почти 50. Конечно, юная красавица мужа не любила. После рождения первенца, Оноре, изменяла супругу направо и налево. Историки говорят, что Оноре де Бальзак был единственным законнорожденным ребёнком Анны. Свои адюльтеры женщина не скрывала. Всё, что её интересовало — это деньги и любовники. Это потом нашло отражение в произведениях писателя.

Родители Оноре де Бальзака.
Нелюбимый сын с рождения был отправлен на воспитание чужой женщине, потом в закрытую школу. Встречи с родственниками там разрешались один раз в год на Рождество. Когда Оноре исполнилось 14 лет, он серьёзно заболел. Врачи говорили, что нет никакой надежды на выздоровление. Мальчика забрали домой. Родные стены сотворили чудо — он выздоровел. После этого отец отправил его учиться в Парижскую школу права. Он мечтал, чтобы наследник стал юристом.




«Ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечества
или иметь другую историю, кроме истории наших предков,
такой, какой нам Бог её дал».
(А.С. Пушкин – из письма к П.Я. Чаадаеву)
Эти два столь непохожих друг на друга человека родились с разницей в один день (по новому стилю): 6 июня Александр Пушкин, 7 июня – Пётр Чаадаев. Правда, между этими датами – пять лет.
Чаадаев был старше Пушкина, он родился в 1794 году в Москве в семье родовитого дворянина Якова Петровича Чаадаева, по некоторым сведениям – потомка монгольского князя Чаадая, родственного второму сыну самого Чингис-хана Чагатаю. Если это не домысел, то получается, что его сын – в будущем ставший ярым поборником «европейских ценностей», остро критиковавший русский народ за «варварство», якобы непреодолённое в русской среде со времён нашествия монголов, сам был... потомком этих самых «азиатских варваров». Одно известно точно – прямой предок Чаадаева, некий воевода Чегодай выехал из Литвы на службу к русским государям. Впрочем, недоброжелатели философа, иногда в насмешку называли его Чеодаевым, пытаясь уязвить оригинального мыслителя, но Пётр Яковлевич на это не обижался, он привык даже к тому, что его сочли сумасшедшим.
Его друг по жизни и по литературе, по образу мыслей и по общественным взглядам поэт Александр Пушкин тоже родился в Москве, в доме на Немецкой (ныне Бауманской) улице в 1799 году. Возможно, что если бы они были с Чаадаевым одногодками, то попали бы вместе на учёбу во вновь открывшийся Царскосельский лицей. Но Чаадаев был старше, и когда кудрявый мальчик Саша Пушкин только поступал туда в 1811 году, то высоколобый юноша Пётр Чаадаев уже оканчивал Московский университет. В университете он учился на словесном отделении, а историю и экономику ему преподавал профессор Христиан Августович Шлёцер, сын того самого Августа Людвига Шлёцера, немецкого академика, «осчастливевшего» нас знаменитой своей «норманской теорией», из которой мы узнали, что существованием России мы обязаны... немцам, то бишь варягам, хотя ни в каких летописях не сказано, что варяги Рюрика были немцами. Но ведь так решили немецкие академики, куда уж нам, «варварам»!.. Не отсюда ли и те удивительные умопостроения самого Петра Яковлевича, так живописно изложенные им в его знаменитом «Философическом письме», опубликованном в октябре 1836 года в московском журнале «Телескопъ»?
Прелюбопытное сочинение наделало столько шума в то время, что заставило и Пушкина взяться за перо, чтобы возразить своему старому знакомцу Чаадаеву, которого он очень уважал за острый и парадоксальный ум и даже сравнивал в своём знаменитом романе в стихах с любимым персонажем Евгением Онегиным.
Правда, сравнение это заключалось лишь в том, что Онегин одевался словно «денди лондонский», как и Чаадаев, и имел некоторые аристократические манеры, присущие Петру Яковлевичу.
Чаадаев блистал в петербургских салонах своими ораторскими талантами, хорошо разбирался в европейской политике, а слава героя войны 1812 года, и близость к императору Александру Павловичу, победителю Наполеона, делали его – корнета Гусарского лейб-гвардии полка возможным претендентом на великолепную придворную карьеру и большие государственные чины. Да, это было поколение русских дворян – победителей Наполеона, тех самых, о которых Пушкин писал в своей повести «Метель», что они уходили на войну безусыми юнцами, а



«Я полагал себя вправе ожидать от публики благосклонного приема, конечно, не за самую „Историю Пугачевского бунта“, но за исторические сокровища, к ней приложенные». (А.С. Пушкин)
«История Пугачева», переименованная по требованию императора Николая I в «Историю Пугачевского бунта» — первое крупное исследование событий крестьянской войны 1773—1775 годов под предводительством Емельяна Пугачёва, и фактически - основа для художественного воплощения пушкинской повести «Капитанская дочка». Но ли ждала романтически настроенная публика от своего кумира? Исследование, которым так гордился поэт, не «зашло». Русский историк и публицист Михаил Петрович Погодин уже через пару месяцев после его публикации вкратце заметил: «Прочел Пугачева. Занимательная повесть. Простоты образец. Ругают Пушкина за Пугачева». Реализм Пушкина-историка не получил должного признания ни у критиков, ни у читателей…
В 1831 году увлеченный перипетиями Российской истории Пушкин адресовался к главе III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и почетному члену Петербургской Академии наук Александру Христофоровичу Бенкендорфу с нижайшей просьбой о разрешении поработать в государственных архивах.
Николай I был осведомлен о желании поэта и просьбу поддержал, поскольку думал, что Пушкин приступит к написанию «Истории государства Российского» по примеру Карамзина.










