***
Береги его, Господи, я не смогу сама,
мне на это не хватит ни мужества, ни ума,
лишь любовь моя дальняя – ладанка на груди…
береги его, ангелов горних не отводи,
и когда одиночество станет невмоготу,
отодвинь пустоту, как базальтовую плиту,
подскажи ему, Господи, женщину, строчку, свет –
пусть они будут рядом, я не ревную, нет,
если прошлое гонится – свора голодных псов,
дай укрыться ему, понадёжней задвинь засов,
если пропасть безвестная ждёт его на пути,
он шагнёт непременно, а Ты его подхвати,
я отдам ему голос и сердце, ещё – крыло,
мне – спасибо Тебе – в этой жизни и так везло...
…но шепни мне, шепни, если это произошло:
он летает во сне, и в небе ему светло...
Светлана Холодова
Способность к любви, возможность любви — заключается в самом любящем. Есть у человека потребность в таком чувстве, кто ж этого не знает. И чувство ищет объект своего приложения. Оно разума не слушается, у него свои законы, ждать в «законсервированном» состоянии «достойный» объект ему трудно. Невтерпеж! Вот и подворачивается порой черт знает кто.
Человеку нужно не то, что у него есть. Человеку нужно то, чего у него нет. Что бы ни имел — ему нужно другое, иначе, не то, еще.
ВИРТУОЗ
Ты всё перечеркнул своим враньём,
Но виртуозен в собственном обмане,
И снова кружат чёрным вороньём
Твои слова, и больно сердце ранят.
Ты лжёшь мне с мастерством – не сгоряча,
А я застыла, эту ложь внимая,
И так послушно, как из рук врача,
Микстуру с ядом молча принимаю.
До капли, что скатилась по губе,
Я пью его, уже смирясь с судьбою,
И лишь за то, что предана тебе,
Так виртуозно предана тобою.
Ау, любовь, где твоя целесообразность?..
Вся моя жизнь состоит из двух половин: первую я тебя ждал, вторую я тебя помнил.
Ты не могла жить в мире ни с кем, потому что никогда не жила в мире с собой.
Я никогда не отделаюсь от истины, что мы были созданы друг для друга. Ты не была самой красивой, или самой умной, или самой доброй -- я видел тебя глазами ясно, я не идеализировал: ты была по мне, и каждый взгляд, вздох, движение твои -- были навстречу, как в зеркале.
Захарченко Любовь Ивановна родилась 4 апреля 1961 г. в Ростове-на-Дону. Жила в Москве. В детстве и юности училась много и успешно, поражая окружающих невиданной природной одаренностью и взрывным темпераментом. Одновременно занималась на пяти подготовительных курсах Ростовского Государственного Университета: филологическом, историческом, юридическом, биологическом и мехмате. В итоге выбрала юридический фак-т РГУ, который и окончила в 1984 г. Умерла 21 января 2008 года.
***
Мешали нам татары, турки, шведы,
Мешали добрый царь и злой тиран,
Мешали нам буржуи и полпреды,
Мешали пролетарии всех стран.
Мешали дураки и бездорожье,
Мешали трезвый ум и пьяный бред.
Мешали атеизм и слуги Божьи,
Мешали все, кто "да" и все, кто "нет".
Мешали воровство и щепетильность,
Мешали пофигизм и фанатизм,
Мешали перемены и стабильность,
Пустой прилавок и капитализм.
Мешали муж - жене, свекровь - невестке,
Соседи сверху, снизу, за стеной,
Интеллигент в очках и бомж в подъезде,
Родной язык - словесности родной.
Мешали гениальность и бездарность,
Мешали большинство и меньшинство,
Мешали зависть и неблагодарность,
А больше всех мешало естество.
Мы все - война и мир, стихи и проза,
С загадочным диагнозом души,
Мы все - клиенты клиники неврозов,
Мы можем что угодно совершить!
Все можем потерять в одну минуту.
Все можем обрести любой ценой.
Не все ль равно, быть битым или гнутым?
Не все ль равно, кто властвует страной?!
Нас легче обмануть, чем успокоить.
Нас легче пристрелить, чем уберечь.
Одной рукой мы пилим, чтобы строить,
Другой - строгаем спички, чтобы жечь.
Мы даже, победив, подставим спину,
Чтоб сохранить лицо в последний миг.
Мы ищем золотую середину,
Но заблудились в крайностях своих.
Мы - странники пожизненного детства.
Ребенок - он и ангел, и злодей,
Все в ужасе от нашего соседства!
Мы в ужасе от собственных затей...
Апрель 2001 г.
***
Если боль вместо разума в нас говорит,
Надо жить научиться, себя не жалея.
Сыпьте соль, и не бойтесь, на раны свои,
Их тогда и зализывать будет вкуснее!
Зульфия Гафарова (Zulnora)
Мне не нужно быть для тебя никем - ни гламурной леди, ни сверхталантом. Огранённым временем бриллиантом я сверкаю только в твоей руке, отражаюсь только в твоих глазах, темно-карих, ласковых и знакомых. Я не воин. Я рождена для дома, я готова даже шарфы вязать, и варить борщи, и рожать детей, на твоём плече засыпать устало. Мне тебя хронически не хватало в веренице прошлых моих "не тех", не попавших в масть, в амплитуду, ритм, не совпавших в целое, просто - лишних. Наливаясь сладостью поздней вишни, я вбираю солнце, коплю внутри, становлюсь податливо-восковой, половинкой, незаменимой частью. Постигаю медленно это счастье - неделимость мира на мой и твой: пусть другие жизнь пополам дробят, вызывая Бога на поединок. В этой точке времени мы едины, и сейчас я создана для тебя, и какая разница, из чего - из ребра, из копчика, из берцовой...
Мне совсем не нужно быть образцовой, чтобы быть любимой тобой с лихвой, чтобы быть желанной, как первый вдох, и сходить с ума от твоих желаний. Я не воин. Счастье - не поле брани. Я сдаюсь - и радостно, видит бог...
Ксения Кольт
Психология любви… каковы причины несчастной, неразделенной любви? Почему, казалось бы, такое великое чувство, как любовь, приносит столько страданий? Почему народная присказка «Любовь зла - полюбишь и козла!» умудряется лучше всего воплощаться в жизнь? То мы любим не тех, то нас любят не те, «мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает»…
***
А зачем ты меня так вывернул?
наизнанку, швами наружу?!
я теперь так нелепо выгляжу,
да и ты, мне сдаётся, сконфужен...
а обратно-то как? не справиться
тут без профильной подготовки,
прежний вид ещё мог понравиться,
а теперь и мечтать неловко...
столько высветилось ненужного,
как-то так, обнажившись, съёжилось-
откровений моих с полдюжины
в воздух выдулось...
я порожняя.
ну, давай же, дерзай, придумывай,
как вернуть всё в прежнюю форму,
как приклеить мне грёзы лунные
на устойчивую платформу?
соберись же, move your banana oil,
в мудрость сожми века,
ты ведь меня на частоты настроил
высокие -до потолка!
зачем у меня попросил бессрочный
кредит под процент "как своим"?
теперь в накладной распиши мне точно,
сколько ушло на грим.
нет, "приблизительно" мне не надо,
и не смягчай словцо!
...Главной сенсацией маскарада
Было твоё лицо...
Дания
На днях, кстати, показывали фильм, который, с моей точки зрения, должен был получить "Оскар" в Америке, если бы киноакадемики поступали по-человечески, а не руководствовались политическими причинами. Это фильм Миши Козакова «Безымянная звезда». Лучшая работа Насти Вертинской, Игоря Костолевского. Чудесно сыграл Миша Козаков. И даже такой малоизвестный артист, как Лямпе, который уже умер, замечательно играет. А Крючкова! Это поразительная картина. Каждый раз я нахожу в ней такие глубокие вещи. Она немного напоминает мне мой самый любимый американский фильм «Римские каникулы». Там тоже рассказывается о том, что люди из разных социальных слоев не могут соединиться.
***
Неисправимая. Это диагноз. Болезнь.
Верит в людей. На своих же ошибках не учится.
Разум толкует: «Опомнись! Не суйся! Не лезь!»
Сердце ей шепчет: «Ты, главное, верь, и получится…»
В пять лет я научился читать.
Ничего более важного в моей жизни так и не произошло.
Марио Варгас Льоса
***
Подъезд. Ступеньки.
Ключ в замочной скважине.
Из тусклой лампы льётся свет, дрожа.
Шаги чуть слЫшны. Все движенья слажены:
На полку – шарф, на вешалку – пиджак.
Гостиная. Жена под пледом плюшевым,
Спит, прикорнув на маленькой софе,
В ночной сорочке с кружевными рюшами.
На тумбе – недопитый «Нескафе».
В бокале, разрисованном сердечками,
Таблетки, обручальное кольцо.
Упали пряди рыжими колечками
На бледное усталое лицо.
Он опустился в кресло… Тихо, с краешку.
Ослабил галстук. Вытер с шеи пот.
Пробормотал чуть слышно: - Знаю, заюшка,
Опять тебе доставил я хлопот…
Вдруг захлестнула жалость к ней щемящая:
Спит, как дитя…На чёлке бигуди.
Нелепы рюши, в стороны торчащие
Из-под глухой кокетки на груди.
Жена. Пятнадцать лет бок о бок прожили,
(А в браке каждый год идёт за три!)
И всё давно сказать пора, но гоже ли? –
Ведь не чужая, что ни говори…
Он снял, ворча, ботинки (слишком узкие!)
И галстук в каплях красного вина.
Пропах духами. Сладкими. Французскими.
Не теми, что использует жена.
Помады след – прямое доказательство
Чужой любви…Что там парфюм, вино!
Но как сказать: «Я совершил предательство.
Люблю другую женщину. Давно.»
«Начать сейчас?» - Он кинул взгляд на спящую, -
«Нет, лучше утром. Жаль будить, до слёз!
А там скажу, мол, всё по-настоящему,
Мол, ты – привычка, а она – всерьёз.»
«…Как пахнет кофе умопомрачительно!» –
Он дёрнул носом, как голодный пёс, -
«Жена готовит просто исключительно!
Ах, да! Ведь у меня с другой всерьёз…»
Вошла она. В глазах смешинки светятся:
- Корпоратив на славу?
- Вроде так…
- Я вижу, ты был снова «парень месяца»,
Раз зацелован галстук и пиджак ?!
Ещё смеётся! Хрупкая, а сильная.
В кудряшках рыжих путается свет.
…Он глянул ей в лицо, в глазищи синие:
- По чашке кофе?
- Почему бы нет...
Он потянулся сладко: «А ведь умная!
Способна ли другая ТАК любить?
И всё ли ТАМ всерьёз? Потом подумаю,
Подумаю на буднях… Может быть…»
***
Хрустит фольга под кончиками пальцев...
И точно так же хочет разломаться
мое сознание...
с тобой -
хоть в рай...
хоть в ад.
Скажи...
И солнце тает на губах -
Теплеет ярко-алая помада,
Коньяк,
И легкий привкус шоколада...
Возможность потеряться в падежах...
Скажи...
Неуловимость бытия...
И я не знаю: рано или поздно,
серьезно
или вовсе несерьезно,
моя
или напротив -
не моя...
Скажи...
На тонком пальце темный след,
И знаю - горько,
а казалось - сладко...
Я, допивая твой коньяк украдкой,
мешаю запах с дымом сигарет.
Скажи...
На вдох - любимые цветы,
На выдох -
снова горечь -
расставаться...
И скомканной фольгой
потом остаться
на лавочке -
где час
сидела ты...
Скажи, ты любишь горький шоколад?
"Бойня номер пять, или Крестовый поход детей" - одно из самых знаменитых произведений американского писателя Курта Воннегута. В нем сильны автобиографические мотивы, в частности, отразился горький военный опыт писателя.
После бомбардировок порта Пёрл-Харбор Курт Воннегут добровольно вступил в ряды вооружённых сил США и участвовал во Второй мировой войне.
В 1944 году он попал в плен во время Арденнской контрнаступательной операции немецких войск и был направлен в Дрезден, где вместе с другими военнопленными работал на заводе, производящем солодовый сироп с витаминами для беременных женщин. И именно в Дрездене Воннегуту было суждено приобрести свой самый страшный военный опыт.
13—14 февраля 1945 года он стал свидетелем бомбардировки Дрездена авиацией союзнических войск. Курт Воннегут оказался в числе семи американских военнопленных, выживших в тот день в Дрездене. Пленных на ночь запирали на неработающей городской скотобойне номер 5, а во время бомбёжки уводили в подвал, в котором хранились мясные туши. Настоящих бомбоубежищ в городе почти не было, поскольку Дрезден не был стратегически важной целью. Чудом избежав гибели от своих же самолётов, Воннегут в полной мере познал ужас войны, когда вместе с другими пленными ему пришлось разбирать руины и вытаскивать из-под обломков тысячи трупов.
Воннегут был освобождён войсками Красной Армии в мае 1945 года.
По мнению писателя, бомбардировка Дрездена не была вызвана военной необходимостью. Большинство погибших при этой операции были мирными жителями, были разрушены жилые кварталы, погибли памятники архитектуры. Воннегут, будучи, бесспорно, против фашизма, не признаёт, что разгром Дрездена был «наказанием» за преступления фашистов. Роман подвергся цензуре в США, он был занесён в список «вредных» книг и изымался из библиотек.
Не двусмысленна, но двулична, обречена рассчитывать на удачу. Пауза – это смерть в звуковом обличье. Пауза – это выдох. Никак иначе не объяснить… Ты ждешь ее, как младенца, прячась в предчувствиях ужаса и восторга… Только внутри, растет, закрывая сердце, лишнее легкое – самый тяжелый орган. И понимаешь – внезапно, от боли корчась, что ничего не выйдет из этой шутки.
Пауза.
Пауза.
Пауза.
Ты окончен. Ты завершен и замкнут в слепой и жуткий кокон, который твоим же сознаньем создан, чтоб неизбежно стать для него проклятьем…
Лишнее легкое.
Пауза.
Лишний воздух.
Просто учись дышать им.
Учись дышать им.
***
Зима. Ей Богу, как уныл пейзаж!
Погода – дрянь: опять дождит и мочит.
Открыт блокнот, в нём чёрный карандаш
Оставил след из букв и многоточий.
И так же чёрен след былых разлук,
И та же недосказанность во взгляде.
Я столько дней ждала тебя, мой друг,
Чего же ради?
Зима - как много длинных вечеров!
Мой дом похож на старую берлогу.
А ты… Ты далеко. Любим. Здоров.
Да, главное, здоров, и слава Богу…
След карандашный на себе храня,
Блокнот томится в жёлтой кромке света.
Мне б только знать: любил ли ты меня? -
Хотя бы это…
Никогда не принимайте решений, когда вы сердитесь. И не давайте обещаний, когда вы счастливы. Пройдет немного времени - и все это станет бессмысленным...
Так смешно: ты тут ходишь, ходишь, нет ни места тебе, ни сна, а она лишь глаза отводит, неприступная, как стена, недотрога да несмеяна, все по правилам, по уму, а кто старое вдруг помянет – ну и что ж, поделом тому. Ты ей чаю, да ты ей песню, ты ковром под ее каблук, а она своих бесов крестит и прикармливает из рук. «Видишь как, говорит, ты видишь? Вразумляю да и спасу», - и меняет латынь на идиш, самоцветы на самосуд, носит платья да вышивает, ночью к милому так и льнет … И такая она живая, что готов задушить ее.
Забиваешь себя в подушку, укрываешься с головой. Нет, тебе ничего не нужно, просто пусто – хоть волком вой, очень кстати – луна, как блюдце, вот разбить бы, да не достать… Наверху над тобой смеются. И от этого ты устал.
Ночью ты открываешь дверь ей – все предсказано наперед. Она смотрит побитым зверем. Ты идешь исцелять ее. Промываешь привычно раны, варишь зелье, ведешь в постель. Она шепчет: «Ты знаешь, странно, бесам нравится на кресте, нет ни страха у них, ни боли, нет ни жалости, ни тоски, я зову их своей любовью, а они отвечают: «Сгинь!», говорят: «Повинуйся, сука!», вот намедни сковали цепь…» Ты берешь ее слезы в руку, наполняешь топаз в кольце. Она дышит тепло и часто, обвивает тебя огнем: «Напиши мне другое счастье». Ты молчишь, растворяясь в нем.
Утро тянется серой лапой и царапает по стеклу. В облаках умирает слабый, недобитый подранок-луч, ветер носит обрывки шерсти, слышно с улицы: «Первый снег!».
Вы проснулись сегодня вместе.
Не сегодня.
Не вы.
Не с ней.