Автор Valentina Polnova,

Глава 16

Из-за бессонной ночи Алексей почти не заметил долгого восьмичасового перелета со сменой семи часовых поясов, так как уснул сразу же после взлета, и проснулся только перед посадкой. Из окна такси он наблюдал за суетой большого города, от которой успел отвыкнуть со студенческих времен.

Бесконечный поток машин преграждал ему путь, вызывая чувства нетерпения и раздражения. Чтобы занять себя хоть каким-нибудь делом, Алексей старательно всматривался в лица пешеходов и водителей. Он пытался понять кто они такие, чем занимаются, куда так сильно спешат, счастливы ли они. У каждого из них есть своя жизнь, работа, круг общения. Каждый из этих людей мог бы поведать ему свою историю, рассказать о своём горе или поделится радостью. Но Алексей не хотел этого знать.

Стоя в пробке, он видел проходящих мимо людей, и ловил себя на мысли, что их жизнь не вызывает у него интереса. Безразличие, которое он к ним испытывал, пугало его самого. Для того, чтобы сблизиться с человеком, Алексею всегда приходилось долго к нему привыкать. Но в результате, то, что он видел в большинстве окружающих людей, скорее отталкивало, чем притягивало. Алексей вспомнил о своём друге. Их связывает не столько схожесть характеров, сколько время, проведенное вместе. Быть другом – это всё равно, что быть родственником. Не смотря на все его недостатки, ошибки и вспыльчивый темперамент, Алексей всё-таки любил Сергея, как родного брата.

Ритмичная музыка, звучавшая из магнитолы, была Алексею незнакома, и он, погруженный в свои мысли, её практически не слышал. Алексей с удовольствием отметил, что водитель ему попался неразговорчивый. Хотя может быть дело в том, что у Алексея было такое серьёзное и напряженное выражение лица, что водитель просто опасался заводить с ним какие-либо разговоры.

Дорога от аэропорта до дома, где жила мать Алексея, заняла больше трёх с половиной часов. Поднимаясь в лифте на седьмой этаж, Алексей вдруг подумал, что ничего не купил матери. Но поворачивать назад не захотел. Уверенным шагом он подошёл к двери и настойчиво позвонил в квартиру.

На несколько секунд время для Алексея остановилось, пока он не услышал торопливые шаги за дверью. От волнения сердце начало биться всё быстрее, а горло сдавило, словно от удушья. Наконец, дверь распахнулась, и Алексей вновь увидел светло-карие, любящие и самые добрые на свете глаза.

- Лёшенька! – воскликнула женщина, заключая сына в свои объятия
- Привет, мама! – шепотом ответил ей Алексей.
Читать далее...

Автор bbg,

Глава 3. Труба



– Всё, не могу больше, – сказала Жанна, – дай отдохнуть, пока спина не отвалилась.
Она отбросила лопату и села, откинувшись на мягкий песок. Жан обрушил очередной пласт и устроился рядом, вытянув ноги. Ныли икры и колени, тоже ломило спину. Он посмотрел на жену. Жанна постарела. И дело было не в грязи и не в усталости от работы. Постоянные роды измучили её, две последние беременности закончились выкидышами.
– Страшная? – спросила Жанна, перехватив его взгляд.
– Красивая, – совершенно не покривил душой Жан, обнял её и уткнулся лбом в её щёку.
Да, Жанне не тягаться с молодыми девчонками, которых исправно поставлял Бранч, ни статью, ни чистотой кожи. Но житейской мудростью, силой характера и добротой она оставляла их всех позади.
– Врёшь, – сказала Жанна. – Успокаиваешь старуху.
– Дура ты у меня, – ответил Жан. – Ничего в мужчинах не понимаешь!
– Не понимаю, – согласилась Жанна. – Как мне в них понимать, если у меня только один мужчина, и то – ты?
Жан притушил головной фонарь и лёг. Колено жены жгло сквозь штаны и рукавицу. Жан подавил вспыхнувшее, было, желание: не до того. Никого он не хотел больше, чем Жанну! И пусть фигура её расплылась, и грудь уже не такое наливное яблочко… Утолить страсть могла любая из жён, понять и поговорить на равных – только Жанна.
В воздухе запахло жжёной резиной, пол тоннеля, который они расширяли, мелко задрожал.
– Кхмеп, – сказал Жан, поднимаясь и протягивая жене руку, – очень кстати!
Жанна не заставила себя упрашивать. Они выбрались на середину пещеры и затихли в ожидании. Скоро запах усилился настолько, что запершило в горле. Одна из стен, совсем рядом с тем местом, где они копали, вспучилась и обрушилась. Дюжина похожих на лапы медведя копательных челюстей остановилась, гигантский кхмеп наполовину высунул голову из нового тоннеля и замер. Костяные пластины, защищавшие рот, разошлись в сторону. Червь выпустил изо рта толстый и влажный язык-нюхало и после секундной паузы уверенно пополз в сторону людей.
– Учуял, – шепнул Жан. Жанна быстро сунула в его ладонь прохладный пластиковый пакет. В пакете лежали стрекательные железы местного моллюска, в изобилии водившегося в зоне прибоя. Это было лучшее оружие против червей, они от яда моллюска быстро погибали. Человеку, по счастливой случайности, яд не вредил.
Кхмеп был уже в нескольких шагах. Он готовился напасть, из зева выдвинулись острые и колючие хватательные крючья. Когда они разошлись веером, Жан метнул пакет червю прямо в глотку. Кхмеп вздрогнул и сократился, словно со всей дури врезался в бетонную стену. Потом червь ударил головой вниз и стал быстро-быстро закапываться. Он уже умер, но ещё не знал этого.
Проскрежетали мимо бронированные сегменты десятиметрового тела, скрылся в свежей дыре в полу обрубок хвоста.
– Что-то он быстро, – недовольно сказала Жанна. – Долго поднимать придётся.
– Ничего, – ответил Жан. – Своя ноша не тянет.
Попечители давно выбили на поверхности хищников и вообще всех достаточно крупных животных. Сначала охотились ради пропитания, потом из интереса. Подземные твари их не привлекали, поэтому кхмепы в толще гор пережили куда более совершенных и смышлёных наземных монстров.
Кхмепы оказались настоящей находкой для Колонии. Во-первых, они были очень вкусны. Жанна поначалу воротила от их желтоватого мяса нос, но, распробовав, уплетала за обе щёки. Жану и его остальным жёнам мысль о брезгливости даже не пришла в голову: после пищевых брикетов, а Бранч не баловал их разнообразием, жареное и варёное филе кхмепа казалось царским яством!
Во-вторых, кхмепы копали норы. Они изрыли горы ходами, длинными, широкими, чрезвычайно удобными. На один из них Жан и наткнулся в тот день, когда Жанна родила в первый раз. Здесь, втайне от попечителя, Жан обустраивал жильё для самых старших жён. Пройдёт немного времени, они уже не смогут рожать и станут бесполезны для Бранча.
Едва попав на Апере, Жан поклялся, что никто из его людей не станет пищевым брикетом, и он не собирался от своей клятвы отступать.
Каждый день по двое, по трое взрослые колонисты расширяли систему кхмеповых ходов. Запасали продовольствие, оружие, вернее, всё, что могло послужить оружием, лишние или подсевшие батареи. Жан даже смог притащить в гору пищевой синтезатор. Бранч отмахнулся от его пропажи, посчитал её маловажной и вскоре привёз новый. Видимо, для попечителя этот прибор не имел никакой ценности.
Для Жана он стал находкой.
Читать далее...

[265x398]
Автор Леха Ильин,

Что ты, промальп, в горах-то понимаешь!.. И не надо кивать, что, мол, я - городской спелеолог - могу в них понимать.

Водился у нас один парнишка. Погоняло у него было Пещерный. И вот как-то он очень серьезных людей огорчил. Настолько огорчил, что они за него некислые бабки предложили. А был он, как и я, городским спелеологом, так что где и как на дно ляжет - понятно. Ну, я гопу собрал - мы ж с этим опездолом дела вели, редкой гнилости человек был. Это так, к слову.

Сели, хрен к носу прикинули и сообразили, где поискать его можно. Собрались да вышли.

Шли коллекторами вонючими, шли туннелями мокрыми... ладно, ладно! Хватит ржать. Самое смешное - маршрут вел по вполне сухим переходам. В одном месте кладка обвалилась; пришлось повозиться, пока разобрали, а за ней шкуродер. Еще боялись - Пещерный там подлянок оставил, но обошлось.

Не зря на входе стопку Синему Диггеру оставили. Не знаю, почему Синему, повелось так... А вот про Черного Диггера лучше не шути. Его вообще даже наверху лучше не поминать.

А дальше пошли естественные ходы. Вот никогда не думал, что под нашим городом они еще есть. Остались, оказывается. Километра три прошли, наткнулись на стальную дверь. Махонькая такая, ржавая, со штурвалом. На ней еще был хер нарисован и подпись "Пещерный". Подергали - заклинено. С нами Сипа был, он тогда еще не пропал. И в те времена крепко задолжал не тем, кому стоило бы... В общем, вытащил МЧСовскую горелку и давай дверь резать. Полчаса провозился, весь проход окалиной и дымом завонял, чуть не сдохли, но дверь снял-таки.

Потопали дальше. Метров двести прошли - тяга появилась, вонищу вымела, и вдруг я чую - крапивой пахнет. Обычной лесной крапивой, елы-палы. Думал - глюки. Нет, Вовка вдруг остановился и тоже ошарашено так: "Крапива".
Читать далее...

Автор Мак_Ар,

Вышеград — древняя крепость и исторический район Праги.  Он расположен на холме над Влтавой югу от центра города.

Крепость воздвигнута в Х веке. Традиционно считается одним из первых центров чешского государства. 

Читать далее...

Автор Кристиан_Бэд,

Глава 6. Запах яблока


Увидев слёзы на глазах Ханны, Борн ощутил незнакомое ему ранее беспокойство.
Казалось бы: плачет женщина, и что из того? Не кровь же у неё льётся из глаз. И вообще: человеческие женщины очень часто плачут.
Но эти слёзы почему-то необычно сильно подействовали на демона.
Он мгновенно переместился из сада в столовую, у окна которой стояла Ханна. Обнял её и прижал к себе, умеряя телесный жар, чтобы не обжечь.
Стол оказался накрытым к ужину, но Ханна не коснулась ни одного блюда.
Слуги испуганно выглядывали из дверей кухни. Они подозревали, что правительница расстроена не просто так, но спросить боялись.
Борн, ощущая, как шёлковая рубашка постепенно пропитывается влагой, оборотил лицо к алой полоске солнца над садом и всё понял.
Проснувшись утром, Ханна не могла понять: приснилось ли ей то, что было ночью. Она мучилась весь день, не находя Борна. И к вечеру решила, что видела странный сон.
Вот только всё равно не смогла смотреть на героя этого сна без слёз, заметив его в саду.
– Извини, что опоздал к ужину. – Борн лёгонько коснулся губами волос Ханны.
От них пахло яблоком, и он вдруг увидел себя со стороны. Вот страшный глубинный демон склоняется над жертвой… Но ах! У него аллергия на яблоки.
Борн улыбнулся и отстранился от Ханны.
– Если хочешь, ты можешь поужинать без меня. Я буду занят ещё пару часов. Это был трудный… день.
– А что случилось? – спросила Ханна, совершенно меняясь в лице.
Вот только что она жалела себя, брошенную и запутавшуюся в яви и снах, а теперь лицо её выражало совсем иное беспокойство.
– Мне пришлось вытаскивать из ада юношу, он ранен, и мне нужно организовать лечение…
– Я с тобой! – встрепенулась Ханна.
Она набросила на плечи платок, выражая готовность немедленно идти следом за Борном.
Он улыбнулся:
– Тогда идём. Думаю, насчёт бани ты сумеешь распорядиться гораздо лучше меня. Нужно, чтобы там было действительно жарко. Совсем не для человека.
***
Читать далее...

Автор Unico_Unicornio,



NB! Присутствуют спойлеры!


В одной из венгерских гимназий преподавал учитель латыни и классической истории Бела Нюл, человек тихий, скромный, бедный, маленький, некрасивый и смешной, умом не очень крепкий, недалёкий, но в душе добрый (пацаны в классе его чуть не покалечили, а он и не думал наказывать) и даже героический, только не совсем кстати – вынес во время пожара из пылающего школьного кабинета череп - зачем, спрашивается? И славу, и аплодисменты за этот нелепый подвиг другой получил. А потом и отвечать ещё пришлось перед властями – почему именно череп спас? материалист, да? А какой он материалист? Он мечтатель. Написал статью о любимом историческом персонаже Ганнибале, а никто её печатать не хочет. А Ганнибал к нему даже в грёзах является.

Читать далее...

Автор Чёрная_Хаски

Глава 1. Олег
Глава 2. Кира
Глава 3. Анекдот

Глава 4. Жирафа


Олег проснулся в темноте от вкусного запаха. Кира возилась на кухне и что-то тихонько напевала. Видимо, у неё было хорошее настроение.

«Оладьи? — принюхался медведь. — Нет, сы-ы-ырники! Со сметаной! И ещё что-то! Вставай, скорее, там вкусняшки стынут!»

И растрёпанный сонный Олег поплёлся на кухню.

Часы с гирьками показывали чудесные «06:30». За окном было совсем темно, но кухня уже сияла огнями. Кира тоже сияла — она с улыбкой переворачивала на сковородке румяные пухлые кругляшки. Ее светлый свитер и джинсы куда-то пропали, вместо них появились мягкие клетчатые штанишки и тонкая кофточка.

«Сам ты кофточка! — фыркнул медведь. — это называется лонгслив. Смотри, какая красивая у нее… спина…»
«Тш-ш-ш, — ответил Олег, подмечая тёплые меховые тапки-сапожки у Киры на ногах. — Мы работаем. Ра-бо-та-ем. Сосредоточься».
«Фу-у-у! — поморщился медведь. — Какой же ты душни-и-ила!»

Олег пропустил медвежье ворчание мимо ушей, опёрся плечом о косяк и негромко кашлянул.

— Олег! — обрадовалась Кира. — Я тебя разбудила? Прости, я старалась не шуметь.
— Пахнет хорошо, — оценил Олег. — Сегодня ты угощаешь завтраком?
— Ага, — Кира отчего-то засуетилась. — Уже почти готово, садись.

«Она влюблена в меня, — прошептал медведь. — И это неудивительно. Я неотразим».
«Мы ра-бо-та-ем», — занудно повторил Олег.

Сырники закончились очень быстро, но Кира тут же поставила перед Олегом объёмистую корзинку с хворостом — жёлтым, кучерявеньким, с щедрой посылкой из сахарной пудры, а рядом — сковородку с гигантской яичницей, пятнистой от бекона, сладкого перца и пармезана. Видимо, сырники предполагались лишь закуской к основному блюду.

Олег внимательно оглядел стол, посчитал примерное количество калорий, затем осмотрел Киру и спросил:

— Ты всегда так плотно завтракаешь?
— Да, — кивнула она. — И обедаю, и ужинаю. Я неэкономичная. Можно сказать, что у меня медвежий аппетит. Да ещё и рост… помню, я пыталась сидеть на диетах, чтобы обрести хоть какую-то хрупкость, но, как говорится, худая жирафа ещё не газель.
— Диета? С медведицей? Ты серьёзно думала, что получится?
— Ну-у-у, а вдруг. Понимаешь, мне хотелось…
— Быть кем-то другим? — подсказал Олег.
— Угу, — вздохнула Кира. — Но медведица взбунтовалась против диеты. Она начала приходить каждый день, по вечерам, перед сном, и опустошать холодильник.
— Умница, — одобрил Олег. — Она просто умница. Тебе с ней очень повезло.
— Конечно, — улыбнулась Кира. — А вот ей со мной, наверно, неочень.
Читать далее...

Автор Valentina Polnova,

Глава 15

Несмотря на то, что в пятницу в лаборатории никто не задерживается, Алёна решила поработать подольше, чтобы не оставаться одной в пустой квартире. Мысль о том, что они с братом узнали о смерти отца только спустя такое продолжительное время, угнетала Алёну. Когда пройдет немного времени, она, конечно, испытает облегчение, хотя бы от того, что теперь точно знает, где её отец, и что с ним случилось. Это лучше той неопределённости, в которой они прибывали, не имея никакой информации.

По дороге домой Алёна купила бутылку коньяка, чтобы провести в её компании все выходные. Пытаясь открыть входную дверь, Алёна поняла, что она не заперта, и в гостиной горит свет. «Наверное, рейс отменили», - подумала она. Но, распахнув дверь, она увидела сидящего на диване и смотрящего на неё Максима.

- Привет, а я даже нисколько не удивлена, - справившись с секундным замешательством, произнесла Алёна.
- А я, знаешь ли, был очень удивлён, когда начальник службы безопасности сообщил мне о твоём звонке, - иронично ответил Максим.
- Рада, что он так быстро и хорошо работает. За твою безопасность можно не волноваться, - сказала Алёна, закрывая дверь.

Она направилась на кухню, и принесла оттуда два бокала, поставив их вместе с коньяком на журнальный столик перед Максимом. Алёна присела на диван рядом со своим возлюбленным, но он тотчас вскочил, и перешёл на другой конец комнаты.

- Но, что ещё удивительнее, ты звонила ему в двенадцать часов ночи из этой самой квартиры, которая, оказывается, принадлежит нашему молодому гению, - Максим возмущенно размахивал руками, и говорил с издёвкой.

Алёна невозмутимо открыла бутылку и, налив коньяк в оба бокала, отпила из одного, а второй протянула Максиму. Он стоял неподвижно, надеясь услышать какие-то объяснения или оправдания, и Алёна, поставив его бокал на место, сделала ещё один глоток.

- Мы с ним не любовники, если тебя это интересует, - спокойно сказала Алёна.
- Да? - возмущенно протянул Максим. – А это - что такое? – он достал из внутреннего кармана пиджака фотографии, переданные ему Ириной, и бросил их на стол перед Алёной.
- Я и не подозревала, что настолько «под колпаком», - усмехнулась Алёна, едва взглянув на разбросанные фотографии, и допила оставшийся в бокале коньяк залпом.
- Вы с ним были знакомы ещё до того, как он пришёл ко мне, не так ли? – с вызовом произнёс Максим.

Да, - коротко ответила Алёна, и налила в свой бокал очередную порцию алкоголя.

Максим подошёл и выхватил из её рук бокал.
Читать далее...

Автор Maxfactor72

Четыре светящиеся полосы лениво поползли вверх. Через минуту на панели управления вспыхнул транспарант «устройство готово».

- А можно я… нажму? – спросил Хантер, откинув защитный колпачок с кнопки «Пуск».
- Валяй, жми! – закричал профессор Невтриносов. – Да быстрее, пока эти дродамахи все здесь не разнесли! По сравнению с ними даже Микомикон меньшее зло!
- Три, два, один! - Хантер вдавил кнопку.

По Вселенной пронеслась черная волна. Она свернула пространство и втянула его внутрь машины императора Карадеску. Впрочем, сам сюзерен давно почил в бозе. Некогда принадлежавший ему Микомикон – чудовищное устройство, способное сожрать Вселенную, профессор откопал на какой-то галактической свалке.

Хантер глянул в иллюминатор. Абсолютная темнота, ни намека на звезды или планеты. И даже на сам свет.
- Похоже, мы остались одни, - печально сказал Невтриносов. – Что дальше?
- Теперь надо, чтобы внутрь втянуло и нас.
- Зачем?
- Вселенную поглотил Микомикон, так? Значит, если мы последуем за ней, то снова будем во Вселенной. И какая разница, внутри или вне машины?
- Хантер! Не выдумывай лишних теорий! Ты забыл, что надо нейтрализовать дродамахов?
- А, да, - Хантер вытащил из рюкзака ноутбук и подключил через переходник к разъему на пульте.
Несколько минут он смотрел на экран:
- Вот это да! Наш друг Дасти развлекается с подружкой. Он, похоже, ничего и не заметил.
- Давай, работай! Нечего компрометировать высокопоставленных чиновников!

Хантер только фыркнул и нажал несколько клавиш:

- Судя по его способностям, он тот еще герой-любовник. Так, одного дродамаха я поймал. Сейчас я устрою ему глубокую задумчивость.
Читать далее...

Автор Влад_Костромин,

Давным-давно, когда мы с младшим братом Пашкой были детьми, то жили в деревне. Дом стоял в большом фруктовом саду. Сад, правда, только номинально считался нашим, ибо был не огорожен. Это потом, когда я стал окультуривать его: обрезать сухие ветки, прививать, подкармливать и белить деревья — то он стал уже моим, и брать яблоки можно было лишь с моего разрешения. Недовольным я предлагал выбрать себе деревья и ухаживать за ними. Желающих, как правило, не находилось. Зато недовольные, обуянные бесом жадности и корыстолюбия, ходили воровать яблоки. Потрясут дерево, чтобы нападало побольше, крупные выберут, а остальные так и оставят гнить на земле. Ветки при этом безжалостно ломают, сволочи жадные. Коровы же, идя вечером с поля, из-за этого ломятся в сад на эти яблоки, опять же ломают ветки и разводят грязь.
Вот и получается – как с хрустом жрать истекающие соком яблоки – так все мастера, а как ухаживать за деревьями – так нет желающих. Свиньи, право слово. А как только кто-то начал ухаживать, так сразу раздавались завистливые визги: «Мол, сад себе отжали». А кто тебе не дает, а? Приходи, помогай облагораживать и не хами. Но у русских, к сожалению, так не принято.
Зато у меня порядок был в саду! И даже те, кто раньше из райцентра приезжали за яблоками стали теперь вести себя культурно, даже привозили небольшую мзду. То коньяк подгонят, то шоколад, то еще чего. И все были довольны, кроме жадных и завистливых лентяев, для которых сказочный водитель печи Емеля – культовый персонаж, «культурный герой» своего рода, валяющийся на печи и получивший за это царевну и полцарства в придачу.
Сестра наша двоюродная Лариска была дочкой старшей сестры нашего отца – Нины. Будучи на полгода старше меня, истинное «дитя асфальта» Лариска имела привычку проводить лето у нас в деревне. Хотя это не спасло её, в последствие, от ряда дурных привычек и аморальных поступков ею совершенных. Видимо, слишком кратким было погружение в простую чистоту деревенской культуры. Не могло короткое лето, проведенное в деревне, выбить из человека всю неисчерпаемую внутреннюю гниль, обусловленную проживанием в нечестивом городе.
Однажды мы с Лариской по какой-то причине, играя в саду, поссорились.
– Горбатый! – подражая нашей матери, стала дразнить меня. – Килатый! Дальтоник касантой!
– Замолчи, – вежливо попросил я.
– Протухлик! – отбежав и кривляясь, не унималась сестра. – Тупой протухлик! Влад, ты тупой как пробка!
Читать далее...

Автор Алексей_Груненков,

Продолжение Главы 1. Тараканьи бега

В дороге я много читал. Читал Чехова и Достоевского, читал Толстого и Гончарова.
Куприна. Набокова. Братьев Стругацких и братьев Вайнеров. Ремарка, Эрнеста Хемингуэя и Джека Лондона. Всё что находил в родительской и бабушкиной библиотеках. Именно тогда во мне и начало вызревать желание стать писателем. Правда, ни одной стоящей темы в голове на тот момент не вертелось, но мне что-то подсказывало что рано или поздно она непременно отыщется. И она отыскалась! Спустя полтора года впечатление от этих поездок ляжет в основу моей первой серьёзной повести. Ну а в ту пору я сочинял нечто несуразное про таракана, ползающего по палатам сумасшедшего дома. Каждая номерная глава этого сумбурного сочинения одновременно становилась и номером палаты, где происходило действие. Вещь называлась “Транзитом через дурдом”.

Но в творческом плане метро сильней на меня повлияло. Куда больше нежели тараканы
чьи образы часто встречались в юношеских стихах. Оно таило в своих линиях и персонажах что-то магическое, достойное бумаги. День за днём я разгадывал его тайну и первое открытие, которое сделал методично объездив, все 11 линий привело меня в сильное замешательство. Мне даже стало немного обидно за самого себя, что я в своей слепоте раньше не замечал этого. Я с удивлением обнаружил, что каждая линия нашего Московского Метрополитена имеет свой запах. Индивидуальный, неповторимый, особый, свойственный только какой-то одной конкретной линии аромат. Или зловоние.
Взять хотя бы мою Серпуховско-Тимирязевскую. Знаете, как она пахнет? По утрам она источает слабый аромат не шибко дорогого парфюма, джина с тоником, растворимого кофе, а по вечерам накапливает в атмосфере неприятный пивной душок, сигаретный запах, а также раздражение, усталость, разочарование в прожитом дне и отрыжку. И всё это под тихое перелистывание страниц очередного бестселлера от Александры Марининой или Дарьи Донцовой. Ну чем не метафизика?

А если сойти на Чеховской и, внедрившись в густую, пахучую толпу, перейти на
Пушкинскую и прокатиться, скажем, до Выхино по Таганско-Краснопресненской линии?
Особо приятных ощущений я не обещаю, зато шансов испортить себе настроение на весь
оставшийся день у вас точно прибавится.
Начнём с того, что от Пушкинской до Выхино вся “Таганско-Краснопресненская”
пропахла потом, водочным перегаром и папиросами Беломорканал. А также машинным
маслом, бензином и ещё чем-то промышленным и до крайности неприятным. Там, к слову,
не редкость грубая, нецензурная брань, а уж ноги-то вам отдавят в лёгкую. Наступят
грязным, нечищеным башмаком и промолчат, отвернувшись. И всё это под новые
приключения Бешеного, Слепого или какие-то ну очень замороченные учебники и
конспекты, также с примесью чего-то технического.

А когда я оказался на Филёвской? Помнится, я долго и старательно водил из стороны в
сторону своим носом, но не чувствовал никакого запаха. Дело, наверное, было в том, что из-за своей, так сказать, “открытости”, голубой линии не удавалось, по примеру остальных линий, накопить в атмосфере никаких обонятельных особенностей, достаточного количества запахов, чтобы их засекло обоняние. Какой-то нехитрый набор их, даже если присутствовал, то был фактически неуловим и быстро выветривался через открытые перегоны между станциями. Я склонен думать, что голубой цвет, в который она окрашена, символизирует небо как бы напоминая этим об “эксбиционистских” наклонностях линии.

Быть может, я мыслю несколько ассоциативно, и любой работник Метрополитена
запросто упрекнёт меня в том, что я где-то преувеличиваю или, напротив, преуменьшаю то
единственное, что творится на всех этих линиях, но картина моя в целом объективна и он не сможет с этим не согласиться.

Зато знает ли этот придирчивый работник как, например, по утрам пахнет
Сокольническая? Я сильно бы удивился, если в один из дней, она вдруг перестала источать
Клинское пиво, дорогие духи, не менее дорогой лосьон после бритья, под мерное гудение
зубрежки и перелистывание страниц учебников. Под вечер, правда, содержание духов и
лосьона, в атмосфере этой линии, постепенно уменьшаются, а после чего и вовсе сходит на
нет, содержание Клинского возрастает, зато зубрежка и перелистывание страниц стихают
полностью уже где-то к часам пяти вечера, заменяясь на хриплый и веселый гомон,
добирающихся домой, студентов.
А Замоскворецкая? А Калужско-Рижская? А Арбатско-Покровская? Или, наконец, эта
феерическая Кольцевая?
Я мог бы часами говорить про линии Метрополитена и про то, смесь чего с чем они
источают в определенное время суток! Но как тут пропустить Кольцевую?!! И чем только не
несёт от этой невероятной линии! Наверное, неспроста у неё такой характерный цвет. Она
представляется мне своеобразным фильтром, где оседают неперспективные элементы,
исходящие от остальных линий. Основной контингент ездящих по ней людей – это, конечно,
люмпены и Читать далее...

Автор Григорий_Родственников,

В детстве и юности я очень любил рисовать. Рисовал много и с удовольствием. Получалось у меня хорошо. Настолько хорошо, что мои детские картинки частенько не брали на конкурсы, мотивируя тем, что рисовал взрослый. Я, конечно, обижался, но рисовать не переставал, просто больше не участвовал в тех конкурсах. Видя моё стремление малевать, родители отвели меня в художественную школу. Оказалось, что для поступления необходимо сдать экзамен: нарисовать натюрморт. Чугунный горшок, вокруг которого набросаны какие-то овощи. На рисунок отводилось ни много ни мало – четыре часа. Я нарисовал его за пятнадцать минут и заскучал. Стал смотреть, чего рисуют другие детишки и остро осознал, что мой натюрморт самый хреновый из всех. Горшок кривой, растушёвка неровная, овощи не похожи сами на себя… Мне стало стыдно за свои художества, но, вместе с тем, во мне проснулся дух бунтарства против академичности данного заведения. Поняв, что экзамен я провалил – решил погромче хлопнуть дверью. А потому, намалевал на листе целое сражение. Ковбои бились с индейцами. Прятались за овощами, падали с горшка… Одним словом сотворил с натюрмортом форменное безобразие. Отдал рисунок экзаменатору и удалился с гордо поднятой головой. Родителям ничего не рассказал, но они сами всё узнали. Мать позвонила узнать о моих успехах. И вот что ей сказали: «Натюрморт он нарисовал плохо, а вот индейцев – очень хорошо. Мы его принимаем на подготовительное отделение».

Честно признаюсь, обучение в художественной школе стало для меня сущей каторгой. Мне было неинтересно постоянно рисовать кувшины, цветочки в вазах и прочую дребедень. Я частенько прогуливал занятия. Нравились только уроки по композиции и скульптура. Тем не менее, школу я закончил. Даже получил диплом. Получил и сунул под сукно. Родителям сказал, что зря потратил столько времени, ибо художником быть не хочу.

А вот рисовать всякие батальные сцены не перестал. Рисовал фантастику, фэнтези и историческую авантюру. То, чего не хватало в СССР. И вдруг началась перестройка. В начале 90-х вышла первая независимая газета «Голос Вселенной». Основателем был писатель Юрий Петухов. Своё детище он назвал громко и пафосно: «Печатный орган внеправительственных трансцедентальных сфер». Там он публиковал свой роман «Звёздная месть». Для людей, жаждущих фантастики, роман казался необыкновенно крут. Позже я осознал, что роман на самом деле – так себе. Но главное было не это, а то, что на страницах этой газеты в избытке публиковали разные фантастические картинки. Я с нетерпением ждал новых номеров. А потом решил, что рисую не хуже. Нарисовал тушью картиночку, назвал «В лапах космических пиратов» и отправил в редакцию. И её сразу же опубликовали.


Читать далее...

Автор bbg,

Глава 2. Марика



Сначала была мгновенная боль, потом темнота. Она не знала, сколько прошло времени, для неё темнота пролетела как единый миг. Осталась только память о боли. Потом память расширилась, и Она вспомнила блик потолочных ламп на зубах Бранча. Новые слова и понятия – Бранч, зубы, лампа, блик – подействовали как взрыв. Она обнаружила, что боль была в горле, что боль сопровождало короткое удушье, и что темнота, которая наступила после боли и удушья, не равна темноте, в которой Она пребывала сейчас. Здесь и после тянули за собой тогда и множество других понятий и фактов, из которых главными были два: её звали Марика и она жива.
Сознание включились полностью, словно по нажатию кнопки. Марика потянулась к шее… и обнаружила, что не ощущает ни шеи, ни рук, ни вообще ничего! Темнота, пустота и тишина.
На миг она усомнилась в собственном существовании, но сразу себя одёрнула. Несуществующее не может вспоминать о реальном, а зубы попечителя Бранча никак не выглядели иллюзией. Несуществующее не может иметь имени и рефлексировать, наконец, оно не может страдать от прошедшей боли.
Марика успокоилась. Совсем недавно её не было, и вот она уже есть и думает, и вспоминает, значит, появятся и другие изменения к лучшему.
Всё к лучшему, что отдаляет от небытия.
Она замерла в безмыслии. Оказалось, можно просто приказать себе не думать. Время замедлилось, потом вовсе остановилось, и включилось зрение.
Не настоящее зрение, конечно. Странное чувство, которое просто позволило знать, что происходит вокруг, позволило отделить одни части тьмы от других, выявить в ней течения и острова, глубокие заводи и мели, смерчи и водовороты, разрешило оценить её высоту и объём. И масштаб.
Марика обнаружила вдруг, насколько она – бледная амёба с десятком ложноножек – мала по сравнению с этим местом. Она испугалась. Океан, а место можно было назвать и океаном, опасен не только размерами. В нём могут обитать хищные твари, для которых она в её нынешнем виде – перекус на один зуб.
Сожрут и не заметят!
Марика рванулась и поняла, что может двигаться. Тогда она забилась в самый укромный угол, в самую надёжную нору, которую смогла найти, зачерпнула черноты и окружила себя самой глубокой, самой непроницаемой тьмой, которую смогла измыслить. И снова затихла, потому что вслед за тем, что заменило ей зрение, включилось то, что смогло заменить слух.
Мир звучал.
Гудел, звенел, стрекотал и шелестел. И каждая нота была преисполнена смысла. Симфония звуков дышала мощью и властью. Марика захотела присвоить часть этой силы, не из-за злого умысла, просто для безопасности.
Один из ближайших потоков висел в пустоте толстенным пожарным шлангом. Марика вскрыла его и зачерпнула…
По случайности, ей повезло. Специалист в теории информации определил бы, что взломанный поток передавал некодированный видеосигнал. Марика просто обрадовалась и приникла мысленным взором.
Она увидела мешанину цветов и линий. Постепенно её сознание приспособилось и из этого хаоса возникло человеческое лицо.
Читать далее...

Автор Занудкин,



«Па калидору с тубареткой бижал взбишоный Розенталь
А пазади скакала рояль» (интернет-мем).


Сидоров с детства был приучен к чистоте речи. Кроме того, что был он страстным, просто оголтелым, читателем, правила русского языка были вбиты в подкорку самым жёстким способом. А именно: мультики можно было смотреть, только чётко рассказав формулировки родителям. При том, что показывали тогда их раз в неделю по полчаса. Впрочем, это относилось и к другим школьным предметам, но неграмотность собеседников в них, не так мозолила глаза. Словечки, типа «евоный», «чо», «походу» выводили из себя до головной боли.
Читать далее...

Автор Valentina Polnova,

Глава 14

Утренние сборы были недолгими. Алёна настояла на том, чтобы явиться в лабораторию по-отдельности, не вызывая лишних вопросов и разговоров. По давней привычке, Алексей отправился в Институт пешком, а Алёна – на взятом в прокат автомобиле.

На подготовительном этапе всем участникам проекта предстояла скрупулезная работа по сортировке данных и распределению образцов ДНК по группам, в зависимости от рода деятельности виднейших представителей современности. Помимо генетического материала в распоряжение ученых были предоставлены самые подробные сведения из биографии их владельцев. Для того, чтобы систематизировать весь имеющийся материал, ученым необходимо было бы потратить не менее месяца, но присутствие Алёны значительно ускорило этот процесс. Она показала себя не только как умелый организатор, но и как умный и ответственный работник. Алексей с удовольствием отмечал в сестре эти качества и по-настоящему гордился её успехами.

Через две недели напряженной умственной и физической деятельности лаборатория приступила к составлению генетических карт потенциальных обладателей гена-лидера. Монотонная работа отнимала много времени и сил, часто приходилось задерживаться после работы. Однажды вечером, видя, что Алексей не собирается покидать лабораторию, Яна тоже решила поработать подольше. Дождавшись, пока они останутся вдвоём, Яна взяла со своего стола одну из папок и решительным шагом подошла к своему начальнику.

- Сегодня мне попался один очень интересный образец, - Яна подняла руку с папкой и протянула её Алексею. – Хотела с тобой посоветоваться, пока не знаю, что с этим делать.

Алексей устало взял папку и, положив на стол перед собой, открыл её. На первой странице была биография и фотография мужчины, при виде которой Алексея словно окатили ледяной водой. Он уставился на снимок остекленелым взглядом, не в силах пошевелиться и что-либо сказать. Понимая, что от Алексея сейчас сложно чего-то добиться, Яна начала говорить первой.

- Раз уж я работаю в одном из лучших НИИ генетики страны, то и специалист я не самый плохой. Даже простейшего фенотипического анализа достаточно, чтобы понять, что на фотографии твой отец. Вы очень похожи – разрез глаз, форма носа и подбородок у вас совершенно одинаковые. Поздравляю, у него выдающаяся биография – лучший кардиохирург страны, признанный мировой специалист, обладатель многих премий и наград. Ты должен им гордиться.

Но Алексей не слушал Яну, он быстро пробегал глазами сведения об отце, подробности его профессиональной деятельности, о которой Алексей почти ничего не знал. А в конце страницы «погиб в автокатастрофе». От этой фразы у Алексея так сильно сжалось сердце, что, кажется, и вовсе перестало биться. Молодой человек опустил голову, закрыв лицо ладонями. Яна даже испугалась, она не ожидала подобной реакции. Опустив руку на плечо Алексея, она сочувственно произнесла:

- Прости, я думала, что ты знаешь. Мне очень жаль.

Каждый человек выражает сочувствие по-своему. Для Яны лучшим вариантом в такой ситуации являлось молчание. Она отошла к своему столу и начала раскладывать документы. Алексей резко вскочил с места и, схватив папку со своего стола, быстро вышел из лаборатории.

Забежав домой, Алексей начал звать сестру, заглядывая во все комнаты. Алёна вышла из ванны в халате и с полотенцем на голове.

- Что случилось? Ты нашел наш ген раньше, чем ожидалось? – тон её голоса в начале непринужденный, при виде бледного лица брата, сменился на тихий и встревоженный.
- Ты знала? – Алексей протянул сестре папку.
Читать далее...

.Автор STRANGE2,

"Красотки завсегда не против...". Ги де Мопассан

Цикл «Сюр&Треш&Блажь» Книга 3-я



Стукнуло Головастику семь дней, пришел он к маменьке своей Квакше и спрашивает: «Скажите, маманя, а я кто – мальчик или девочка?». Задумалась Квакша, лапкой брюхо почесала, зевнула и говорит: «А вот, икринка моя ненаглядная, как хвостик у тебя отвалится – там и видно будет».

Вот живёт себе Головастик долго уже – и хвостик отпал и формы тела определились – совсем уже не головастик, а такой себе неплохой лягух образовался, а кто он такой по семейной определённости – и непонятно. И стали пока все в округе называть его просто Лягушечко. Мама Квакша очень жалело своё дитятко – на ночь сказки всякие рассказывала, особенно чадо ненаглядное полюбило сказку про Лягушку-Царевну, без конца бы слушало, как царевич кожу её съёмную в печке сжёг.

А со временем ещё и напасть-особенность какая-то прицепилась к малолеточке – невзначай затрясётся вдруг весь, пенкой покроется, да оземь хлоп! Как подымется – а это уже не Лягушечко, ну, совсем другой персонаж типа Принца Датского или Несмеяны-Царевны… И в таком виде ходит часа два, а потом хлоп! – опять Лягушечко перед нами в своём натуральном обличии.

Бедная Квакша кому только его не показывала, с кем только не советовалась – не знает никто средства от такой напасти.

Добрые люди посоветовали ей сходить на дальнюю Пустошь к старому Тритону Саламандрычу – авось он что-нибудь определит. Все лапки истоптала Квакша, пока отыскала нору Саламандрыча на Пустоши. Постучала в нору к Саламндрычу, а тот ворчит: «Кого принесла нелёгкая?» «Да вот, дело такое непонятное с моим дитятком – как оземь ударится, сразу из него кто-нибудь посторонний выскакивает», – плачет Квакша. Выглянул Тритон Саламандрович, репу чешет, озирается: «Вопрос сложный, думать надо… Кхе-кхе… Надоть книги смотреть таинственные всякие, разбираться в схемах навороченных, подожди тут, я смотреть буду», – и скрылся в норе.

Три дня, три ночи ждёт ответа Квакша-мать, совсем измаялась, уже и думает: «А-а-а, плевать на все эти странности, будем жить и терпеть, покудова не пройдёт сама собой эта напасть».

Тут послышались шлёпанья мокрые и покхекхетывния – высунулось из норы замученное лицо Тритона Саламандрыча, – три дня и три ночи читал без устали, всё искал ответ на вопрос заковыристый: «Слушай, мать, тут проблема в чём – одолели чадо твоё бесы окаянные, надоть рецептуру теперь смотреть по этому поводу. Вот, поначалу будет пить эту настойку с пиявками, а я тем временем ещё что-нибудь придумаю».

Пьёт дитятко квакшино настойку пиявкину уже семь лет подряд, стало взрослым совсем неизвестно что, а никак от напасти не избавится. Правда, реже стали эти превращения – научилось Лягушечко приспосабливаться к изменениям своей формальной внешности, а для этого смотрит книжки-журналы про женские наряды с картинками красивыми, да в музеи ходит художественные и народной этнографии, и теперь чаще всего изменяется оно в девушку модельную, но, бывает, выскочит вдруг узбек в тюбетейке или слепой гусляр… Вот и не знает никто вокруг, к чему готовиться, когда начинаются очередные потрясения.
Читать далее...

Автор Кристиан_Бэд,

Глава 5. Кровь и выпот


Когда Борн спускался в верхний ад через портал в Йоре, кое-как запихав фурию Алекто обратно в камень, у него не было никакой надежды на успех задуманного предприятия.
Он знал только, что в адской книге есть запись о душе Дамиена, и можно выяснить – цела она или нет. Но как отыскать эту душу и вырвать её из лап Сатаны?
Сатана, однако, перемудрил сам себя. И вышло так, что книга адских договоров встала на сторону изгоя, Ангелуса Борна.
А что поделать? Адский закон суров, на то он и адский. Живая душа может быть по закону изъята из ада, если истец в состоянии попасть в тронный зал и предъявить на неё права.
В истории ада уже были редчайшие случаи, когда близкие спускались туда за душами рано ушедших. И им возвращали своё.
Взглянув на алые буквы закона на страницах книги, Сатана зашипел от злости. Лица его менялись с невообразимой скоростью, размывая очертания его недовольной физиономии.
И вдруг мелькание прекратилось.
– Я хочу предложить тебе сделку, Борн, – толстое лицо торговца расплылось в улыбке. – Мы спорим с тобой за эту душу, верно? А великая книга любит и одобряет сделки, как лучшее решение споров. Я хочу предложить тебе хорошую сделку, изгой. У меня есть целых два юных демона. Один из них – Дамиен, ведь если душа его желает, то рано или поздно он всё равно переродится в сущего. А второй – вот этот никчёмный кусок лавы, который явился сюда с земли, чтобы книга признала его. – Многоликий кивнул на висящего под потолком Хела. – Выбирай, кого ты возьмёшь!
Дамиен нахмурился и схватился за меч – он не желал, чтобы выбирали за него.
Освобождённый от заклятья Хел рухнул посреди зала. Он так обессилел, что не мог подняться на ноги. «Объятия» Сатаны были недобрыми: и алая кровь сущих всё сильнее сочилась из пор его тела.
– Выбирай! – повторил Сатана. – Оба они с земли. Но ты можешь забрать с собой только одного.
Борн смерил глазами обоих юных.
– А в чём моя выгода? – спросил он. – Я не хочу выбирать по твоей прихоти, не имея выигрыша ни в чём.
– Ты забыл, что проникновение в ад может стоить твоей никчемной жизни, – ухмыльнулся Сатана. – Но сделка есть сделка. Если ты сделаешь выбор, я не стану тебя преследовать.
На лице многоликого, а сейчас это было лицо древнего старичка, похожего на сморщенное яблоко, застыла такая гаденькая улыбка, что Борн, и без того ожидавший подвоха, понял, что подвох этот больше, чем он может себе представить.
Понятно, что ему нужно было выбрать Дамиена, но ЧТО получит тогда Сатана, оставив в аду никчёмного демонёнка?
Еле живого, к тому же. Ибо заклинание, называемое «объятьями Сатаны», крайне опасно для сущих. Тем более для таких юных и неумелых.
Неужели многоликий решил, что Борн стал на земле излишне чадолюбив и гуманен и решит спасти юношу, истекающего «кровью» просто потому, что развил в себе сострадание?
Но если нет, то… ЧТО он задумал?
– Ты не имеешь права меня выбирать! – воскликнул Дамиен, уставившись на Борна с нечеловеческой страстью.
Читать далее...

Автор. Юлия Шутова. YU_SHUTOVA

О несложившейся любви следователя Полякова
Отрывок из детективной истории Ю_ШУТОВОЙ "Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать"



Мы с ней познакомились за гранью памяти, в песочнице или на качелях во дворе, где нас мамочки выгуливали. Хотя нет, у Светки была няня, толстая, румяная, вся такая сдобная. Хохлушка, жена сапожника. Он в подвальчике на углу сидел, мы бегали к нему выпрашивать стертые подковки на счастье. Представляете? Настоящие металлические подковки! Блестящие и от стертости острые, как бритвы. Сейчас таких не увидишь. Как няньку звали? Оксана? Или Алена? Не помню. Потом мы со Светкой, взявшись за руки, в школу пошли. Сидели за одной партой. Паслись постоянно то у нее, то у меня дома. Мы все время были вместе.

Даже попытались целоваться как-то после дискотеки в девятом. Не заискрило. И вот тут что-то сломалось. Нам стало неудобно друг с другом. И мы разошлись, почти перестали общаться, только «привет – привет». У нее своя компашка, у меня – своя. После школы я в армию ушел, потом, как вернулся, сразу в тогда еще милицию устроился. Ну и вышку, образование, получить решил, в студенты подался. А через два года уехал в Питер, перевелся из нашего филиала в главный вуз, в университет юстиции. Со Светкой и не виделся, не срослось как-то, да и не вспоминал о ней вовсе.

В Питере чуть не женился, теперь понимаю, повезло, а тогда переживал очень, думал, это любовь.

И вот я возвращаюсь домой, с поезда прусь, сумарь огромный на плече, запарился. И во дворе сразу на нее натыкаюсь. Навстречу идет. За спиной солнце летнее, волосы золотом сияют. И улыбка... Я не то что обалдел, я прямо схлопнулся, задохнулся, настолько была хороша. Она не шла, плыла сквозь поток света. У меня в голове дурацкий каламбур закрутился: «Света соткана из света». Встал столбом, рот шире ушей:
Читать далее...

Автор brombenzol,



В дежурке надрывно задребезжал телефон. Аппарат был старый, наглухо привинченный к столу, мужики про него говорили: не зазвонил, а закашлял. Хусаинов снял трубку:

– Служба спасения.
– У меня торменторы кота забрали, – пожаловалась трубка женским голосом. – Прямо из рук Ваську выхватили и сказали – убьют.

Хусаинов поморщился: торменторов он на дух не переносил. Попытался успокоить женщину, но вышло сухо, по-казенному:

– Сегодня жёлтый день, гражданка. Завтра ваш Васька будет жив и здоров.
– А сегодня мне что делать?! Плюнуть и забыть?
– Обратитесь в полицию.

И нажал пальцем на рычаг. В углу шумно закипел чайник, выпустив облако пара, напарник Марат разлил кипяток по стаканам. Поинтересовался:

– Тебе чай?
– Зачем спрашиваешь? – раздраженно ответил Хусаинов. – У нас кроме чая ничего и нет.
– Да не злись ты – всех котов не спасешь. Партию?

Шумный вздох, бесшумный кивок и два татарина – так напарников прозвали сослуживцы – уткнулись в свои смартфоны. Они обожали играть в шахматы: даже за праздничным столом умудрялись втиснуть шахматную доску где-нибудь между коньяком и мясной нарезкой и развернуть маленькие костяные фигурки в боевые порядки. На дежурство доску не брали – играли онлайн.

– Е2 – Е4, – объявил Хусаинов.
– Вижу. Е7 – Е5.
– Конь F3.
– И мы конем – F6.

"Кхе, кхе-е, кхе-е-е", – снова закашлял телефон. Марат поднял трубку – выслушал, возвел глаза к потолку и принялся терпеливо объяснять:

– Вы правы, в жёлтые дни мы тоже выезжаем на вызовы, но только для спасения людей. Психика плохо справляется с воспоминаниями о смерти: бывало проснётся человек наутро живым, вспомнит, что его вчера убили торменторы да тут же и умрет от пережитого вчера страха. Поэтому мы сидим на дежурстве, когда вся страна отдыхает. Но животные – не люди, они не понимают, что вчера умерли. Так что успокойтесь, пожалуйста, завтра с вашим котом всё будет в порядке. Проснетесь, а он по-прежнему гадит в ваши тапки.

Марат положил трубку, отхлебнул из кружки и зло посмотрел на телефон.

– Последнюю фразу ты зря сказал, – укорил его Хусаинов.
– Зря, – согласился напарник. – Просто ненавижу такие разговоры.
– Я тоже. Бью пешку конем на Е5. Послушай, Марат, ты когда-нибудь задумывался, почему всё это случилось – жёлтые дни, торменторы? Вот текло время по накатанной, а потом – раз, и стало пробуксовывать в конце каждого месяца. В январе три дня сурка, в феврале – два, в марте снова – три… За год на целый месяц этого поганого сурка набегает!
– Не сбивай меня. Вот как мы поступим: двинем пешку на D6! Погоним чужую лошадку с нашего двора мокрыми тряпками.
– Мы не гордые, мы лошадку отведем на F3. Знаешь, что я думаю об окаянных этих днях? Это Аллах проверяет, как люди себя вести станут. Как проживут день, в котором можно делать всё, что хочешь. Представь: раньше ты боялся наказания, а теперь можешь мучить и убивать, что котов, что людей – и тебе ничего за это не будет.
– За людей будет, если первый напал. За самооборону – нет.
– Да что там будет-то? Штраф в четыре прожиточных минимума? Тьфу.
– Хватит философии, дружище. Конь Е4! Хочу отыграть пешку.
– Выведу вторую лошадь на С3. Я не филофствую, я размышляю. Завтра все оживут – и коты, и люди, а время покатится дальше. И формально получается, что ты не живодер и не убийца. Но сегодня ты убивал! Сегодня ты грань переступил, за которой перестаешь быть человеком. Как с этим быть?
Читать далее...

Автор Леха Ильин,

Говорят каждый сказочник должен сочинить сказку о прекрасной принцессе.
Держите. Почти канон.



Жила-была прекрасная принцесса, и было у нее три сына.

Старший был дураком редкостным. Не то чтоб очень глупый, а очень большой. Прям в папочку, тролля горного. Младший утонченным был и заносчивым, а еще спрятаться мог так, что днем с огнем не найдешь. Тоже в папу удался, эльфа приблудного. Ну а Средний уродился мелким, умным и пронырливым. И этот в отца. В гоблина болотного.

Жили они, не сильно тужили, только Принцесса все грустнее становилась. Очень уж ей хотелось дочку.

И вот собрала она как-то сыновей и сказала: 'Собираюсь я навестить свою матушку. Кто из вас будет за нашими землями следить, пока меня не будет?'

Старший даже не понял толком, что у него спрашивают. Только ногой о стену стучать перестал. Стукнешь, а братья скажут, что это он вызвался. Младший за Старшего спрятался. А вот Средний сообразил, что к чему, вперед вышел и заговорил.

- Чего мы-то, мам? Давай тебе рыцаря приведем, глядишь, от него у тебя дочка будет. Вот пусть она подрастет, тогда и в путь отправишься. А матушка твоя подождет, здоровье у нее крепкое.

Сказано - сделано. Отправились братья в соседские земли рыцаря искать. Точнее на живца ловить.

Старший пошел деревни разорять, стада угонять, купцов грабить. По правде говоря, он всего-то двух коров увел и то, потому что голодным был. Но Средний с людьми поговорил, выгоду им на пальцах разъяснил, и по всей стране разговоры пошли о разорении да погромах, злобным полутроллем творимыми. Если отчетам мытарей верить, то треть королевства разорил негодяй. А если казначею, то аж три четверти.

Средний тем временем с королевским шутом договорился, чтоб королю подсказал награду объявить. Как казначей доложил про страшные убытки от чудища злобного, так король указ и издал.

Герольды протрубили, глашатаи указ зачитали, рыцари мигом собрались. Средний самого симпатичного выбрал и жалестно этак рассказал, что тот полутролль злобный всю его родню извел, и потому готов он помогать славному воину в изничтожении гада зеленого. Лишь бы отомстить чудищу подлому. Ну, костер разводить, щит с копьем и доспех нести, а главное, довести может до логова, где вражина обретается.

Ни в чем не обманул. Костер разжигал, справу воинскую нес и к логову честно вывел.

Обрядился Рыцарь в броню, надел на руку щит, подхватил копье. Затрубил громко в рог да поскакал на Старшего... И с разгону упал на землю - Младший поперек дороги веревку натянул.

На уровне груди, чтоб воин не убился ненароком.

Лошадь Старший съел. Разумеется, с братьями поделился, что им много надо что ли? А Рыцаря связали и к матери понесли.

Принцесса обрадовалась. Сыновей погулять отпустила. Вдогонку сказала, чтоб раньше чем через год не возвращались. Они, впрочем, и не собирались. У беременных принцесс нрав омерзительнейший.
Читать далее...