От большого – к малому. Такой логикой можно руководствоваться, переходя от спорта и кино к предметам, которые при желании и в ухо удастся засунуть. Например, к карандашу. Кто-нибудь видел на карандашах надпись «Для детей старше трёх лет» или хотя бы новомодное «3+»? Вряд ли. А засунуть его дитя, преисполненное экспериментаторскими наклонностями, сподобится не только в ухо, но и в… Ладно, не буду подсказывать. Эти строки запросто могут читать дети, случайно попавшие сюда в поисках разгадки тайн карандаша. Лучше написать немного именно об этом.
Настроение сейчас - angry
Если ремонтное издевательство над стенами продолжается полгода, значит у соседей тупые свёрла. Может, конечно, не свёрла, но точно кто-то из них.
Вы часто готовы согласиться с мыслью, что изобретатели атомной бомбы – невинные младенцы по сравнению с изобретателями дрелей и «болгарок».
Начну с «бородатого» анекдота. Когда-то мужика сбил поезд. Тот шёл пьянющий по рельсам и не реагировал на свистяще-гудящие сигналы локомотива, которыми машинист пытался заставить его убраться с пути. После полугодичного лечения мужик возвратился домой. Утром слышит звук, безумно похожий на врезавшийся в память сигнал сбившего его поезда. Он несется в кладовку, хватает кувалду, бежит к источнику звука – на кухню – и начинает зверски избивать закипевший чайник со свистком. Входит изумленный сын и спрашивает: "Пап, ты чё?" На что отец с яростью отвечает: "Запомни, сынок, их нужно убивать, пока они маленькие..."
Речь пойдёт о привычках. О том, что незаметно входит в нашу жизнь и остаётся там надолго. Намеренно – или нет, под чужим влиянием – или исключительно самостоятельными изысканиями, мы пополняем бесконечный запас действий, которые можем почти неосознанно использовать в повседневной жизни. Запас движений и процессов, которые чаще всего нам нравятся и, можно сказать, во многом делают нас теми, кто мы есть.
Переводя латынь, выведенную в заголовок, можно сказать так: если у вас нет своих мыслей, то вы ещё не родились или уже умерли.
Жизнь человека проходит в постоянном сравнении своих мыслей с чужими – нет, не мыслями – высказываниями. А потому мысль о том, совпадает ли сказанное кем-нибудь с тем, о чём он на самом деле думал, иногда не даёт спокойно спать.
Кто не сталкивался с различными ограничениями? Территория нашего обитания - сложнейший многоугольник, вырезанный из бесконечной плоскости, по которой мы могли бы перемещаться, внушительными препонами природных и искусственных границ, едва заметной сетью социальных ограничений и маленькими, но конкретными табличками «Посторонним вход воспрещён».
В нас с детства воспитывают правила поведения. Накрывают переплетением условностей, как бабочку сачком, не спрашивая нашего согласия. Скажете - основа цивилизованного общества? Отнюдь. У дикарей тоже есть свои ограничения, порой сложно зашифрованные в обрядах и традициях, и наказание за нарушение может быть существенно серьёзней.
В предыдущем размышлении упор делался на достаточно явные проявления фаллического культа, с элементами соревнования в большей или меньшей степени. Однако при этом за бортом оказались многочисленные фаллические символы, которые явным образом ни с кем не соревнуются. А вся демонстрация сводится к единственной цели – привлечению внимания населения. По сути – к религиозному эксгибиционизму.
Речь пойдёт о религиозных постройках. Возможно, у меня недостаточно воображения, но в пирамидах всех сортов на всех континентах я не вижу ничего фаллического. Равно как и в пагодах, которые даже будучи относительно высокими, не кажутся вытянутыми. Не выглядят фаллическими и индуистские постройки. Им-то вообще это ни к чему. Там скульптурных фаллосов порой даже в ничуть не завуалированном виде снаружи и внутри вполне хватает. А вот три другие, крупнейшие на сегодняшний день по количеству одурманенного населения, религии – иудаизм, мусульманство и христианство – обожают фаллические элементы в архитектуре своих молитвенных зданий.
Нас окружают символы. Простенькие и замысловатые эмблемы на автомобилях, стилизованные буквы известных брендов, разнообразные религиозные, культурные и исторические элементы, доставшиеся в наследие от предков. У всех них есть недостатки. Бренды меняют символику или просто забываются. Другие эмблемы из обиходных становятся частью прошлого и вспоминаются редко. Религиозные и культурно-экзотерические символы имеют долгую жизнь, но имеют предрасположенность к изменению своего значения, и новое поколение, выросшее в другом культурном окружении, воспринимает их иначе.
Пожалуй, единственной незыблемой веками частью символизма остается фаллический культ. Наверно, потому, что среди массы придуманных фигур, букв и прочих геометрических сплетений фаллос – самая естественная, близкая народу и самая проверенная временем штука. Это вам не мутировавший двуглавый орёл, который в качестве символа государственной власти интуитивно воспринимается как знак ненасытного правительства.
Мир вокруг нас состоит из бесконечного числа цветов. Главные, основные мы так и называем цветами. Второстепенные, с точки зрения нашим ограниченным зрением, - оттенками, тонами. Или же совсем не замечаем и не выделяем.
Всем известно, что большинство цветов названы по принадлежности к известным объектам. Каждый из них в наибольшей степени является как бы природным хранителем своего цвета. Фиолетовый – цвета фиалки, здесь всё предельно ясно. Розовый – цвета розы, и тут уже возникает непонимание. Во-первых, розы бывают разного цвета, что подтверждается итальянским «rosso» – красный. Во-вторых, англичане, прекрасно знакомые с розами, свой «розовый» цвет связывают с названием гвоздики – «pink».
Любой творческий процесс состоит из черновиков, набросков и прочей подготовки, прежде чем становится конечным результатом. К литературе это относится, пожалуй, в большей степени. А к поэзии в ней – особенно. Можно многократно переписывать одну и ту же строчку, зачёркивать слова и фразы, менять их местами; искать подходящую под настроение ритмику; записать удачную фразу и выстраивать вокруг неё весь остальной поэтический рисунок.
Могу предположить, что сам процесс поиска нужных слов интересен автору не меньше, а, может, даже больше, чем итог, который является взору критиков и почитателей. И многократное исправление написанного свойственно поэтам любого уровня, вплоть до тех, кого сейчас принято считать классиками. Сохранившиеся черновики, скажем, Пушкина – тому подтверждение.
Врачи делят пациентов по трём диагнозам:
- «скоро поправитесь»;
- «вам назначен курс лечения»;
- «вы ещё живы?».
Школа делит учеников на три части:
- «садись - "пять"»;
- «завтра с родителями»;
- «а ты в каком классе учишься?».
Народ делит политиков на три категории:
- «у власти и уходить не собираюсь»;
- «был у власти и хочу ещё»;
- «ну дайте же и мне дворец построить!».
Переходя по критерию зрелищности от спорта, первое, что встречается на пути, безусловно – кино. И хотя «движущиеся картинки» известны человечеству гораздо меньше времени, рискну предположить, что людей, так или иначе связанных с кино, даже больше, чем со спортом. И если верить в то, что товарищ Ленин считал кино важнейшим из искусств, покуда народ неграмотен, то можно ли сделать вывод, что грамотность ещё не распространилась повсеместно? В любом случае, я не пытаюсь ниже отвечать на этот вопрос, а всего лишь даю свои варианты определений для этого понятия.
Итак, кино – это…
Я привечно пускачивал штраффик
С глобольной триператством сосети,
Засдрелили дурнирный играфик
Зверемонтом сранья бесоседи.
Надоеду с бредушной метрожей,
Втеснусь в осточертоженный кофис,
Просквользю, на весельдь глупохожий,
С бочколлегами не знанокомясь.
Девконтактны, твитны, модноклассны,
В зависайтах вшивём пустонлайно.
Сферабота дерьмозгло клопасна,
Вразбыраться плениво в трепланах.
Вечернуться б к сноре в дырайоне:
На влекухне шкипит скороводка,
А гоморрепротухт пиварёный
В тяжелудок гнесёт пищекотку.
Пылевизор легкормит брехламой,
Сидесертом - в торчатах взбеседы.
Но мантрас ложедает углавно,
Где в хрустенах - грызтук крысоседей.
Предвидя возможное непонимание предыдущего поста, а также в целях большей ясности следующего, предлагаю краткий экскурс в словостроение, используемое в экспериментальном жанре «проэзии»:
вездеревья - густой лес;
не путать с
водеревья - плотина бобров;
Сверчкалось. Опускалился турман.
Нажревшись стытно, кваркали воргушки.
Вокругом залпах срежего дурьма
Принятно глисточали огнелушки.
Внад глаздь прудины цеплясь, кровомар
Прытался блыть недвидимой дробычей,
Думля шыстрее сгикнуть слонца мшар:
Хваступит сночь - спасадит незлобычно.
Навоздух пропытает шелиству,
Добольно вскрипнут кряхлые дверевья,
Объявно навзничая перезвук
Шторжествием новчала ночеренья.
В 90-х годах прошлого века одной из самых популярных жевательных резинок в России была турецкая “Love is…”. Юмористические рисунки и подписи о том, что же такое любовь, без спроса позаимствованные турками у британского художника Билла Эспри и размещавшиеся на вкладышах, были куда приятнее самой жвачки.
Ребёнок рождается и приносит в этот мир свой первый кричащий звук. Этакое раскатистое «А-а-а!». Заботливая акушерская рука напоминает ему об этой традиции, если он чрезмерно увлекается безмолвным рассматриванием непривычной окружающей обстановки. За обидным шлепком и криком шлёпаемого в результате естественной реакции на бесцеремонное нарушение личного пространства незнакомым человеком следует удовлетворённая похвала шлёпающего. Пунктуальное выполнение должностной инструкции по родовспоможению одновременно осуществляет первый в жизни ребёнка урок – учит первому очень важному звуку, являющемуся первой буквой большинства современных азбук.
Популярные ныне социологические опросы и различное анкетирование привычно делят людей на разные категории. Определяют, так сказать, к какой социальной группе относится отвечающий. Всего лишь статистика. А выбор не слишком велик. В большинстве случаев предлагаются такие варианты: рабочий, служащий, специалист и руководитель. К последней категории часто относят и предпринимателей с собственным бизнесом, даже если он осуществляется в единственном лице. Хотя логичнее было бы расположить их между специалистами и руководителями как нечто среднее. Но гораздо интереснее рассмотреть именно четыре представленных категории.
Недавно попалась на глаза надпись в нижнем углу рекламы сигарет в одном американском журнале. Скромная такая надпись. Мелкими чёрными буковками на белом фоне, хотя, правда, размер шрифта однозначно крупнее любимого размера производителей, которым они привыкли расписывать состав продукта на упаковке. Спокойная и философская в определённой степени, а не надоедливо кричащая мартовским котом. Что-то вроде дорожного знака ограничения скорости, который все видят, но далеко не всегда реагируют. Он же за руку не хватает и вслед ничем опасным не кидается.
Некогда нам стало некогда следить за изменениями написания и смысла используемых слов, равно как и за их численностью. Слова, прибывавшие в русский язык из зарубежья, успешно вытесняли исконно русские. Некоторым русским словам приходилось изменяться, дабы не оказаться на обочине языка. Но Лужков здесь точно ни при чём. Всё началось гораздо раньше, во время так называемой «великой культурной революции», которая случилась в России в XVIII-XIX веках. Именно тогда происходило отмирание многих русских корней, а заполнением образовавшихся пустот занималось светское общество, в лице своих представителей, отличавшихся особым рвением, тащившее в разговорную речь иноязычные словечки с надобностью и без. Это выделяло их из общей светской массы. Это дополнительно возвышало их над малограмотным народом. Это было модно, наконец.
Некогда нам стало некогда. Как видим, одно и то же слово «некогда» употреблено в разных значениях. Это, в общем-то, не странно. Таких слов много. Странно то, что в словаре Даля есть только одно значение: «недосуг, нет времени». Получается, что Пушкин и Тургенев, пользовавшие это слово в смысле «когда-то», попросту занимались инновацией, которая в итоге прижилась.