Есть среди мирской пафосной суеты события, покой и размеренность прогоняющие, те, в которых нет абсолютно никакой поэзии, но живот от которых болит после дней несколько, и рот улыбка сводит.
Вообще, страшно не люблю писать на тему "что я\мы делали". Но я\мы делали.
Делали в течение недели, пока, видимо, друг друга не заебали. Не все, не настолько сильно, как несет в себе слово, но факт налицо. Пятница. Я дома. Судорожно пытаю себя искусством.
Собственно.
Вадег, живописней слов, чем в твоей зарисовке про тур в Каскелен, в словаре моем нет. Посему позволяю себе сослаться: Ебанасий - великий хроник.
Кстати, после двух дисков кришнаидский писателей и поэтов, кому в подметки даже сам Бродский не годится, начался депресняк. Редким талантом нужно обладать, чтобы спеть порядка 30 песен, ни разу не повториться в мелодии, но, не помня себя от удовольствия, выть харе харе кришна кришна...не могу запомнить последовательность нужную. Прости, Осспадя, за слова дурные и циничные.
Причем.
Рецепт про Ментос и бутылочку Пепси лайт буду передавать из поколения в поколение, сделаю ежегодное насыпание первого во второе семейной традицией, а дебют едва ли забуду. Фабула: упаковка Ментоса высыпается в двухлитровую бутылочку Пепси Лайт. В лучших традициях файтклабовых смесей, пробирка взрывается, подобно гейзеру. Атчиво - догадываться не берусь, но, согласно преданию, если ингредиенты заменить, то бума не будет. Кошачья моча, опилки, апельсиновый сок, жир с жирных задниц сливков (!) общества, напалм и прочее - детские шалости. Любимый Паланик не знал. Любимый Паланик был одержим кишками и прошел мимо новой молодежной ночной забавы.
Причем...
Машина цвета бАрдо, предназначенная для вмещения семи человек. Пятеро - как люди, двое - в багажнике. Один из сидящих в багажнике - обязательно на голову хромой, без самокритики, с луженой глоткой. На любом перекрестке, да и просто посреди дороги, герой открывает багажник и вопит, что есть сил любой текст - зависит от настроения, в создании творящегося, погодных условий и запросов публики. Если погодные условия распологают, то физиономии всем семерым не раскрасит никто.
Чуть не забыла...
Игру в шашки, которые заменяют кусочки сахара, поперченные и непоперченные, как требуют того жесткие правила игры, соперникам принято теперь завершать чашкой ароматного пойла, состав которого перечисляю в особенном порядке погружения составляющих в него:
- 15-17 кубиков сахара (половина из них посыпана сверху перцем);
- чай (помещается сверху кубиков);
- соль по вкусу;
- перец по вкусу;
- ломтик лимона (главное, не переборщить - может получиться притарно);
- пива на любителя (среди присутствующих могут быть чересчур привиредливые или непьющие);
- пепел от сигареты (чтоб привкус тлена был).
Кстати, ту сигаретку, с которой пепел берется, можно пропитать получившимся коктейлем, оставить сохнуть, а после отведать и понять, что трава - для коров.
По вкусу напоминает карамельку. Послевкусие, как у хорошего вина многолетней выдержки - обжигает горло, щиплет язык. Не рекомендую злоупотреблять. В больших количествах вредит здоровью.
.......
00.15 субботы.
Кому пришло в голову завтра ехать на Капчагай?

Итак, ты — ... воплощение воздуха

Твои крылья сильны и ты летишь все дальше прочь от земли. Небо захватытывает так, что назад можно не вернуться. [показать]

Пройти тест

Седой ангел вздыхает и объясняет, что вы - Падший Ангел

[показать] Когда-то вы были человеком. Потом ангелом. Вы разочаровались в человечесве, вам наплевать на людей. Вы уже не жаждете власти. Только знаний. Но зачем они вам?

Пройти тест

скоро перекрашу всю галерею.
[600x377]

Парфюмер: История убийцы /Perfume: The Story of a Murderer/

Режиссер: Том Тыквер
В ролях: Бен Уишоу, Дастин Хоффман, Алан Рикман, Рэйчел Хард-Вуд, Кармен Контрерас, Сэм Дуглас и др. и др.

Превью:
Жестокий, никогда не знавший любви, сирота Жан-Батист Гренуй настоящих успехов достиг лишь на одном поприще – среди парфюмеров ему никогда не было равных. По его духам сходит с ума весь высший свет, не подозревая о том, какой страшной ценой будет получен последний, идеальный аромат.


21.09.06

по накатанной хочется спать дальше. Кофе остается желтИзной на зубах и тяжестью в желудке.
А ты, спящий, похож на ребенка.
И что день грядущий нам приготовил, знать не дано %)

Сильные мужские руки бережно подняли со стола тонкую капроновую нить. Подушечки пальцев пробежали по всей длине ее, изучая, кисти остановились на концах. Секунды тишины. Руки что есть сил растягивают прочный капрон. Кровь струится вниз по запястиям. Материал натянут так, что самые мелкие волокна лопаются, оглушая стонами секунды тишины.
Тонкие женские пальчики с вульгарными ярко-синими ногтями играют на капроновой нити надрывные мелодии.
Сильные мужские руки невыносимо изрезаны длинной впившейся струны.
Бесконечно.

с натуры
[400x216]

Вышло, что, для того, чтобы нравиться людям и быть с ними в хороших отношениях, нужно поступать так, как они от тебя ожидают.
В тягость.
Причем, сами люди живут так, как хочется им и не задумываются о том, чего бы тебе от них хотелось.
При этом судя строго.
При этом строго судимы.
Не судите, - вещает святейший, - да не судимы будете, - как добавил один пидарас (с).

Ждешь, ждешь, ждешь, ждешь, ждешь...
Доступно и самоотверженно.
Волоча минуты и часы. Казалось бы, не зря.
Но, кажется, что напрасно.
Так и придется изо дня в день, ежесекундно. Ждать, ждать, ждать.

он плавал, плавал...
и даже не подозревал.
[700x525]

Шесть утра.
Утро туманное, утро седое. Вялый дождь, шум редких машин, стук поезда о рельсы, сонная метла в руках усталого дворника.
Сижу на лестнице около моста, наблюдаю за птичками, с аппетитом трескающими что-то рассыпаное рассеянным полуношником. А те уплетают за обе щеки и стремительно валят врассыпную, когда мимо проезжает бабобус или необъемный самосвал. Разлетятся, спрячутся под камнями, за кустами, между плит и в небе, а потом организованно, на трясущихся лапках, неуверенно крыльями взмахивая, возвращаются в общепит и продолжают жадно поглощать насыпанное\переваренное\случайно упавшее\намеренно выложеное.
Сижу. Смотрю. Дымлю. Локомотив, туда-сюда зачастивший, тоже дымит, но масштабней. Чумазый товарищ поездовой чирикает птичкам, неуклюже высунув харю из окна, те безразлично чавкают, но продолжают бояться проезжающего мимо транспорта.
Сижу, дымлю и думаю с характерной утренней злостью и невыспавшимся цинизмом, что с техникой обращаться намного проще, чем общаться с людьми. Берешь агрегат, тычешь на кнопочку нужную, тот бесприкословно выполняет нужную операцию. Нужную тебе операцию. Именно ту, которая требуется.
С людьми же...которых я с техникой сравнивать вообще не берусь (пусть, простите, идут лесом бихевиористы, фрейдисты, Декарта берут под руку, всех позитивистов в хоровод строят, нлп-шников и гипнотизеров имеют в клоаку), столько волшебства происходит, столько путей развития, свершений и терзаний, ошибок и переживаний, радости и слез, спонтанности и непредсказуемости, невозможности и калейдоскопа ощущений, что...не знаешь толком, в какую сторону при очередном бабобусе или камазе которая из птичек шарахнется.
Да, сраный дипломированный дилетант считает, что закономерностей нет.
Да, пять лет образования научили думать, что ни одного человека не дернешь за ниточку и на кнопочку не нажмешь.
Себя дергай. На себя жми. Птички наелись, поездовика укачало от возвратно-поступательного болтания по рельсам.
А дома...
Дома встретил компьютер, абсолютно сломанный, жалкий и больной, молящий о помощи своим треском. Загрузился с шестого раза, в следующий раз повторить операцию не клялся, да и вообще, всем своим видом дал знать, что только исправная техника работает так, как от нее требуется. А чтобы техника чувствовала себя хорошо, к ней нужно относиться бережно и не жрать бутерброды со шпротами, подобно свинье кроша непопавшее в рот на клавиатуру.
...
Одним словом, нужен новый хард, мамо и проц.
Спать.

Право ненавидеть.
Отравлять свою душу отзвуками чужих поступков. Укорять за то, чего сам никогда не сделаешь. Громкие слова и отважные обещания о несуществующем никогда. Не вывернешь чужую душу на изнанку, не прочтешь на ней изгибы мыслей и чувств, не вычленишь реальность из бесконечных слов, не убьешь в себе злобу на поступки, которые скрыты, но видны невооруженным взглядом.
Своя история у каждого кадра.
У каждого зачеркнутого и созданного заново, у спрятанного и внезапно появившегося.
Кто передвигает фигуры, лениво развалившись на гниющем от сырости столетий деревянном кресле-качалке?
Кто чешет бороду, цинично ухмыляясь от происходящего, и мотая на плешивый ус то, чего самому пережить не дано?
Трещины изрезали усталые высушенные временем глаза.
Синий дым от сигареты лениво ползет по оконной раме, чтобы схватиться за ветер и не быть свидетелем непреодолимой ненависти.
Рожденной страхом, что вместе с синим дымом ветер унесет дыхание, благодаря которому дышишь ты.

Сегодня утром.
Сплю самозабвенно, глубоко и смотрю красивые сны, переполненные тоской по покинутому курорту. Прерывает дрему звонок на сотовый.
Женский голос: Лена, привет. Тебе нужна работа в банке?
Я: Да, нужна, но я сейчас на Иссык-Куле.
Женский голос: Банк хороший, зарплата неплохая.
Я: Постараюсь кого-нибудь найти.
.....
Знала же, что две недели в какой-нибудь важной ситуации боком выйдут. Из-за выпавшей симки все принятые звонки стерлись. Кто звонил - в толк не возьму. Почему я в тот момент отдыхала на Иссык-Куле, если, по сути, тело валялось дома на кровати - тоже объяснить невозможно.
Други, если кто знает более ясно подробности истории, расскажите. Буду признательна. В той работе заинтересована, хоть и , блять, с головой по утрам не в ладах %)...

Сожаления есть.
И даже немного грустно. Что 15 дней я ненавидела красоту вокруг и мечтала отказаться по другую сторону гор.
Долбанный санаторий остался привкусом соли на губах, запахом хвои и порывами морского ветра. И этой свободы сейчас, в жарком городе, сильно не хватает.
Хотя, хотя, хотя. Здесь люди. Здесь человек.
Мудрая Ольга глаголила: Неважно где, главное, с кем.
Однако, от воспоминаний становится тепло. И благо, что способна%)...

Ностальгия.

Ровно год назад мы с Дэном мучали друг друга. Он - толщиной своего призануднейшего произведения, я - своей настойчивостью в преодолении нежелания дочитывать до конца. Тем не менее, оба оклемались после трех месяцев взаимного истязания и решили больше не соприкасаться никак.
Сейчас практически подобные чувства испытываю по отношению к Генри. Миллеру Генри.
Расписали мне афтора, как единственного динозавра в серии Азбука Классики, который достоин был издаваться в оранжевой обложечке под руку с Палаником, Берроузом, Хэваком, Коуплендом и вапще.
С Хэваком, конечно, его сравнить можно по бессмысленности неторопливого повествования...кхм...отрываю листы на календарике и с интересом жду, который из отвалится прежде.
Обещаю себе и всему издательству и тому, хто рекомендовал, что брошу нафтизин в тот момент, когда в книге блеснет мысль, от которой тело бросит в дрожь, а речевой аппарат скажет: "вот это дааааа".
Причем, самое ужасное в ламерском книгочействе следующее: если тебе не нравится произведение, это еще не значит, что оно не дотягивает до уровня или пусто по содержанию. Недовольство может быть вызвано обыкновенным непониманием.
Но мнение есть мнение, а ощущения не переборешь.

Наше лето: Дети Пикассо, горчица с куриными котлетами, рассветы, ожидание.
Наша осень: U2, кинофестиваль, фильтр чернила, шорох листев под ногами и запах дымящихся костров.
Наша зима: Nirvana, Блуди Ворлд, теплое одеяло, туман и уколы снежинок о кожу.
Наша весна: Muse, доброе солнце, кровать, толстая крыса.
%)

....
[500x375]
[699x548]

- большое плавание
[600x450]

Морской бой
[600x450]