[550x412]
На эшафоте тишины,
Где каждый звук печали кратен,
Так безучастно тают сны
И шорох поздних слов невнятен.
Посыл без адреса: идём!
Год непогоды. Мнима нега.
Дождь причитает: будь я снегом.....
А снег чудит: будь я дождём.....
Лжёт ночь: всё будет на мази,
Луны желтеет аватарка
И тень бесхозная скользит
По обезлюдевшему парку.
...... Нам плыть, минуя звон молвы,
Копить ветра и неба просинь
И, забывая жар листвы,
Переживать: была ли осень?.......
Ник Эль Энн
[показать]
[700x506]
Download Yuki Kajiura Snow for free from pleer.com
Опять зима, и птицы улетели,
Осыпались последние листы,
И занесли давно уже метели
Заглохший сад, поблекшие цветы.
Напрасно ищешь красок и движенья,
Окутал всё серебряный покров,
Как будто небо - только отраженье
Под ним разостланных снегов.
<1892>
Дмитрий Цертелев
Зрительский зал
Я стоял на сцене и смотрел в зал.
Сколько лиц в нем, сколько черт — широкие скулы, узкие носы, впалые щеки, высокие лбы. Глаза, глаза, сколько глаз! Ягоды, гроздья, бескрайний виноградник, уходящий в темноту. Но и из темноты слышатся голоса, и в темноте человеческий океан продолжается. Сколько лиц, сколько нас, сколько людей.
Я многое мог бы сказать, но стоял и смотрел.
Женщины в третьем ряду ругаются. Не сошлись взглядами, не захотели услышать и понять друг друга, уперлись каждая в свою правоту, понеслось над головами «яаа, яаа». Словно вороны истошно каркают, недоброе пророчат.
Мужчина в пятом гладит себя по рубашке, улыбается широко и приторно, хвалит девицу на соседнем креслице. А сам смотрит вперед гулкой пустотой, нет ему до нее дела, ждет ответной похвалы, так ждет, что все остальное забыл, перестал замечать. Давно он смотрит лишь в себя, давно, даже глаза уже выцвели, да так и остались бельмами на лице, словно душа в них повернулась ко всем спиной.
Я многое мог бы сказать, но стоял и смотрел.
Хулиган с едкой усмешкой ходит между рядами, то кнопку подложит, то толкнет, то слово плохое крикнет. Вокруг морщатся, а ему нравится, ему хорошо от этого. Чувствует он себя значимым, большим, как будто до этого не было его, а как начал вредить — так и проявился, стал ощутимым, живым, настоящим. И стоит ему прекратить — исчезнет снова, смешается с тенями, превратится в бесплотного призрака. Вот он и не прекращает — то рыкнет, то ногой пнет. А сам — тень тенью.
Женщина сидит, говорит, говорит без умолку, словно бы спрашивает кого-то, и тут же сама себе отвечает. А вокруг нее пустые места, давно там уже никто не сидит, никого нет, все ушли. А она все продолжает и продолжает говорить. Не надо ей мешать, она закрыла глаза и видит людей на этих стульях, ведет с ними диалог в своем монологе, придумала каждого собеседника до мелочей, но никто ей давно не нужен, только она сама и придуманные ею миражи.
Я многое мог бы сказать, но стоял и смотрел.
Сколько лиц в зале, прекрасных лиц, перекошенных сейчас гневом, самовлюбленностью и алчностью, сколько чутких душ и сердец, сейчас слышащих только самих себя, сколько ласковых теплых рук, сейчас занесенных для удара, сколько больших умов, сейчас метящих злым сарказмом в слабых, сколько розовых целующих губ, сейчас плюющих кислым ядом в ближних, сколько нас, людей, и сколько наших ошибок.
Я многое мог бы сказать, но сказал только одно:
Берегите себя. И еще, что важнее — друг друга.
Аль Квотион

[700x389]
[499x700]