Был июльский поздний вечерок …
Шла гражданка , выпивши изрядно ,
дёргая собачий поводок
поминутно псу орала - « Р-ррядом!!!»
Пёс команды знал все назубок ,
даже " Фу!" считал он райским пеньем
и был рядом так, как только мог ,
тыкаясь в костлявые колени !
Он и так и сяк всё мерил шаг ,
и метался , напрягая жилы ,
но не мог предугадать зигзаг ,
ведь с прямой хозяйка не дружила .
Был неблизок этот путь домой ,
но дорога легче , если двое
связаны цепочкою одной ,
как одною общею судьбою ...
До утра скитались бы впотьмах,
по чужим дворам кружа во мраке,
если бы не метки на столбах ,
что читать умеют все собаки !
[625x434]
Одна девушка решила заказать платье у известного портного, потому что шил он красиво и всегда на совесть. Правда, она считала, что платья его слишком дороги. А потому, придя в мастерскую, первым делом решила договориться о цене.
— Вы очень много берёте за свои платья, — заявила она.
— Разве? Я вовсе так не считаю, — возразил портной.
— Ещё как дорого! Сами посудите — на пошив платья для меня потребуется не больше двух метров ткани. Так?
— Так, — согласился тот.
— Ну вот, если к стоимости материала прибавить стоимость ниток, иголок и даже ножниц, которыми это платье будет раскроено, всё равно получится как минимум вдвое дешевле. Так что и платить я вам должна, соответственно, вдвое меньше.
Портной помолчал с минуту, а потом ответил:
— Ну что же, юная леди, вы меня почти убедили. Настолько, что я даже согласен взять с вас половину первоначальной стоимости. Если вы настаиваете, конечно.
— Конечно, настаиваю! — обрадовалась девушка.
— Договорились. Сейчас я сниму необходимые мерки, и через неделю посыльный доставит вам заказ прямо домой.
Всю неделю девушка хвалилась подругам, как дёшево она получит платье от известного портного. Те не верили и захотели убедиться лично, что их не обманывают. В назначенный час все собрались у неё дома. Пришёл и посыльный с коробкой. Девушка торжественно сняла крышку и извлекла оттуда… два метра ткани, пару катушек ниток, иголки и ножницы.
В гневе она бросилась к портному.
— Как вы посмели меня обмануть?! — вскричала она, едва переступив порог.
— Никакого обмана не было, — покачал головой портной. — Я сложил в коробку всё то, что было перечислено вами. Если же там всё-таки чего-то не хватает, то, возможно, это потому, что вы забыли это оплатить.
|
Глава 1. Горизонты. Лифт — отличная штука, говорю я себе. Есть масса поводов восхищаться лифтами. Путешествуя по горизонтали, всегда знаешь, куда попадешь. Перемещаясь по вертикали, можешь оказаться где угодно. Направлений вроде всего два — вверх и вниз, но ты никогда не знаешь, что увидишь, когда створки лифта раскроются. Бескрайние офисные зоопарки — клерки в клетках, идиллическая пастораль с беззаботными пастушками, саранчовые фермы, ангар с одиноким дряхлым Нотр-Дамом, смрадные трущобы, в которых на одного человека приходится тысяча квадратных сантиметров жилья, бассейн на берегу Средиземного моря или просто сплетение тесных сервисных коридоров. Одни уровни доступны для всех, на других лифты не открывают своих дверей случайным пассажирам, а о третьих не знает никто, кроме тех, кто проектировал башни. Башни достаточно высоки, чтобы проткнуть облака, а корни, которыми они уходят в землю, еще длиннее. Христиане убеждают, что в башне, которая построена на месте Ватикана, есть лифты, курсирующие в Преисподнюю и обратно, а есть такие, что возят праведников прямо в рай. Я тут прижал одного проповедничка, спросил, зачем в такой безнадежной ситуации они продолжают оболванивать людей. Впаривать бессмертие души в нынешние времена — дело обреченное. Душой же давно никто не пользуется! Христианский рай, должно быть, такая же унылая дыра, как собор Святого Петра: народу никого, и повсюду слой пыли с палец толщиной. Тот затрепыхался, запищал что-то про образы для масс-маркета — мол, надо говорить с паствой на ее языке. Надо было сломать этому трюкачу пальцы, чтобы ему креститься не так ловко было. На километровую высоту скоростные лифты взлетают буквально за пару минут. Для большинства этого времени как раз хватает, чтобы посмотреть рекламный ролик, поправить прическу или убедиться, что между зубов ничего не застряло. Большинство не обращает внимания ни на интерьер, ни на размер кабины. Большинство даже не отдает себе отчета в том, что лифт куда-то движется, хотя ускорение сдавливает и кишки, и извилины. Согласно законам физики, оно должно было бы спрессовывать и время — хоть чуть-чуть. Но вместо этого каждый миг, который я провожу в кабине лифта, разбухает, распухает... Я смотрю на часы в третий раз. Эта чертова минута никак не желает заканчиваться! Я ненавижу людей, которые восхищаются лифтами, и ненавижу людей, которые способны как ни в чем не бывало разглядывать в кабинах свое отражение. Я ненавижу лифты и того, кто их изобрел. Что за дьявольская идея — подвесить над бездной тесный ящик, запихнуть туда живого человека и предоставить ящику решать, сколько держать человека взаперти и когда выпускать его на свободу?! Двери все никак не откроются; хуже того, кабина даже не собирается замедляться. Так высоко я, пожалуй, еще не забирался ни в одной башне. Но на высоту я плевать хотел, с высотой у меня нет никаких проблем. Я готов стоять на одной ноге на вершине Эвереста, только бы меня выпустили из этого проклятого гроба. Не надо об этом думать, иначе воздух |
Свято веря в то, что жизнь — это театр, Марианна Гончарова наблюдает за происходящим вокруг из зрительного зала. На сцене же нет места трагедии, здесь изо дня в день дают лирическии комедии. «Сноб» публикует отрывок из новой книги Гончаровой «Четвертый звонок», которая выходит в издательстве «Азбука»
Вопрос на засыпку: где в Москве находится улица имени Ицамны?
Рассуждая здраво, в этом городе не место проспектам, бульварам и площадям, названным в честь божеств индейцев майя. Однако записка с адресом «ул. Ицамны, 23» была у меня в руках, и меня там ждали. От того, насколько быстро я сумею разыскать эту улицу, зависело нечто намного более важное, чем просто моя собственная судьба.
Глупо думать, что на картах и автомобильных атласах Москвы обозначены все существующие переулки и дома: тайных мест здесь предостаточно. Однако надежда обнаружить улицу имени старшего из богов майянского пантеона не покидала меня, и я продолжил ползать с лупой по огромной топографической карте города.
* * *
Просто не надо было браться за этот заказ. Продолжать себе спокойно переводить уставы предприятий, инструкции по пользованию бытовой техникой, контракты на поставку древесины… То, чем я всегда и зарабатывал на жизнь. К тому же испанский никогда не был самым сильным моим языком. Но в тот день больше ничего другого не оставалось: когда я выложил на бурый полированный стол перетянутые резинкой тощие папки с переведёнными договорами, клерк, отсчитав мой гонорар, развёл руками.
— Пока всё. Не несут больше. После выходных попробуйте зайти… — и отвернулся к компьютеру, где его терпеливо дожидался столь любимый всеми офисными бездельниками пасьянс.
Я его знаю уже года три — с тех самых пор, как он пришёл в это бюро переводов. И до сих пор ни разу не решался настаивать, когда он вот так, равнодушно объявлял мне, что по крайней мере на неделю я останусь без денег. Но на этот раз что-то толкнулось во мне, и я сказал:
— Неужели совсем ничего? Посмотрите, а? Вы понимаете, как раз счёт получил, не представляю, как расплачиваться.
Он оторвался от экрана, удивлённый моей настойчивостью, и, потерев низкий лоб, с сомнением протянул:
— Ну, вы же с испанским не работаете?
Счёт действительно лежал на моём столе, и его четырёхзначная итоговая цифра заставляла меня рисковать. Три года испанского языка в университете, законченном полтора десятка лет назад… Огромные аудитории с туманными окнами, удушливая меловая пыль, поднимающаяся от исцарапанной доски, никчемные архаические учебники, обучающие языку Сервантеса на примерах официальных контактов советских граждан Иванова и Петрова с сеньорами Санчесом и Родригесом. Me gustas tú. Вот, пожалуй, и всё. Ничего, словарь дома есть…
— Работаю, — застенчиво солгал я. — Недавно начал.
Он ещё раз окинул меня подозрительным взглядом но, всё же поднявшись со стула, прошаркал в соседнюю комнату, где у них хранились документы, и вернулся с тяжёлой кожаной папкой с полустёршимся золотым вензелем в углу. Таких мне ещё здесь видеть не приходилось.
— Вот, — он почтительно опустил её передо мной на стол. — Наш «испанец» что-то задерживает первую часть перевода, а тут уже вторую принесли. Отстаём, боюсь, клиента потеряем. Так что вы не затягивайте.
[200x299]
Памяти моего сына Женечки посвящается
Москва встретила его невероятной, непривычной для мая, изнурительной жарой. Казалось, даже асфальт дымился, плавился и жаждал дождя. На небе – ни облачка, солнце безжалостно палило и обжигало кожу, проникая даже под легкую рубашку. Такое чувство, что ты не в России, а где-нибудь в Мексике! Идя по столичным улочкам, Павел Савельцев, писатель, сценарист и продюсер нескольких голливудских фильмов, с усмешкой наблюдал за изнывавшими от зноя бывшими соотечественниками. Как всегда, их лица были неприветливы, озабоченны, хмуры – да и какая же радость может быть, когда в такое пекло приходится торчать в раскаленном душном муравейнике мегаполиса, вместо того чтобы прохлаждаться на пляже, у ласковой воды, в тени пальм, как это делают все нормальные люди мира в жаркий сезон. Впрочем, куда этим замороченным индивидам до цивилизованного мира? Как многие эмигранты с постсоветского пространства, Павел считал своим долгом презирать тех, кто остался в стране, – за пессимизм, за привычку вечно ныть и жаловаться, за бытовую неустроенность, за неорганизованность, за непорядочность, за неумение вести цивилизованный бизнес и еще за целый список недостатков, которые он готов был перечислять при первом же удобном случае.
Сам Павел не жил в России уже двенадцать лет – с тех пор, как после выхода третьей книги ему неожиданно улыбнулась удача. Не то чтобы роман стал мировым бестселлером и в одно прекрасное утро его автор проснулся знаменитым – нет, конечно. Просто старый приятель Павла, в начале девяностых перебравшийся в Штаты и неплохо устроившийся в Лос-Анджелесе, пересказал сюжет знакомому продюсеру, а тот неожиданно заинтересовался и прислал автору электронное письмо с вопросом, сможет ли тот сам написать сценарий по своей книге. Получив это письмо, Павел возблагодарил Небеса – и за неожиданную удачу, и за то, что они (Небеса) послали ему такую маму, которая с пяти лет заставляла сына заниматься английским с педагогами и добилась, чтобы его приняли в лучшую языковую школу района. Благодаря всему этому он теперь хорошо знал язык и без особых затруднений мог перевести свой текст – а уж писать сценарии он научился еще в студенческие годы, когда, кроме занятий на журфаке МГУ, посещал заодно и спецкурс преподавателя из ВГИКа. Итог работы продюсеру понравился. Спешно собираясь тогда в поездку и занимая деньги у всех знакомых подряд, двадцатидевятилетний Павел был полон самых радужных надежд. Богатая фантазия уже рисовала перед ним сказочные картины: работа над фильмом совместно со знаменитым режиссером, самые яркие звезды в главных ролях, баснословный успех, «Оскар» за лучший сценарий, огромные гонорары и, как результат, – собственная вилла на океанском побережье и «Роллс-Ройс» в гараже. Разумеется, действительность вышла куда более прозаичной. Продюсер оказался не из великих, не то что не первого, но даже не второго ранга. Фильм сняли телевизионный, показали его лишь однажды и по какому-то малопопулярному каналу, никаких звезд в творческой группе не было и в помине. Но это все казалось пустяком по сравнению с главным – У НЕГО! ВЫШЕЛ! ФИЛЬМ! В ГОЛЛИВУДЕ! И пусть вместо виллы в Майами пока пришлось довольствоваться съемной квартирой в скромном районе на окраине города, а роль «Роллс-Ройса» исполнял подержанный «Шевроле Корвет», произошло самое главное – Павел сумел остаться в Штатах и со временем получил грин-карту.
Вопреки ожиданиям на Западе путь к успеху оказался не легче, а даже сложнее, чем в Москве. На родине ему помогали напечататься мамины связи в издательском мире – а в США рукописи никому не известного русского автора, пусть и писавшего на английском языке, особого интереса не вызывали. Сотрудничество с продюсером привело к созданию еще трех фильмов такого же уровня, как и первый (и каждый последующий был хуже предыдущего), после чего само собой сошло на нет. Словом, Павлу пришлось бы туго, если б не удачная идея снова начать печататься на родине. Теперь он приобрел новый, куда более солидный статус – не просто один из многочисленной толпы начинающих прозаиков, а «русскоязычный писатель из США», автор сценариев фильмов, снятых не где-нибудь, а в Голливуде. Подобная «вывеска» привлекала внимание, вызывала
[200x318]
Внедрение
Целителя звали Брод в глубокой воде.
Он был Душой, а значит, по природе сама доброта: терпеливый, честный, высоконравственный, умеет сочувствовать — и полон любви. Беспокойство редко посещало Целителя. А уж раздражение — тем более. Однако поскольку Брод в глубокой воде жил внутри человеческого тела, иногда он поневоле раздражался.
Стараясь не обращать внимания на шепоток студентов практикантов в дальнем углу операционной, он плотно сжал губы — выражение, которое плохо сочеталось с обычно улыбчивым лицом.
Даррен, постоянный ассистент, заметил гримасу и похлопал Целителя по плечу.
— Им просто любопытно, — негромко произнес он.
— Внедрение — стандартная процедура. Ничего любопытного или захватывающего. Любая Душа с улицы ее выполнит, если понадобится. Пустая трата учебного времени… не на что тут смотреть. — Брод в глубокой воде с удивлением распознал резкие нотки в своем обычно умиротворенном голосе.
— Они еще ни разу не видели взрослого человека, — напомнил Даррен.
Целитель удивленно приподнял бровь.
— Они что, слепые? Никогда в зеркало не заглядывали?
— Ты знаешь, о чем я: дикого человека. Еще бездушного. Из мятежников.
Брод посмотрел на безвольное тело девушки, ничком лежащее на операционном столе. Он вспомнил состояние, в котором Искатели привезли это бедное разбитое тело в Лечебницу, и жалость наполнила сердце. Сколько же ты натерпелась, детка…
Разумеется, сейчас она в идеальном состоянии — полностью излечена. Брод об этом позаботился.
— Обыкновенное человеческое лицо, — прошептал Целитель Даррену. — У всех Душ такое. А как проснется, станет одной из нас.
— Просто для них это так волнующе.
— Лучше бы проявили хоть каплю уважения. Душа, которую мы сегодня имплантируем, не заслужила, чтобы на предназначенное ей тело глазели. Ей и так несладко придется во время акклиматизации. Несправедливо заставлять ее проходить через это.
Говоря «это», Брод подразумевал отнюдь не любопытствующих студентов. В голосе снова зазвучали резкие нотки.
Даррен ободряюще похлопал Целителя по плечу.
— Все будет хорошо. Искателям нужна информация… При слове «искатели» Брод в глубокой воде смерил Даррена взглядом, который иначе как свирепым не назовешь. Даррен потрясенно
Нашла интересную книгу, на мой взгляд. Теперь ждёт своей очереди))
"Моим родителя и Кейси
В эти последние минуты перед концом света кто-то закручивает крошечный, меньше ресницы, винтик, а кто-то тонкими руками расправляет цветы…
Джеймс Ричардсон,
«Другой конец света»
Мы не заметили этого сразу. Да мы и не могли.
Сначала лишнее время, изменившее привычный срок наступления сумерек, просто не ощущалось, словно расцветающая под кожей опухоль.
Нас отвлекали войны и погода. Мы не обращали внимания на вращение Земли вокруг своей оси. На улицах далеких стран продолжали взрываться бомбы. Приходили и отступали ураганы. Заканчивалось лето. Начинался новый учебный год. Все шло как обычно. Секунды складывались в минуты. Минуты вырастали в часы. И у нас не было никаких оснований предполагать, что эти часы могут не превратиться в привычные, равновеликие и понятные каждому человеку дни.
Позже, правда, появились люди, утверждавшие, что почувствовали наступление катастрофы раньше всех. Так говорили рабочие ночных смен, поставщики продовольственных магазинов, корабельные грузчики, дальнобойщики и прочие полуночники, обремененные бессонницей, заботами и болезнями. Они привыкли встречать рассветы. Их покрасневшие глаза заметили непривычную настойчивость утреннего сумрака, но каждый списал эту странность на переутомление и расшатанные нервы.
Ученые объявили о случившемся шестого октября. Мы все помним тот день. Специалисты заявили, что действительно на Земле произошли изменения, а именно замедление. С тех пор мы так и называем этот процесс.
— Мы не знаем, станет ли эта тенденция устойчивой, — заявил скромный бородатый ученый на срочно организованной и ныне печально известной пресс-конференции. Он прокашлялся и перевел дыхание. Камеры светили ему прямо в глаза. А дальше наступил момент, который потом так часто показывали по телевизору, что голос ученого, его заикание, паузы и едва заметный акцент жителя Среднего Запада навек слились воедино с самой новостью. Он продолжил: — Но подозреваем, что станет.
Сутки стали длиннее на пятьдесят шесть ночных минут.
Поначалу люди собирались на улицах и кричали, что наступил конец света. Преподаватели в школе проводили с нами беседы. Я помню нашего соседа, мистера Валенсия, который доверху забил свой гараж консервами и бутылками с водой. Сейчас я понимаю, что он готовился к куда менее серьезной катастрофе.
Продуктовые магазины быстро опустели, товары исчезли с полок, словно корова языком слизнула.
Автострады встали. Люди слышали новости, и им хотелось бежать. Целые семьи набивались в микроавтобусы и пересекали границы. Автомобили сновали во все концы, как
Это цитата сообщения красавицу_видеть_хотите Оригинальное сообщение
Просто мысли...
Если ты хочешь построить корабль, не надо созывать людей, планировать, делить работу, доставать инструменты. Надо заразить людей стремлением к бесконечному морю. Тогда они сами построят корабль… (Антуан де Сент-Экзюпери)
"Чтобы открыть новые части света, нужно иметь смелость потерять из виду старые берега". (Андре Жид)
Наш мозг получает информацию от органов чувств и организует ее таким образом, чтобы мы могли ее понимать. По сути, наше чувство времени — это просто куча информации в том виде, в каком ее представил мозг.
Когда мозг получает новую информацию, это не обязательно происходит в правильном порядке. Она должна быть реорганизована и представлена нам в доступной форме. Знакомая информация обрабатывается быстрее, а когда вы делаете что-то новое, затрачивается больше времени, и кажется, что оно идет медленнее.
Интересно, что за восприятие времени отвечают сразу несколько областей головного мозга, тогда как каждое из пяти чувств познается одной собственной областью.
Другой способ замедлить время — концентрация внимания. Время растягивается, когда вы слушаете приятную музыку. С другой стороны, предельная концентрация возникает в опасных для жизни ситуациях, и в них время также длится гораздо дольше, чем в нормальных обстоятельствах.
Источник: adme.ru
А вы давно гуляли под дождём?
Не так, чтоб из маршрутки до подъезда
бежать, укрывшись бережно зонтом,
А чтоб сухого не осталось места!
Чтоб ручейки сползали по щекам,
а волосы, похожие на тину
прилипли паклей к шее и ушам,
и лужи громко хлюпали в ботинках.
А вы не целовались под дождём?
Не так, чтоб три секунды, для отмазки,
а чтобы затерялись вы вдвоём,
Чтоб на её лице - природы краски.
А на твоём - желание собрать
со щёчек капли тёплыми губами.
Желание по лужам танцевать,
соединившись мокрыми телами...
А дома, обмотавшись в тёплый плед,
обнявшись, посидеть за мятным чаем.
Вы так гуляли? Я пока что нет.
Хотя всю жизнь свою о том мечтаю
[640x480]
Поставили наpкомана учителем литеpатуpы.
Заходит он в класс, усаживается за стол, говоpит:
- Сегодня, дети, у нас контpольный диктант (Раскуpивает косяк)
- Запишите тему...(затягивается)
- ...Осень...(затягивается )
- ...Hаступила осень...(затягивается)
- ...Улетели птицы...(затягивается)
- ...Улетели собаки...(затягивается)
- ...Улетели деpевья...(сильно затягивается)
- ...А фигли... Осень же!!!
Пойду, схожу за счастьем на базар,
А после в супермаркет, за удачей.
И что с того, что это не товар.
Я попрошу ещё любви - на сдачу.
И взвесьте мне, пожалуйста, грамм сто,
Той совести, что с краю, полкой ниже.
Просрочена? Ну, ладно я потом,
Куплю в другом ларьке. А вижу-вижу:
По акции есть скидка для меня.
Давайте доброты, насколько хватит.
А есть у вас от злых людей броня?
Что-что? На это деньги жалко тратить?
А средство есть от жалости у вас?
Микстура от тоски, сироп от скуки?
Продайте мне ещё вот этот шанс.
И крепкую настойку от разлуки.
Уюта мне семейного - мешок,
Чтоб высший сорт, другого, мне не надо.
И красоты вон той, с пометкой «ШОК»,
Таблетки от неискреннего взгляда.
А дружбу как, поштучно иль навес,
Сегодня вы, любезно, продаёте?
Нет, не куплю, а просто – интерес,
Зачем так жить, и есть ли смысл в расчёте?
Ещё здоровья близким прикуплю
И буду им дарить на Дни Рожденья.
В продаже – зависть? Зависть не люблю.
Продайте лучше пол кило терпенья.
Доверия не нужно. В прошлый раз
Купила оптом, мне надолго хватит.
Продайте все запасы слёз из глаз,
Моя судьба вам, с радостью, заплатит.
Зачем? А чтоб не плакала душа
У тех людей, в которых много света.
Ведь жизнь тогда, добра и хороша,
Когда у вас в продаже боли нету.
Нет, счастья на базаре не купить.
Но если мы научимся делиться
Тем самым счастьем и любовь дарить,
То всё плохое просто испарится.
