***
И все пройдет. Закатятся во тьму
Восторженности, радости, печали,
Оборванные струны чьих-то мук,
Которые любовью отзвучали...
Их сумерками спрячет тишина
Под золотом давно опавших листьев.
И та, что не пытаясь вспоминать,
Отложит фотографии и письма,
Укроется за шепотом в ночи,
Чтоб новою любовью исцелиться...
Но что-то так похоже прозвучит
И спрячется тоской в густых ресницах.
И омутом заплещется бокал,
Когда она его вином наполнит.
А тот, кто отпуская не искал,
Наверно, не узнает и не вспомнит,
Как птицей одинокой среди стай,
К которым она так и не прибилась,
Все продолжает крыльями листать
Слова о нем, которого любила.
И на краю оплаканных молитв,
Среди других признаний и причастий,
Ни с кем, ни с кем никак не отболит
Ее несостоявшееся счастье...
[550x363]
Если холодно, мрак, зимний вечер, и ни чай не спасёт, ни шабли, если Невский в снегу и Кузнечный - значит, здравствуй, моя Натали. Подобрав подходящее слово для приветствия /солнце - ? малыш - ?/, я письмо напишу тебе снова; ты в ответ, как всегда, промолчишь. Что молчание? Как ни гордись им, на тебя - и обидеться грех. Но из тех, кто не пишет мне писем, ты не пишешь всегда лучше всех. Жизнь идёт в направлении "мимо", и, попасть не стараясь в мишень, измеряю количеством дыма то, насколько паршиво в душе. И - на юность не рано ль молиться? - но, хотя ещё молод /скажи!/, в шуме радиоволн из столицы я всё чаще ловлю "Ностальжи". Всё смешалось. На свете, похоже, не бывает прекрасных времён. Рубикон должен быть уничтожен. Карфаген должен быть перейдён. Ах, Наташа, оставь шуры-муры, я теперь понимаю в тоске:
мы с тобою всего лишь фигуры на большой чёрно-белой доске. Вечна партия в шахматы эта /замечаешь иронию, ы?/, где с одной стороны - силы света, а с другой - соответственно, тьмы. Но и пешкой немало протопав, я не шёл на поклон королю - просто я не люблю мизантропов. Я вообще никого не люблю. Что из нового? Вроде всё так же. Дом культуры снесли, говорят. Ах, Наташа, Наташа, Наташа, зря ты всё же уехала, зря, этот город "над вольной Невою" променяв на другой, с буквы "М." - так с Parlament'а lights поневоле переходят на синий L... Я надеюсь, письмо завершая, что мы встретимся вновь бла-бла-бла - да, Земля, может быть, и большая, но она, как известно, кругла.
Рахман Кусимов
There is an iconic image from the 1980 Olympic Games, hosted by Moscow. It will be captured during the closing ceremony.
Attached to balloons like in Disney’s “Up!,” a giant but unbearably cute bear (probably the most romantic mascot ever) takes off from the Olympic stadium to his final journey. At one particular moment, the camera captures a short-haired lady who is waving the bear goodbye. Crying. And smiling.
Церемония открытия XXII зимних Олимпийских игр в Сочи, ставшая главным событием дня, получила разнообразное освещение в зарубежных СМИ. Несмотря на ряд общих моментов, в основном статистического характера - так, практически все издания упомянули о том, что Игры станут самыми дорогими в истории, и выделили ключевые моменты шоу - тон откликов варьировал от спокойно-сдержанного до неприкрыто агрессивного, что, по всей видимости, неизбежно при истолковании грандиозного события с многочисленными подтекстами.
Именно с этого начинает статью, посвященную открытию Олимпийских игр в Сочи, американская газета USA Today: "После нескольких недель переживаний и опасений за успех церемонии кто бы мог подумать, что самой крупной неудачей станет неисправность одного из олимпийских колец? Если бы не это происшествие, можно было бы утверждать, что игры, яростно критикуемые за астрономический бюджет в 51 млрд долл. и вызывавшие сильные опасения по поводу террористической угрозы, начались с ошеломительного успеха".
Тем не менее, газета, чей отзыв оказался едва ли не самым благожелательным, не упускает случая заметить, что "подобные грандиозные шоу могут позволить себе только такие страны, как Россия и Китай, потому что никакая демократия не позволит тратить столько денег".
Власть — это царь, считалось искони, иль президент с бескрайним аппаратом... А я хочу сказать, что в наши дни главнее всех мобильный оператор. Он может защитить от благ и скверн, от подвига, а равно от подвоха: эпохой созиданья был модерн, а постмодерн — посредничья эпоха. Тогда был меч, а нынче важен щит. Мы можем вякать сколь угодно громко — но если оператор отключит, то хрен нас кто услышит, за щитом-то. Мы можем повторять, что власть слепа, — но в ней ли дело? К счастью ли, к несчастью, — мобильных операторов толпа стоит меж нами и любою властью. Тут важно быть посредником, мостом. Всевластен не хозяин скотобазы, а тот, кто положил ему на стол старательно настриженные фразы. Трансляторы, верховные чины! Обогащенье ваше не случайно: мы где-то есть, но мы отключены решением верховного билайна. Я не к тому, что лидер сверх-умен и сверх-гуманен: нет, ни в коем разе; решает — он, но думает — не он, а некое подобье сверхминсвязи. Зачем губить свободную печать? Творцов у нас давно не опускали — да и к чему? Транслятор отключать — куда надежней, чем душить носками. Посредник незаметен, мелковат, конкретно никому не интересен — и главное, ни в чем не виноват. «Тут чисто бизнес», — скажет чисто Лесин, и будет прав, хоть бей об стену лбом, хоть с телебашни пылко дербалызнись... В любом конфликте, в случае любом идей давно не видно. Чисто бизнес. Обрежешь в нужный час любую нить — и баста. Соловья не кормят басней. В сегодняшней России надо быть транслятором. Оно и безопасней.
Но тут я прерываюсь: Боже мой! Завешен смогом, в облаке упрятан, — меж Господом и нашею страной какой-то есть мобильный оператор. Посредников незримый легион там поглощает звуковые волны, молитв российских не доносит он, а только рапортует: всем довольны! Зачем решать земные их дела? Подкатывает сладостная леность. «А как там Русь? Пока не померла?» — «Похрюкивает, вашество, заелась!». Который год они не слышат нас, — у их глушилок мощности хватает; но горестней всего, что Божий глас опять-таки до нас не долетает. Бывалоча, еще в СССР, где тоже было муторно и вязко, — доносится сюда из высших сфер то музыка, то рифма, то подсказка... Господь нередко с нами говорил, и каждый мог рассчитывать на сверку, — а нынче только патриарх Кирилл, и непонятно, есть ли что-то сверху. Закатный блеск подернулся золой, звезда мерцает тускло и убого. Нет, не война меж небом и землей, а пелена сплошная, вроде смога, и сам Господь как будто ни при чем. Обрезаны связующие нити.
— О Господи!
— Ваш номер отключен. Хотите — оператора смените.
За что? Мы не платили по счетам? Не слушались тебя? Надежда тает. Сменили бы — но кажется, и там таких же операторов хватает. «Нет сил моих. Мне видеть невтерпеж, как белизну забрасывают грязью»...* Похоже, оставался только дождь меж небом и землей последней связью; он тоже применялся к временам — по капельке, отнюдь не из брандспойта, — но кое-как просачивался к нам и приносил с собой озон какой-то. Когда под ним по улице идешь — то как-то вспоминаешь смысл и цену...
Но оператор отключил и дождь.
О Господи! Убей его об стену.
Не разумеет только лишь дурак
Добра и Зла зеркальные понятия -
Кулак всегда наткнётся на кулак,
Ладонь всегда найдет рукопожатие...
***
Я научилась гадать по звёздам и по ладоням.
Как много правды в молчащей трубке, в пустом конверте!
Мечта слепая меня кометой слегка затронет
И устремится в ночное небо навстречу смерти.
Я научилась в тугие нити врезаться спицей.
Переплетутся былые думы смешным узором.
Ты не вернешься. Я точно знаю. Опять не спится.
Роняю слезы, как мелкий бисер, на спящий город.
Я научилась ходить по струнам и по карнизу.
Внизу бушует шальное море безликих судеб.
Меня ласкает необратимость июльским бризом.
Ты не вернешься. И новой встречи у нас не будет.
Я научилась гадать по звездам и в это верить.
Струится в щели мой сон под утро, как Божья милость.
Проснусь однажды, не ожидая шагов за дверью...
Ну, а пока что тебя не ждать я не научилась.
Декабрина
***
И от нас, чем мы старше, реже будут требовать крупных жертв,
Ни измен, что по сердцу режут, ни прыжков из вулканных жерл,
Не заставят уйти из дома, поменять весь привычный быт,
Ни войны, ни глухого грома, ни тягучей дурной судьбы.
Нет, всё будет гораздо проще, без кошмаров и мыльных драм,
Будут тихими дни и ночи, будут сны без огня и драк,
И закат в одеяньи алом будет спать на твоих плечах...
...Но готовься сражаться в малом - в самых крохотных мелочах.
Не влюбляйся в пустые вещи и не слушай чужую тьму,
Помни - часто ты сам тюремщик, что бросает себя в тюрьму,
Даже если не мысли - сажа, даже если не стон, а крик,
Никогда не считай неважным то, что греет тебя внутри.
Знаешь, это сложней гораздо, путь нехожен, забыт, колюч,
Каждый в сердце лелеет сказку, эта сказка - твой главный ключ,
И неважно, что там с сюжетом, кто в ней дышит и кто живёт.
Просто помни, что только это может двигать тебя вперёд.
Будь спокойным, как пух и лучик, никогда не борись с людьми,
Ты - часть мира: коль станешь лучше, значит этим меняешь мир,
Мир велик и неодинаков, он маяк, но и он - свеча.
Если ты ожидаешь знака
Вот он, знак:
начинай
сейчас.
Я счастлив: не безумен и не слеп,
Просить судьбу мне не о чем.
И все же.
Пусть будет на земле дешевле хлеб,
А человеческая жизнь дороже.
Весенний жребий
"Нам по семнадцать. Апрельским днем,
Для форса дымя «Пальмирой»,
Мы на бульваре сидим впятером,
Болтаем о боксе, но втайне ждем
Наташку из третьей квартиры.
Мы знаем, осталось недолго ждать
Ее голосок веселый.
Она возвращается ровно в пять
Иэ музыкальной школы.
— Внимание! Тихо! Идет Наташка!
Трубы, играйте встречу! —
Мы дружно гудим и, подняв фуражки.
Рявкаем:— Добрый вечер!
Наташка морщится:— Проста смешно,
Не глотки, а фальшь несносная.
А я через час собираюсь в кино.
Если хотите, пойдем заодно,
Рыцарство безголосое.
— Нет,— мы ответили,— так не пойдет.
Пусть кто-то один проводит.
Конечно, рыцари дружный народ.
Но кучей в кино не ходят.
Подумай и выбери одного!—
Мы спорили, мы смеялись.
В то время как сами невесть отчего
Отчаянно волновались.
Наморщив носик и щуря глаз,
Наташка сказала:— Бросьте!
Не знаю, кого и выбрать из вас?
А впрочем, пусть жребий решит сейчас,
Чтоб вам не рычать от злости.
Блокнотик вынула голубой.
— Уймитесь, волнения страсти!
Сейчас занесу я своей рукой
Каждого в «листик счастья».
Сложила листки — и в карман пальто:
— Вот так. Никто не слукавит.
Давайте же, рыцари. Смело! Кто
Решенье судьбы объявит?
Очкарик Мишка вздохнул тайком:
— Эх, пусть неудачник плачет! —
Вынул записку и с мрачным лицом
Двинул в ребра мне кулаком:
— Ладно! Твоя удача!
Звезды на небе ужо давно
Синим горят пожаром.
А мы все идем, идем из кино
Гоголевским бульваром...
Наташка стройна и красива так,
Что вдоль но спине мурашки.
И вот совершил я отчаянный шаг —
Под руку взял Наташку!
Потом помолчал и вздохнул тяжело:
— Вечер хорош, как песня!
Сегодня, право, мне повезло,
А завтра вот — неизвестно...
Ребята потребуют все равно «Рыцарской лотереи»,
И завтра, быть может, с тобой в кино
Пойдет... Ты смеешься?
А мне не смешно..
Кто-то из них, злодеев!
— А ты погоди, не беги в кусты.
Вдруг снова счастливый случай?!
Вот я так уверена в том, что ты
Ужасно какой везучий! —
Когда до подъезда дошли почти,
Шепнула:— Ты все не веришь?
Вот тут остальные записки. Прочти.
Но только ни звука потом, учти! —
И тенью скользнула к двери.
***
Я с неба звёзд
тебе
не соберу.
Свою любовь
я выражу
иначе.
Нет...Я не стану
ни певцом, ни мачо,
и не включусь в азартную игру.
Не завлеку поездкой в Куршавель,
и не куплю юдашкинскую шмотку...
Я встану в шесть,
спеку тебе шарлотку,
и с чашкой кофе
принесу в постель...
Заметьте: вся человеческая культура по большей части замешана на страдании. Трагические мотивы преобладают над комическими. Среди художников редко-редко встретишь счастливого человека. Страдание будит душу, выражаясь метафорическим языком литературы.
Первое – сила ощущений: в страдании больше мощи, чем в счастье, оно в своем роде острее, богаче, сильнее счастья, оно в трагедии стремится к самому пределу человеческих возможностей; счастье переносимо почти всегда – жестокая пытка непереносима почти никогда.
***
Ты - беспросветно не моя.
Слезятся лужи...
У нас - февраль, у вас - семья...
Весь мир простужен...
Земля готовится к весне -
Разводит краски...
Твоя фиалка на окне
Открыла глазки...
И скоро брызнет желтизной
Мать-мачех россыпь...
Я не с тобой, ты не со мной -
Все очень просто.
Все очень просто, но понять
Не могут вещи:
Тоскует по тебе кровать,
Трюмо зловеще
Мерцает в сумерках, молчит
Твой шкаф в печали...
Дожди в стекло, забыв ключи,
Стучат ночами...
Сквозняк вздыхает... Не уснуть.
Капели ноют...
В Москве встречаешь ты весну,
А я - в запое...
Пора - за ум. Снести пора
Любовь на свалку -
Смотреть нет силы по утрам
В глаза фиалке...
Стас Чайкин
* * *
Разбит фонарь. Уныло смотрит в осень
Осколками стекла. Наверняка,
У лихача, что камень меткий бросил,
Не дрогнула жестокая рука…
Швыряя вслед мне колкости, напрасно
Ты от меня в ответ эмоций ждёшь:
Как тот фонарь, я от тебя угасла,
И вряд ли ты меня теперь зажжёшь.
НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ
Во-первых, никогда так не думайте, так как любая любовь – это чувства, глубокое проникновение во внутренний мир, самоотречение и ощущение радости… даже на миг, даже на мгновение, но счастье испытать можно в любых взаимоотношениях, пускай они и без взаимности.
Во-вторых, не путайте любовь и влюблённость – это совершенно разные вещи. Влюблённость пройдёт сама собой, как простудное заболевание, а любовь… вот от неё-то лекарств как раз и нет. От этого чувства можно страдать действительно не месяцами, а годами и даже десятилетиями. Вспомните хотя бы Петрарку и его знаменитые сонеты Лауре.
В-третьих, обратите внимание на себя. Часто причиной несчастной любви является именно недооценивание себя! Вам кажется, что вы недостаточно красивы, умны или достойны своего избранника. Глупости! Перед Богом все люди равны! Кем бы ни был ваш партнёр, вы имеете равные шансы с другими разделить радость счастья именно с ним. Выше голову!
***
Чтоб прорваться сквозь дебри из фраз и слов,
И прочесть, что всего важней,
Пропускай через разум слова врагов,
Через сердце - слова друзей.
***
Я замолчу. Угаснут в сердце строки,
Как угасает, догорев, свеча.
И все слова, и горькие упрёки
Со мной навеки тоже замолчат.
Затихнет всё…Не утруждайся, полно,
Быть рядом. Я пуста и не годна,
Как тот сосуд, что был вином наполнен,
А после был испит тобой до дна.
Я затаюсь, замру. Ни слова больше!
Ни звука не слетит с замолкших уст.
Я - дом, что был тобой однажды брошен,
И вот теперь он холоден и пуст.
А заглянув в него – в чужой, постылый,
Ты ахнешь и закроешь снова дверь.
Но это ты его забросил, милый,
Так что тебе не нравится теперь?
