Автор Алексей_Груненков,

Склифман

– А можно спросить тебя про причёску? – не выдержала старшая медсестра.
В принципе я ждал этого вопроса. За последнее время не задавал мне его только ленивый. Вопрос был уместен. Про причёску и вправду стоило бы спросить. Положение дел на моей голове походило как на акт вандализма, так и на творение рук дряхлого полуслепого парикмахера из рекламного ролика “Фанта”. Но соорудил я её сам перед зеркалом при помощи одноразового бритвенного станка и вопреки расхожей традиции не стричься накануне экзаменов. С экспериментальной целью взял и выбрил себе зачем-то все волосы от левой половины лба до макушки. На экзамене под обязательной шапочкой никто ничего не заметил, а вот на улице меня всюду сопровождали недоумённые взгляды прохожих. К ним я привык быстро, а вот в СКЛИФЕ куда пришёл устраиваться на работу моя кустарная во всех отношениях стрижка наводила тамошних экспертов на мысли о стригущем лишае и недавней операции на головном мозге.

Мне нравилось эпатировать публику и производить впечатление неформала. Однако в глазах окружающих я представал настоящим фриком. Есть два вида эпатажа: люксовый и бюджетный и моё желание выделиться вызывало не шок, не восхищение, а улыбку. Словно убогие спецэффекты из допотопных фантастических кинолент.
Работа в реанимации была суточной. Когда сутки трое, когда двое, а когда через сутки. Меня радовало, что не все вечера придётся проводить дома, как при восьмичасовом графике. Впрочем, вечера эти уже несколько изменились. Матриархальный режим не пал, но стало чуточку посвободней. Обнаружились первые признаки оттепели.

Старшая медсестра с внешностью королевы Елизаветы II приодела меня. Выдала костюм отвратительного лимонного цвета: штаны на резинке и куртку на пуговицах. Костюм оказался слишком просторным. Куртка сползала с плеч и свисала почти до колен, а в штаны я с лёгкостью влез вместе с джинсами, однако другого размера якобы не нашлось. Скорее всего “королева” просто не захотела его искать. Она и так выказала удивлённое недовольство тем, что я не взял с собой никакой спецодежды. Тот же халат, например, который три года таскал в медучилище. Видела бы она во что он превратился за это время. Не халат, а лохмотья! Даже в училище я смотрелся в нём бомжем. Ветхий того и гляди расползётся, мятый, задрипанный, севший от многократных стирок (манжеты задрались до локтей), пуговицы оторваны, дырка на дырке. Здесь же ношение белого халата являлось прерогативой властей. Профессуры, руководителей отделений, старшей медсестры и других иерархов. Тех, кто сидит на вершине медицинского Олимпа, а не работает с пациентами напрямую. Они щеголяли в отутюженных и накрахмаленных шлафроках из хорошего материала и без единого пятнышка. Под них обычно надевали рубашку с галстуком или блузку, а на ноги элегантные туфли или солидные башмаки. Люди попроще, санитары, сёстры, дежурные ординаторы ходили в болотного цвета робах с треугольным вырезом на груди или в костюмах вроде того, что получил я. А на ноги надевали сандалии или тапочки вдоль и поперёк перемотанные лейкопластырем. Как я понял впоследствии в количестве этого лейкопластыря заключался особый склифовский шик. Чем его больше – тем круче выглядишь.
Читать далее...

ноне, и потому:
ГОЛОССУЙ без №, СЕЗОНа не вспомнить какого

Выпуск подготовили Ptisa_Lucy, Мак_Ар, Ю. Мишенев.

    Ежли честно, я был против штоп Птиса с проблемами зрения етим занималась
в угоду разным хотетелям штоп было, но токмо штоп бес их сделалось.
Но Птиса, самоотверженный человек, встала и принялась. И вот:



    Дак - хоть не сеем и не пашем, но - Голос Суем!
Голоссунуть ноне - как и ране: каментом в голоссувании по ТЕМАМ называть ПЯТЕРКУ призеров, в прочих номинацыях - ТРОЙКУ. Начисляемые баллы: за темы - 6,4,3,2,1; за прочее - 4,2,1

(В голоссувание включено токмо опубликованное после 13.11, напоминаем: все поименоваания тем активны, т.е. любую лехко освежыть )

Голосование заканчивается в среду 14.12 в 2120-00 Мск. Такшта бес раскачки!!!!
Итоги сразу после..

Автор Занудкин,

«Хау ду ю ду, Фукс? В смысле, как дела?»
(Некрасов «Приключения капитана Врунгеля»)




Прихожу в себя, от того, что кто-то щиплет и царапает мой нос. Слышу два голоса: писклявый тонкий и громкий скрипучий. Повторяют одну и туже дурацкую фразу по очереди:
— Хау дую дую? Хау дую дую?

Прямо, два будильника какие-то. Так и хочется нащупать и оземь бросить:
— Ол ригхт!* — выдаю на автомате, — Кто вы такие, отвяжитесь от меня! Дайте помереть спокойно!
— Командир, это ты брось! — проскрипело почти мне в ухо, — Мы тебя сейчас чуть не прикончили.

— Сваливать надо! — поддакнул писклявый.
Разлепляю глаза, моргая от рези в них, таращусь на собеседников: я всё ещё сплю? Где остальные персонажи?

— Нет, мы тебе не снимся, — каркает ворона, нагло глядя мне в глаза.

Расположилась она на моей груди. Рядом с ней пристроился хорёк:
— Не верти башкой, здесь только мы. Кошки и собаки погибли все, когда прикрывали тебя. Второй раз. Они, теперь, даже, не приснятся никому, — пропищал он скороговоркой.
— А не пойти ли вам нафиг, глюки несчастные? — показываю им язык, — Сейчас ещё раз проснусь — и вас не будет.
— Попробуй, — пискнул хорёк.
Кусаю себя за руку, чувствую кровь. Больно-то как!
Всё те же и всё там же.

Смутно припоминаю борьбу с застёжками, стропами и самим парашютом. Спасла огромная дыра, прожжённая в куполе взрывом. Скорость падения из-за неё была запредельной, благо в воду. Через неё и выбралась к поверхности. Иначе, кормила бы сейчас обитателей пруда, что вокруг памятника.
Мокрая курица в мини-юбке и лифчике. Всё тело — сплошной обожжённый синяк. Впору повеситься на этом самом истребителе, как шутили студенты, не уверенные, что сдадут сессию.

— Убедилась? — скрипит ворона.
— Я. Вас. Не помню!
— Потом объясним, — пищит хорёк, — Садись, мы тебе транспорт подогнали.
Прямо у насыпи, соединяющей островок с памятником с берегом, стоит «нива», почти такая же, на которой уехал в бессмертие Бим. На заднем сиденье дрыхлет какая-то девица.
Читать далее...

Серфился я тут по сети, случайно попал в Вики на статью: "Нобелевская премия по литературе". Много чего можно про сию премию сказать, это, наверно, самая скандальная номинация. Конечно есть еще "Премия мира", но она по определению сумасшествие, что с нее взять? А вот литература, это  то, что нас сопровождает по жизни всю жизнь, и писатели, они в этой жизни люди не последние.  Помните классика - "Всем хорошим во мне я обязан книгам"? Кстати, если хорошим обязан книгам, то плохим чему обязан?)) Вопрос. Но не будем отвлекаться. Писатели - инженеры человеческих душ, и хотелось бы, чтобы труд их ценился объективно и премия им доставалась по труду. 

А вот йух

Автор Леха Ильин,

Сидорова Каза и Сток-Гольмский синдром


Что такое сток-гольмский синдром? Ну, был в наших краях типа ученый - Сток Гольм. Синдромы разные на всяких разумных тварях изучал. А потом так вышло, что сбой у него в безопаске случился. Ну и его, так сказать, пациенты уже на нем всякое поизучали. Жил он после этого недолго и плохо. Но, подозреваю, что если б вышло умереть быстрее, он только рад был бы. Но 'благодарные пациенты' почему-то не дали.

Ладно, не о том речь. Жила-была в одном перелеске кАза Сидорова. Где фамилией разжилась - не спрашивайте, не знаю. Она по молодости с Козлом Отпущения мутила, но у того фамилии отродясь не было, только честно заработанное погоняло.
Перелесок у нее был мелкий, чуть ли не десяток деревьев, но ей одной вполне хватало. Так бы и жила в свое удовольствие, но как-то возвращается... а ей в морду семь стволов смотрят. И семь козлов, разумеется, к стволам прилагаются.
Милый сюрприз, ага, согласен.

Только не на ту нарвались. Наша кАза во всяких переделках бывала. Так что недолго думая заблеяла:
- Ва-ау, какие красавцы, а я тут в трех соснах аж изнываю вся. Только по очереди и чтоб без групповухи!
И поворачивается призывненько. Те, рогатые олухи, уши развесили, шаг вперед было сделали, но главный парой тычков остальных тормознул да к Сидоровой. Она бедрами вильнула, хвостиком махнула, козел вообще голову потерял и вперед рванул. Тут коза его за бороду ухватила, башкой о дерево с разворота приложила, его же автомат забрала и на остальных наставила. А те как-то протормозили и рассредоточиться не успели.

Ну а дальше... патовая ситуация, блин! Всех козлов кАза перестрелять не успеет, и до них это, в общем, доходит потихоньку. Но и им половину своих терять - совсем не с копыт. Самое же западло, что просто отпустить нельзя: вернутся, и очень сильно пожалеешь, что сейчас по-доброму всем не дала.
Ну, не было бы счастья, но несчастье помогло, в наших краях всегда почему-то так выходит.
Главарь зашевелился и в себя приходить начал. А коза, не глядя, ему на горло копытом наступила. Не стояли никогда под стволом, чтоб у вас на глазах кого-то неспешно этак убивали? И не надо, не самый приятный опыт.
Рыпнуться козлы не рискнули, и прям видно было, как в них что-то ломается. Дохрипел ихний главный, рогатая только стволом легонько повела - сами оружие сложили. А потом сами же друг дружку и повязали надежно и четко, даже не мекнули.
Сломались, в общем. Умела Сидорова кАза с окружающими общаться. Потому и жила на отшибе - но это уже совсем другая история.
Читать далее...

Автор Лиза Глум

— А вот наш Витюша художественную выставку открывать будет, — миниатюрная блондинка с непропорционально крупными грудными имплантами изящно, деланно оттопырила мизинец, подцепила шпажкой оливку и отправила в рот. — Талант!

— Ой, ну и где же? — не без иронии поддержала беседу брюнетка с нарисованной мушкой над губой, тревожа столовыми приборами запеченного сибаса, покоившегося на тарелке.

— Да мы с мужем на досуге думали, размышляли... Решили, что ближе к делу возьмем и в Третьяковке зал арендуем. Конечно же, побольше, посветлее. Нам для единственного сына ничего не жалко!

— А у нас Савва бизнесмен, тако-о-ой энергичный, деятельный, предприимчивый. Да и как иначе — генетика, наследственность… — многозначительно пояснила брюнетка и развела в стороны безупречно наманикюренные пальчики, изображая жестом закономерность и неизбежность коммерческой жилки наследника.

— Ой, девочки, а мы с супругом изрядно огорчены и разочарованы российской системой образования. Там адский бардак! И дальше будет только хуже. Так что нашу Лилечку ждет только Лондон! Документы уже потихоньку готовим, собираем, — вмешалась в разговор полненькая рыжая, откусив жопку соленого огурца и сразу следом отправив в рот кремовую розочку с пирожного.

— Витя, ну как же так?! — громко и отчаянно воскликнула блондинка, подскочив к годовалому карапузу, самозабвенно размазывающему свежую какашку по белому ковру.

— Теперь-то точно ясно-понятно: художник у вас растет, Галерист! — ухмыльнулась брюнетка. А в следующую секунду слух присутствующих разрезал ее жуткий, душераздирающий вопль, адресованный двухлетнему сыну: — Са-а-а-ва-а-а! Ты зачем Вите из горшка какашки достаешь, ручки испачкаются, завоняют!

— Предприниматель, бизнесмен… — не упустила момента передразнить подругу блондинка. — Генетика сразу чувствуется, вот прям в воздухе так и повеяло, так и повеяло…

— Девочки! — пискнула рыжая каким-то странным, неестественным голосом. — Кажется, Лилечка зашевелилась, толкнулась в животике. Потом достала айфон, поводила по экрану пальчиком и воскликнула: — Ну точно, развиваемся по расписанию, семнадцатая неделя.

На этой оптимистичной и позитивной ноте званый обед в одном из домиков на Рублевке и по совместительству очередной марафон материнского хвастовства подходил к своему логическому завершению.


https://author.today/u/l_glum

Автор Кристиан_Бэд,


Глава 5. Фурия и шершни

После завтрака слуги и вовсе попрятались. Дворец стал пустым, и каждый шаг отдавался в нём глухим стоном.
Борн велел Ханне одеться, как подобает новой правительнице Вирны, и она собственными руками перебрала всю одежду, что нашлась в шкафу и в спальне.
И не обнаружила ничего подходящего: платья супруги правителя не годились для правительницы.
Платья были совсем не так пафосны и нарядны, как было принято. И сшиты, наверное, для того, чтобы супруга не затеняла мужа своим величием и красотой.
Ханна никогда не видела правителя Вирны, но рассказывали, что он был глуп, плешив и плюгав. И платья жены говорили об этом же – кричащие цвета, слишком закрытые руки и грудь. Верно, уродливый правитель ревновал жену, не разрешая ей носить слишком соблазнительные платья.
– Плохо, – задумчиво произнёс демон, просачиваясь сквозь запертую дверь. – Нужно найти опытных швей, но это после. Сейчас надень лучшее платье из тех, что видишь.
Он отвернулся, и Ханна безропотно облачилась в красное бархатное платье.
Затянуть корсет и надеть колье ей помог демон. Ему, кажется, даже понравилось играть роль горничной.
– И что не так в этом платье? – спросил он, с любопытством разглядывая женщину.
Красное платье очень шло к рыжим волосам Ханны, а гармония цвета – вещь, понятная даже демону.
– Оттенок красного слишком плебейский, – пояснила она. – Здесь должен быть пурпур. И отделка не серебром, а золотом. Серебро допускается только на синем или зелёном бархате, особенно если это костюм для конной прогулки.
Всё это она узнала, когда обучалась шитью, и вот, наконец, пригодилось.
– Так? – спросил демон, и платье послушно изменило цвет.
Ханна, прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от удивления. Она никогда не видела такой сильной магии.
Ведь одно дело убить человека – он же совсем кое-как сделан, а с другой – заставить бархат, что и полиняет не враз, – изменить тон.
– А можно ещё темнее? – попросила. – Как те, виренские розы, что растут возле ратуши?
Борн задумчиво погладил голову ящерицы, обвивающей его локоть, и платье потемнело ещё на один тон.
– Уже неплохо, – вежливо улыбнулась Ханна.
Бархат был всё ещё другого оттенка, но в его ворсинках появился дополнительный цвет – изнутри, из самой глубины ворса шла чернота. Красное и чёрное сразу… Пожалуй, такой чудесный цвет будет достоин платья правительницы.
– А теперь – нужно поменять нить… – Ханна порывисто шагнула к Борну, чтобы показать ему, где должна располагаться вышивка золотом…
И тут раздался звук удара, потом звон!
От окна прыснули осколки, и Борн в то же мгновение вырос перед Ханной, прикрывая её своим телом от посыпавшегося разноцветного стекла.
Она запоздало вскрикнула, больше от сожаления: витражное окно спальни было разбито, а… на низеньком кованом подоконнике стояла страшная женщина с чёрно-синими крыльями.
– Ты спятил! – закричала она, широко разевая рот, больше похожий на клюв. – Баба не может сидеть на троне правителя! Это против всех законов этого мира! Гони её прочь!
– Это ты свихнулась, Алекто, – холодно отозвался демон. – Зачем ты решила перечить мне? Захотела навечно остаться кошкой?
– Ты не посмеешь меня тронуть! Моя месть будет страшна!
– Это ещё почему? – удивился демон. – С чего мне бояться мести облезлой кошки?
– А с того, что твоя Алисса родит тогда лавовое отродье без разума и души! – заорала женщина, хлопая крыльями. – Она у нас! Она скоро разродится твоим зверёнышем! И мы не допустим, чтобы в ребёнка вошла человеческая душа!
– Убирайся прочь, Алекто! – Демон сделал вид, что слова женщины не произвели на него вообще никакого впечатления, никакой Алиссы он не знает, а детей десятками ест на завтрак. – Ты точно не в себе, видимо, мозг у тебя так и остался кошачий.
– Убей эту смертную дуру, и я уйду! – зашипела Алекто.
– Не твоё дело, кого я решил посадить на трон! Прочь, я сказал!
– Ты не сумеешь! Только посмей ввести в тронный зал эту бабу! Трон пожрёт её! Ты оскорбляешь своими поступками землю и ад, изгой!
– Я сказал – убирайся! – холодно отрезал Борн. – Или я посажу тебя в клетку, и будешь сидеть там кошкой, пока не сдохнешь от немочи и старости!
– Раньше я откушу голову твоей Алиссе! – огрызнулась женщина.
– У тебя нет зубов, – отмахнулся демон. – Лучше отпусти Алиссу, или ты никогда не увидишь больше своего любимого ада.
Читать далее...

Автор Влад_Костромин,


– И постановили, что в России ныне две беды, – важно вещал вернувшийся из города Василий рассевшийся за покрытым пыльным красным кумачом столом президиума на сцене, – тся и ться.
– Знамо дело, – начали судачить на деревянных лавках в заднем ряду, – все чой-то лишь бы про дороги да дураков у власти не говорить, тсю какую-то выдумали.
– Е…ться, – подпустил юморку балагур и алкоголик Мирон.
Клуб грянул раскатистым смехом.
– Тихо, сограждане, – Василий постучал украденной в привокзальном буфете чайной ложечкой по помутневшему графину, оставшемуся еще с мифических времен Советской власти, – я еще не закончил. – Потряс протоколом. – Тут еще написано, что…
– Василий, – перебил сельский интеллигент спившийся зоотехник Васьков, – но как же не и ни?
– При чем тут не и ни? – недовольно поморщился Василий.
– Как при чем? – зоотехник встал и обвел сельчан удивленным взглядом. – Как же при чем? Это же! – воздел палец. – Это!!! – задохнулся от возмущения.
Паузой воспользовался Мирон:
– И как надо? – спросил ехидно.
– Ну… – замялся Василий.
– Ну? – в один голос спросил клуб.
– Никто не знает, как надо! – выпалил Василий и потряс протоколом.
– Ышшо: йэ и йо, – подсказал бывший фотокорреспондент Игорь Евгеньевич, забытый своей газетой и совершенно одичавший в здешней глуши от распития самогонки с зоотехником. – Про это что написано в протоколе?
– Да нет тут такого! – сорвался на визг Василий.
Грохнула дверь, ударившись о стену.
– Я знаю, – по проходу меж лавок уверенно шел кузнец, потрясая зажатым в асбестовых рукавицах раскаленным ломом, поигрывающим цветами побежалости. – Некоторые любят погорячее…

ГНЕЗДОВЬЕ КОТОВ

Автор Марат_Валеев,

- Так, это кто кинул?
- Извините, это я.
- Ты что, ботаник, предъяву мне делаешь?
- Простите, не понял?
- Ну, в смысле, стрелку мне забить хочешь?
- Как это?
- Ты что, русского языка не понимаешь?
- Почему же? Я, в некотором роде, филолог.
- Так вот, философ, ты что, рамсы попутал.
- Чего я, извините, напутал?
- Нет, ты только погляди на него! Шлангом прикинулся!
- Боюсь повторно вызвать ваше раздражение, но я не…
- Так, заткнись, профессор! В последний раз спрашиваю! Возможно, на понятном тебе языке. С какой целью ты кинул в меня этот слепленный тобой комок снега, а?
- Ну, просто настроение у меня хорошее! Первый снег же выпал!!! Смотрю, идет молодой интеллигентный человек с хорошим, открытым лицом…
- Ага, понятно! Расслабуху я, говоришь, допустил, открылся. Ну, дальше трактуй свой безрассудный поступок.
- Ну, я слепил снежок и кинул в вас. Просто так. Извините, если вам не понравилось.
- Значит, ты ничего ко мне не имеешь?
- Ничего, кроме первоначальной симпатии. Хотя от нее, кажется, уже ничего…
- И никто тебя ко мне не подсылал?
- Да нет. Я сам. Смотрю, идет молодой симпатичный человек…
- А, так ты голубой?
- Простите? А, вы в этом смысле… Нет, что вы, я женщин люблю.
- Хм! Что-то я тогда никак не врублюсь… Впрочем, некогда мне тут с тобой.
- Ну, тогда я пошел?
- Куда это ты пошел? Ты понимаешь, что на твое действие я просто обязан ответить противодействием? Иначе это будет не по-пацански!
- Понимаю… Наверное. Хотя не совсем.
- Щас поймешь, ботаник несчастный! Становись вот к этой стенке.
- Вот сюда? Хорошо. Можно, я очки сниму?
- Ладно, снимай. И не шевелись, пока я не прицелюсь! Во, сходу попал! Не больно?
- Да нет! Снежок вы слепили не очень твердый.
- Ну, тогда мы с тобой, значит, разошлись краями. Бывай, ботаник!

[364x486]
Автор Занудкин,

«You say yes,
I say no
You say stop and
I say go, go, go..»
(The Beatles «Hello, goodbye»)*


Пруд оказался затхлым. ГГ (то есть, я), барахтаясь, отцепил парашют и выбрался к постаменту истребителя, который, конечно же, был всего лишь памятником. Вытянув из воды мокрый тяжёлый шёлк, содрал с себя ненавистные тряпки и замотался в парашют, наподобие не то индуса, не то араба.

От пережитого жутко хотелось курить, но из-за вредного Автора, курево осталось на предыдущей странице. Вот же садюга! То отравит, то старым негром с делает, то — бабой. Только к зверям привык — погибли. Гоняет туда-сюда — теперь вот мокрый и голодный, никотиновое голодание начинается. Никакого уважения к ключевой фигуре.
Только хотел отомстить за говорящих зверей — пожалуйте, финал!

Послышались шаги, и со стороны Новоизмайловского показался мужик лет сорока-сорока пяти. Одет он был только в синие потёртые шорты, сделанные из старых джинсов методом топорного отрезания лишнего.

Любите его и жалуйте: Автор собственной персоной!


— Чё, расселся-то? — затягивается сигаретой, — А кто с рептилоидами биться будет?
— Да, нет никаких рептилоидов, и ты сам это прекрасно знаешь, и сюжет твой какой-то дурацкий. Не мог поинтереснее выдумать?
— Я — художник, я так вижу.
— Уволь меня от дебильных цитат! — пытаюсь сохранить самообладание, — Одним пальцем в «клаву» тычешь, а возомнил о себе уже невесть что.
— Люди читают, хвалят, — невозмутимо пускает колечки дыма, — Ты им понравился. И сюжет — тоже. И персонажи.
— Ты нам выбора не оставляешь! — самообладания всё меньше, — Сам-то пробовал в платье ходить? — срываюсь на крик, — Я ж мужик!
— Нет. И не собираюсь, — свысока объясняет, как первоклашке, — Это твоя задача.
— Я задолбался твои дурные фантазии исполнять!
Читать далее...

Автор Мак_Ар,

В Коимбру мы добрались ближе к вечеру, побывав в этот день (хочу напомнить) в Синтре и Алькобаса. Город Coimbra – центр одноимённого округа и муниципалитета. Расположен в 200 км севернее Лиссабона на берегу реки Mondego. Население – 140 тысяч человек. Город был первой столицей Португалии. В нём родились шесть королей. Название города произошло от существовавшего поблизости римского поселения Конимбрига.

Читать далее...

Автор Леха Ильин,

Ворона


Почему птиц у нас нету? Кто такое сказал? Беспилотниками все пользуются? Ну, даете! Во-первых, не все, а те, у кого имеются. А во-вторых, и птицы есть. Больше всего ворон. Только с ними дело иметь - тот еще геморрой. У них же девять из десяти мифоманки, патологические лжецы то есть. А восемь из десяти - клептоманки. Что копролалии только у одной из тысячи нет, это уже мелочи по большому счету. Ну, насмешили! Копролалия - это не когда жрут не то, это когда матерятся и остановиться не могут, даже если по башке дать.

Вот и прикиньте, как с такими в соседях жить. А уж общие дела иметь - вообще молчу. Причем, интеллект-то у них будь здоров. К нему бы еще хоть чуточку социальности... Ладно, не о том речь. Другим косточки перемыть - дело, конечно, приятное, только я про другое.

В общем, летела как-то Ворона. А у них автономность мизерная. Сутки, максимум двое - они на себе много унести не могут. Вот и эта на пределе до мелкого перелеска дотянула. Ясное дело, передохнуть надо. Ну и наша Ворона, не будь дуррой, отъелась, напилась вдоволь, искупалась в роднике и спать устроилась. Перелесок мелкий, бесхозный - родник да полсотни деревьев. В таких редко кто постоянно живет. Устроилась на ветке, вьюки рядом повесила и уснула.
Спит себе, никому не мешает, но часа в два ночи как начнется!!! Шум, грохот, лязг. Словно сотня кузнецов разом работать начали. Ворона чуть с ветки не навернулась. И тьма беспросветная, вообще ни хрена не видно.
Еле-еле до утра дотерпела. Только светать начало ... тишина.
По уму, конечно, валить надо. Только кто и когда в наших краях по уму делал? Вот и наша ворона воздушный автомат свой зарядила, на спину приладила. Почему на спину? Тык, что она в крыльях удержит? А так на спине безоткатный пистолет-пулемет. Перезарядиться не может, но лучше же, чем ничего. Когда в перелесках, там еще гранаты под пузом, но на дальних перелетах их редко берут. Каждый грамм на счету. Солнечные батареи разложила, ночник зарядила. Ну и воду набрала, вьюки уложила, чтоб, если чего, свалить.

И вот снова ночь - сидит Ворона, вслушивается. Ни шепотка, ни шелеста нет. Но только за полночь перевалило - опять. Лязг, какофония, ужас просто! Ворона в ночник лупает... Ничего. Ни движения, ни-че-го вообще нет. До утра дотянула кое-как и спать срубилась. Потом опять ночник зарядила.
А затем перелесок облетела, кроки сняла и по нынешней ночи засечку 'место/направление' поставила. И уселась следующую ночь ждать.
Опять после полуночи буза. Ну, тут уже отсиживаться не стала. С ночником летать - дело не самое приятное, но если опыт есть, то терпимо. За ночь пять засечек сделала. И с утра, благо район поиска определила, сперва сверху глянула, ни хрена не увидела, пошла ножками обходить.
Вот если б не ночные засечки, хрен бы она чего нашла. Маскировка была на десять по пятибалльной шкале. Но отыскала-таки. Динамики и лаз какой-то.
Лезть она не дурная: под землей ей ни развернуться, ничего толком не сделать. А вот улететь, этак демонстративно - улетела. И уже в сумерках на сверх малой вернулась, рядышком засела.
Читать далее...

Автор Чёрная_Хаски

Описание:
Детектив Мэттью Сол... его кровь пахнет изумительно — четвёртая положительная, самая вкусная, но меня в Мэтте привлекают не только группа и резус. Есть кое-что ещё...
Посвящение:
Эликсиру бессмертия — теломеразе...

Слепой отпечаток

Когда мне грустно, я думаю о смерти. Воображаю ее старухой с косой. Или чернокрылым ангелом. Или темным кровавым следом, багряной дорожкой, что тянется за медицинской каталкой. Тянется, тянется, тянется по светлому полу приемного отделения, колесики скрипят, взвизгивают, врачи суетятся:

— Мужчина, полицейский, тридцать четыре года, огнестрельное ранение, калибр — девять миллиметров. Два выстрела в живот. Одно ранение — поверхностное, другое — левый верхний квадрант, глубокое, с кровотечением.
— Дыхание сорок пять. Пульс нитевидный, сто сорок. Давление не определяется.
— Ему поставлен катетер в правую большеберцовую.
— Введите сто миллиграммов кетамина и сто миллиграммов мексидола. Приготовьте десять миллиграмм эпинефрина для экстренной помощи.

Во рту становится сухо. Я подхожу ближе, присматриваюсь, принюхиваюсь и до боли прикусываю губу — да, я не ошиблась. Это он. Он. Детектив Мэттью Сол, из управления по расследованию особо тяжких. Мэтт. Совсем недавно прибыл к нам в город из Лондона, и вот. Лежит на каталке.

— Перевернем его. На счет три — раз, два, три!
— Выходных отверстий не вижу.
— Кладем обратно. Раз, два, три!
— Систолическое — шестьдесят, пульс — сто восемь, пальпируется.
— Возьми мешок Амбу, разгоним его легкие. А еще нужно УЗИ… кто сегодня в хирургическом? Льюис? Его вызвали? Пусть поторопится!

Я стою и смотрю. Медикам сейчас не до меня — раненый уже без сознания, кровь все течет, течет, течет на пол. И она же масляно перекатывается внутри пакета с донорской на штативе. Мэтт не просто бледный, а серый, будто пепельный. Кровь. У него четвертая положительная, самая вкусная, но в Мэттью меня привлекают не только группа и резус. Есть кое-что еще — ум, интуиция, скорость реакции… красивые темные глаза.

В прошлом году, в Лондоне, он чуть было меня не прижучил! Заманил, почти захлопнул искусно выстроенную мышеловку, но в последний момент я все-таки осознала себя «мышью», сбежала и спряталась — забилась в узкую треугольную щель между стеной и забором. Попа кое-как поместилась, а вот левый плечевой сустав и ключицу пришлось выломать, чтоб втиснуться. Было больно, но я сидела в этой щели и беззвучно смеялась от восторга и бешеных эмоций — он чуть меня не поймал! Потрясающе! Ночь, окраина города, страшный ливень, громовые раскаты. Сол метался в паре метров от меня, размахивая глоком, и что-то исступленно орал в гарнитуру. Мы были так близко друг к другу, так близко — дышали одним воздухом. Он и подумать не мог, что Лондонский Вампир — кровавый убийца, псих, маньяк, — мог уместиться в такую ма-а-аленькую щелочку.
Читать далее...

Автор Maxfactor72

Максим Безымянный попытался отхлебнуть чай. Руки плясали, выписывая в воздухе немыслимые кренделя. Тогда он нагнулся и кое-как глотнул. По телу растеклось жгучее тепло, пляска святого Витта немного унялась. Но никто не мог заставить его отвести взгляд от накрытого простыней тела, под которым расплывалось темное пятно.
- Что ты пристал? – сказал напарнику высокий ОМОНовец с укороченным автоматом. Очевидно, старший. – Не видишь, у парнишки стресс?
- Не верю я в то, что он базарит, - ответил второй, пониже. – Запудрить мозги трем террористам?
Максим посмотрел ОМОНовцу в глаза. Тот уставился в пол и сказал:
- А почему нет, собственно? Кому нужно тратить патроны ради насмерть перепуганного хлюпика?
События тяжелого вечера вновь промелькнули перед Максимом.

Мать бесцеремонно влетела в комнату.
- Сынуля, собирайся, быстро! – сладко запела она. - И так опаздываешь! Алина с тобой?
Максим бросил взгляд на «родительницу». Когда-то она казалась Максиму почти совершенством. Все портили опущенные уголки губ, которые придавали лицу вечно презрительное выражение. Настроение так-сяк. Лучше не злить.
- Нет, мама, - ответил он после внутренних колебаний. – Мы там встретимся. Может быть.
Импульс гнева обрушился внезапно, и Максим съежился, словно от удара по обнаженным нервам.
- Я зря подбирала выгодную партию? Надеюсь, ты ее хоть раз… окучил, как мужик?
- Мам, не надо мне подсовывать, кого попало. Личная жизнь-то моя, - промямлил Макс.
Лицо матери превратилось в маску мегеры. Волна ненависти прокатилась по комнате.
- Не ценишь ты меня, – зарычала мать, - Один остался, я для тебя из кожи вон лезу, в рот и в дышло пихаю, что повкуснее, а ты любимую мать в гроб загнать хочешь? Пошел вон, тварина, и чтобы ко мне больше не подходил! Жратвы тебе больше не будет!
- А деньги, мама? Я же тебе все отдал. До копейки.
- Что? Деньги? Ты их прожрал, падаль! Я тебе каждый день даю на дорогу и обед! Тебе счет выставить? Я все припомню!
Мать, полыхая черной злобой, вышла из комнаты. Неужели у всех такие родители? Но сейчас она хотя бы не лупит, чем попало. Максим вспомнил, как пытался жаловаться на нее учителям, но на людях Ольга Даниловна Безымянная играла в добродетельную и чуткую особу. О том, что она сделала с беззащитным ребенком после разговора с директором, лучше не думать: урок на всю жизнь. Зато маленький забитый человечек научился угадывать ее настроение и говорить то, что она хочет.
Читать далее...

Автор Valentina Polnova,



Во время дождя подают хуже. Это Фокин давно приметил, а может просто меня жалел. От мокрой шерсти так несёт псиной – аж самому тошно. Поэтому он старался пережидать непогоду на своей стройке, поглаживая меня по костлявой спине, по-хозяйски развалившейся у него на коленях. Своей эта стройка для Фокина стала ещё семь лет назад, когда он пришёл сюда работать бригадиром.
Облокотившись о бетонный столб с торчащими пальцами арматуры, он с упоением рассказывал о тех далёких временах! Хорошие деньги, хорошая женщина и планы завести ребёнка. Она была довольна, он – счастлив. А потом всё полетело к чертям.

Падение крана, трое погибших, десяток раненых и покалеченных. Полгода Фокин провалялся в больнице. Правую руку хотели ампутировать, но он наотрез отказался. Теперь она безжизненная болтается на плече, как сломанная ветка. Но это не сравнится с тем, каким сломанным он стал внутри. Бесполезный придаток вместо руки проник в сознание Фокина, захватив власть над всем остальным телом. Человек вдруг стал никому не нужен, как недостроенное полуразрушенное здание. Компенсация была маленькая, а пенсия по инвалидности ещё меньше. Об этом Фокин рассказывал часто, с раздражением и всевозможными ругательствами. Я, конечно, слушал, но без особого интереса. В сотый раз об одном и том же – даже мои плешивые уши этого не выдерживали.
Я старался отвлечь его, облизывая изуродованную щёку, так и не обросшую колючей щетиной. Мне казалось, что я приношу ему облегчение, потому что он морщился, улыбался беззубым ртом и трепал шерсть за ушами, называя меня бандитом и бродягой.

Иногда Фокин напивался. Тогда он начинал рассказывать про свою бывшую жену. Хромая из угла в угол, он матерился и размахивал рукой. Пиная бетонную крошку, щедро разбросанную повсюду, Фокин поднимал клубы горьких серых облаков, которые медленно оседали, пережив очередную бурю. Фокин говорил, что она всё правильно сделала – нашла себе здорового и при деньгах, ведь сам он уже не мог её обеспечить. А потом обзывал её дрянью и вспоминал все те обидные вещи, которые она ему говорила, и даже соглашался с ней.
Мне не хотелось его жалеть. От него пахло чем-то горько-кислым и особенно противным. Зато, когда он выговаривался, то ложился на старое, но ещё мягкое одеяло, и крепко засыпал. Тогда я подходил к нему и укладывался рядом, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким. Его спина была настолько горячая, что даже хотелось отодвинуться, но я не мог оставить его ради собственного удобства.

Сегодня был один из тех дней, когда Фокина одолевали воспоминания. Даже укладываясь, он ворчал и неразборчиво бубнил. А посреди ночи я проснулся. Фокина била мелкая дрожь. Я бегал вокруг него, трепал за куртку, а он весь трясся и тихонечко стонал. Я лизал его лицо и прижатую к груди руку, но это не помогало. Я осторожно полаял, чтобы Фокин проснулся, и снова рассказал про свою неудавшуюся жизнь, но он только сильнее стонал и подтягивал колени к груди. Мне не оставалось ничего другого, как бережно прильнуть к нему и слушать беспокойное дыхание, которое становилось слабее и тише. Из последних сил Фокин положил руку мне на голову и попытался погладить, но получилось лишь едва пошевелить пальцами.

К утру всё закончилось, и я начал выть. Выть так громко, чтобы вся округа ощутила холод, поселившийся в моей душе от этой потери. Выть так долго, чтобы кто-нибудь обязательно пришёл за ним. И тогда я позволю им унести его, и больше никогда не вернусь на эту стройку. Я найду другого сломанного, никому больше ненужного человека, чтобы скрасить его одиночество и облегчить последние годы, месяцы или дни, потому что за свою бесконечно долгую жизнь я понял, что самое трудное – это прощать и прощаться.

https://author.today/work/157631

Автор bbg,

рассказ из цикла об Алексее Михайловском
https://fantlab.ru/work537502




Когда истребители Семьи взяли его в клещи, Алексей впервые увидел, как у него дрожат руки. Не от страха, от бешенства!
Уж слишком нагло действовали боевики.
Будто не выскочили из-за безымянной глыбы за орбитой Марса, а взлетели с Адаманта Блистающего, мафиозной столицы исследованной Галактики. Нескромно себя повели, уж слишком по-хозяйски.
Кульбитом, таким, что на миг потемнело в глазах, и взвыли компенсаторы ускорения, Алексей ушёл с линии огня и сменил курс. Бандиты отработано пристроились сзади и открыли стрельбу. Алексей непроизвольно сжался: от рывков и уклонений системы защиты не спасали никакая компенсация, катер просто не успевал с расчетами.
Но щит бездействовал. Плазменные плевки проносились на безопасном отдалении, словно боевики и не собирались угрожать, а стреляли так, для острастки. Похоже, они просто не выпускали его из Пояса астероидов, не давали подняться над эклиптикой. Зачем? Чтобы он не улизнул в гипер, вот зачем. Здесь, в Поясе, слишком много пыли для безопасного прыжка.
Алексей врубил форсаж: редкие отметки бродячих камней на боковых экранах ощутимо поползли назад. Скоро он выйдет в чистое пространство и тогда… что? Он прыгнет, и преследователи знают это так же точно, как и он сам. Значит, им по пути. Алексей застонал с досады, бросил аппарат в резкий вираж - и ничего не вышло, курс не сменился ни на градус!
- Приготовиться к прыжку, - объявил синтетический голос. - Пассажирам занять места согласно купленным билетам.

Это мафиозо, понял Алексей, у катера слишком слабый мозг для пошлых шуток. Пошлости и банальности – от человека, который перехватил управление.
Снова загудели компенсаторы, захватчики стали притормаживать машину. Прямо по курсу из гипера вывалились ещё два истребителя и заняли место с боков. Аппарат слегка дёрнулся кверху, это сработали магнитные захваты. Зашумели сервоприводы шлюза. Гости прибыли.
Когда они поднялись в рубку, Алексей медленно положил излучатель на пол и отошёл в сторону. Сопротивляться не имело смысла, боевики были одеты в костюмы высшей защиты, устойчивые к любому лучевому или кинетическому оружию. Справилась бы, разве, древняя базука, да и то не пробила насквозь, а так, слегка ушибла.
Базукой Алексей в своё время не озаботился, но даже теперь не пожалел: существовать в открытом пространстве не очень удобно, а после выстрела из базуки его катер не сильно бы отличался от пустого космоса.

Через несколько секунд Алексей вновь сидел на капитанском месте, но связанный по рукам и ногам.
- Молодец, эксперт, - один из боевиков, очевидно – старший, стянул с головы шлем. – Мне говорили, ты умный. Теперь вижу сам. Тебе повезло, Первый приказал доставить тебя живым. Чтобы ты знал, на Европе ты убил моего брата. Мы были - не разлей вода!
В стычке на спутнике Юпитера Европе Алексей чудом отбился от боевиков. Так ему по наследству от мафиози достался этот катер; его собственную машину бандиты сожгли, размазали по древнему льду. Теперь стало ясно, что катер перешёл к нему слишком просто. Похоже, в системе управления остались не найденные спецами Агентства закладки. Как ещё объяснить ту готовность, с которой кораблик послушался чужих команд?
- Что молчишь, эксперт? Обрадовался? – спросил бандит. – Зря… Живым – не значит целым. Ты сопротивлялся, ведь ты же сопротивлялся, эксперт?! Вот тебя и помяли. Все вон! – рявкнул он.
Читать далее...

[410x307]
Автор Занудкин,

«Нет возвращения, как птице без ног —
Это неписанный закон.
Если в кабине самурайский клинок,
Как валидол под языком»
(О.Медведев «Карлсоны»)




Мяу то, мяу, только знать бы наперёд, что нам светит всего лишь через пару часов, насладилась бы каждой оставшейся минутой.
Видели когда-нибудь тараканий бег: левые передняя и задняя — правая средняя? Вот так же и киноид, только ходил он строевым шагом с мрачным взглядом и довольно давно. Площадка перед склепом была утоптана, казалось, до состояния бетона марки пятьсот.
Завидев меня, он метнулся навстречу и, буквально, вырвал рубин у меня из рук, на бегу скомандовал:
— Мелкая, быстро в кабину! Ты — самая лёгкая.

Я заметил маленький реактивный самолёт. К носу которого, он и пристроил рубин. Волк занялся моделированием?
— Лети и уведи их, как можно дальше! — инструктировал он обалдевшую кошку, которая грустно смотрела на меня из-под кокпита.
Они — «летающие тарелки», крутились высоко в небе стаями по сходящейся спирали. В фокусе которой были мы. На востоке, краем затмевая солнце, висел в небе, опираясь на огромный мутно-чёрный столб, исполинский сверкающий куб.
Шестиногий схватил самолётик, на манер игрушечного, передней и средней правыми лапами и запустил, как бумажного голубя. В нескольких метрах от нас, тот встал вертикально, из дюз забило пламя. Муська стрелой ушла в небо, заложила мёртвую петлю и полетела — сперва, вдоль Смоленки, затем скрылась между домами. «Тарелки» тут же, ведя беспорядочную стрельбу, устремились следом.
— У нас очень мало времени! — сказал волк, чуть ли не пинками уже заталкивая нас всех в «ниву», — по дороге объясню.
Читать далее...

[256x400]

Автор Гальдр

Холодное солнце медленно покидало горизонт, уступая пламенеющий трон тихой ночи. Синяя кромка леса стала едва различима, вместе с тенью на землю опускался туман. Двоица запоздалых путников торопливо шагала по пустынной равнине к своему одинокому пристанищу. Вот уже несколько столетий подряд вместо полчищ беспощадных врагов, лишь ветра и грозы осаждали эти стены.

— Доводилось ли тебе бывать здесь прежде? — обратился рыжебородый толстяк к сыну, едва их взорам предстали руины замка.
— Нет, — угрюмо отозвался Ханс.

Отчего-то останки каменного исполина порождали в душе непонятный страх. В сумерках всё стремилось отогнать редкого гостя, наделяя каждый уцелевший угол причудливым подобием затаившейся жизни. За криками ночных птиц и шёпотом трав мрачная громада ревностно хранила свой покой. Если б юноша мог выбирать, то предпочёл бы провести всю ночь в пути, нежели беспечно «сомкнуть глаза» у древних развалин.

Пришлецы разожгли костёр на остове сторожевой башни и, устроившись подле тепла, принялись за нехитрую трапезу. Давеча им случилось помочь одному старику, за что они были "щедро" вознаграждены двумя дюжинами яблок и горстью сушёной репы.
— Могло быть и лучше, — со вздохом произнёс Ханс, протягивая отцу его долю.
— Ты же видел, как он беден.
— Вот именно! Не теряй мы тогда времени, были бы уже у ворот Висмара.
— Хватит! — раздражённо оборвал отец. — Что толку сейчас болтать об этом?
— Потому что оборванец надоумил тебя задержаться здесь! — всё не унимался Ханс.
— Вот ведь невзлюбил ты того калеку, а зря - он поведал мне нечто интересное об этом месте.
— Небось, как увидал здесь чёрта.
— Может и так, — в полголоса заметил толстяк. — Любопытно стало?

Недолго думая, юноша согласился выслушать отца.

«От чего бы и не развлечь себя какой-нибудь небылицей, раз не решился скоротать ночь за сном».

Отставив ужин, мужчина неспешно начал свой рассказ:
Читать далее...

Автор Леха Ильин,

Стопроцентное свинство


Помните трех поросят? Ну, которые от Волка отбились. Так вот, у них дальше дела не очень пошли. У Паф-Пафа, если быть точным. Его братцы-свиньи мигом решили, что они типа крутые, и нафиг забыли, как драпали от Волка.
Окончательно Паф-Паф озверел, когда эти обалдуи по укурке чуть не утопили байк в болоте. А пока он в одиночку вытаскивал, сидели на бережку да ржали словно идиоты. Хотя... почему "словно"?
В общем, разозлился Паф-Паф, водрузил на байк любимый тяжелый пулемет и поехал нахрен из родного перелеска.
У кузнеца систему управления огнем поставил, мог теперь на ходу огонь вести. Ну, разумеется, кузнец дело свое знает: главное-то, чтоб не только стрелять, но и попадать, верно?

После пары стычек Паф-Пафа Бешеным Кабаном прозвали. Так он - прикиньте! - стал на местах, где дрался, оставлять пару ампул вакцины от бешенства.
Раз въехал он в мелкий перелесочек, а там никого. Вообще. Ну, подъехал к колодцу, воды набрал, радиатор залил, сам напился-умылся... Никого.
Поросенку любопытно стало: перелесок-то явно жилой. Вот Паф-Паф в полуразвалившемся сарайчике и заныкался. И уже вечером, солнце к закату клонится... подкатывают пять байков, а с них ВолкИ слазят.
Такие реальные в натуре ВолкИ, оружием увешаны, шмотье "типа крутое", байки "типа наворочанные". А потом один из ВолкОв мешок сбросил, развязал - а там свинка. Розовенькая, полненькая, симпатичная. Даже непобитая вроде. Паф-Паф долго думать не стал, естественно. Штекер контролера огня - в разъем, газ до упора и вперед. Двух волков задавил, свинку к себе забросил, рванул - только пыль столбом осталась.
Еще бы из пулемета пройтись, да вот свинкина тушка мешала пулемет развернуть. Выскочил за околицу, обороты сбросил, где сектор огня хороший, тормознул.
Читать далее...

Автор Unico_Unicornio,




«О Брессоне - ни слова. То, что нужно смотреть, не нуждается в буквах». (из обсуждения в сети)

Однако, если вы незнакомы с творчеством Брессона, а букофф я нисколько не напишу, вряд ли вы мне поверите, что «Наудачу, Бальтазар» (дословно верно, но по смыслу правильнее «Такова жизнь, Бальтазар») – одна из самых сильных и удивительных драм в истории мирового кинематографа. Снял её, как вы уже поняли, величайший французский режиссёр Робер Брессон, о котором другой великий француз – Жан-Луи Годар выразился так: «Брессон для французского кино то же самое, что Моцарт для немецкой музыки и Достоевский для русской литературы» . Это высшая планка, совершенство, предел, за которым дальше – вершины уже не земного, а горнего мира. Брессон и сам был поклонником Достоевского: «О Достоевском невозможно не думать: для меня, для всех нас, для всех людей нашего времени он – образец. Со всех точек зрения».


Читать далее...