Ах, как мы любили Глеба Жеглова! Ах, как он рубил своими фразами — по сердцу, как по столу: «Вор-р-р должен сидеть в тюрьме!» И ещё это: «Бу-удет сидеть! Я сказал»… А ведь Глеб Жеглов — нехороший, по крайней мере, по книжке. Он волюнтарист. У него закон — не дышло, а как там… Кистень! Кистень, да. Ну, и дышло заодно тоже.

Вот Шарапов с его приятными во всех отношениях ужимками, тот был хороший. Но мы сочувствовали не ему. Не праву, не закону сочувствовали — а обаянию силы. Сочувствовали власти, явленной не в виде бездушной и безликой системы, а в образе конкретного человека.

Глеб Жеглов, извиняюсь, — это тогдашний Путин. Тоже весь спортивный, подтянутый, тоже на рояле играет чуть-чуть. Тоже дружит с Шараповым (либеральным и милым), хоть сам не Шарапов. Вот только обстоятельства изменились, и теперешний Жеглов говорит «вор-р-р не будет сидеть». (Он, кстати, и тогда это говорил: помните, Кирпича могли упечь по другим делам на гораздо дольше, но он пошёл на сделку и сел только за один подкинутый кошелёк. Мы тогда не обратили на это внимания).

У Жеглова хорошо получалось бороться с бандитами, а с коррупцией он и не боролся, не было такой задачи. Если бы поставили — выполнял, но получилось бы это у него так же хорошо, как с бандитами? Вы как думаете?

Я колеблюсь. Меня смущает то, что коррупция (в широком смысле: злоупотребления, сговоры, то да сё) некоторым образом входит в арсенал используемых Жегловым для борьбы с бандитами средств. А это означает, что ему либо пришлось бы начать эту борьбу с себя (а человек, начинающий борьбу с чем-либо с себя, подобен сороконожке, задумавшейся, как она ходит), либо быть в ней гибким и непоследовательным.

А это всех раздражает. Когда с чем-либо борются по принципу «тут посадил, тут не посадил, а тут и вовсе выпустил», это выглядит не как борьба с чем-либо, а как что-то другое.

Хотя, с другой стороны, по американским криминальным телесериалам мы знаем, что именно так и борются с преступностью «в цивилизованных странах». Договариваются, закрывают глаза, отпускают тех, кто помельче, чтобы поймать тех, кто покрупнее, или, наоборот, кого помельче сажают, чтоб кого крупней не поймать. Диалектика…

Но нам не хочется диалектики. Нам хочется, чтобы было красиво.

Сегодня кажется, что коррупция — это несокрушимый левиафан, с которым власть не хочет и не может бороться. Некоторое время назад таким же левиафаном выглядела организованная преступность. И где она? Где все эти уралмашевские, курганские, орехово-борисово-солнцево-медведковские и т. п.

Разобрались.

Кстати, разобрались тоже некрасиво и непоследовательно: одних уничтожали руками других, в то время как другие становились депутатами и заграничными миллионерами, потом с ними что-то случалось, но тоже некрасиво: вместо показательных дел их ловили на мелочёвке, и они вдруг вешались или умирали от сердечных приступов в тюрьмах. Диалектики было много. Но организованной преступности, всех этих «группировок», так или иначе, не стало.

Можно вообразить, что и с коррупцией борются (или вот-вот начнут) подобным образом. «Тут громко выпустил, там тихонечко посадил».

Почему так получается? Потому что государству нужно быть особенно осторожным, когда оно борется с чем-то, что является одной из его, государства, системных основ. В эпоху приватизации и «первоначального перераспределения капитала» одной из таких основ были рэкет и незаконный сговор, и с преступностью боролись осторожно — чтоб себя не задеть. Сегодня (что-то подсказывает) одной из таких основ является коррупция. Коррупция — это то, «благодаря чему всё работает». Попросту говоря, не дай украсть — никто ничего и делать не будет. Либо — нужна диктатура, но отдельной диктатуры для элит без диктатуры для народа не бывает, ей же нужно на что-то опираться,

Зачем были нужны депортации