Оборотень
Сердце мне свое
Не закрыть замком,
И нельзя его
Птицей выпустить –
Я тебя любить
Не могу тайком,
Да любви твоей
Мне не выпросить.
У меня души
Человечьей нет –
Волчья шерсть на ней
Одиночества,
Ей бежать во тьме
Как на лунный свет
Лишь к тебе одной –
Вот пророчество.
В желтых пятнах глаз
Черным миром – лес,
Где с тропы нельзя
След твой выскрести…
Я б и в топь без слов
За тобой полез,
Даже если б знал,
Что не выползти.
Но как в горле кость,
Я в судьбе твоей,
И моя любовь
Больно ранится,
Почему же мне
Нет тебя родней?
И как нам с тобой
С этим справиться?
Не вернуть никак
Мне себя назад,
Но и волком быть
Мне отказано,
Беспощадна ночь,
Беспощаден взгляд –
Все и так давно
Нами сказано…
И молитвы нет,
Не спастись крестом –
Не врачует Бог
Души нечисти,
И вернется свет,
Может быть, потом,
Свет любви твоей
Где-то в вечности…
Как же я устал
Быть твоим врагом,
Но тебе самой
Важно выстоять…
“Не люблю” залей
Жидким серебром –
Я скажу куда
Нужно выстрелить…
***
Это будет вот так:
будут звезды бесчисленно падать.
Разбежится гроза,
а закат еще жив в полумгле...
Будешь ты повторять мне:
«Не надо, не надо, не надо...»
Я возьму тебя за руку
и поведу по земле.
И рука твоя станет доверчивой, доброй,
послушной.
А земля будет разной — радушной, чужой,
равнодушной...
Это что за река? Это Нил, Енисей или Волга?
Я прижму тебя больно к перилам моста.
Я люблю тебя, слышишь?
Всю жизнь. Беспощадно. Безмолвно.
Звезды тихо уходят домой.
Холодеет. Рассвет.
И в руках пустота.
1964
***
Ты улыбнёшься. Ты спросишь:
«Любишь? »
А я скажу: «Дорогая, ветер, который
В губы из губ летал, тебе ответит .
Тебе ответят ромашки, которые я собирал,
Рука, что руку тайком сжимала,
Глаза, которыми взгляд ловлю.
А если тебе и этого мало,
Я никогда не скажу «люблю» .
[500x375]
Многие думают, что увлечение различными диетами — это качество, присущее современному человеку. Однако это не совсем так. Истоки современной диетотерапии находятся в далеком прошлом. Например, в Китае первые врачи-диетологи существовали уже во времена династии Чжоу (ок. II в. до н. э.), они давали свои рекомендации для лечения и профилактики различных заболеваний.
Так, худым детям рекомендовали густой рисовый отвар, яичные желтки, фасоль, рыбу, то есть продукты, богатые полноценными белками, а также овощи и фрукты, где много витаминов и минеральных солей. При отеках рекомендовали есть кашу из черной фасоли, при кашле — из миндаля. При дизентерии — рыбную кашу. Пожилым людям предписывалось есть часто и понемногу.
***
Вошла она, и сразу посветлело,
И даже лысый седоусый дед
Воскликнул, улыбаясь ошалело:
«О, где мои хотя бы сорок лет!»
Две остановки ехали в трамвае
Та женщина со взглядом озорным,
Счастливая, весенне-молодая,
Улыбчивая, волосы, как дым.
От взглядов еще больше хорошея,
Она дарила радостно в ответ
И красотой, и юностью своею
Тепло и нежность, доброту и свет.
Всего две остановки — капля, малость.
Входили люди.
Ехал кто куда.
Она сошла.
А красота осталась.
Бывает же такое иногда.
***
А жизнь – игра на пораженье,
И не свести её к ничьей…
И только наше отраженье
Царапнет золото церквей.
Круг обязательно замкнётся,
И обнуляя ход часов,
Что нам как эхом отзовётся
На стрелке дрогнувшей весов?
Какой немыслимой расплатой
Душе аукнутся грехи?
И быть ли вечно ей распятой
От домыслов и чепухи…
А те, чьим был я продолженьем,
Поймут ли смысл моих утрат,
Или с покорным сожаленьем
Осудят каждую стократ?
Пусть будет свет лампад прозрачен
На том, чего не изменить –
Век не бессмысленно истрачен,
Раз было в нём кого любить.
И я согрет любовью этой,
И хоть с грехами, как с сумой,
Готов платить любой монетой
За счастье рядом быть с тобой.
Пусть жизнь – игра на пораженье,
И не свести её к ничьей,
Я ей давно дарю прощенье
За то, что ты была моей…
Сказоч-ник
Никогда не делайте ничего против вашей совести, даже если этого
требует ваша страна.
(Never do anything against conscience, even if the state demands it)
***
...И приставили дуло к затылку: " Играй!"
Он уселся за пульт в полосатой пижаме,
И в часовне концлагеря, светлой, как рай,
Изможденные свечи всей кожей дрожали.
Мануалы чернели страшнее, чем печь,
Где вчера и сейчас его братьев сжигали,
И он понял - есть нечто сильнее, чем речь,
И худыми ногами нажал на педали.
Так печальная мать запевала в полях,
Так младенец кричал, запеленатый туго,
так пожарищный ветер, широкий, как шлях,
Поднял на небо душу убитого друга...
А потом на морозом сведенных руках
Показались набухшие яростью жилы.
И орган закричал! И в погибших веках
Те, кто были убиты, вдруг сделались живы.
Выходили рядами они из могил,
И глазами, что ярче звезды или крови,
Прямо в лица смотрели тем, кто их убил,
И другие вставали с восставшими вровень!
Он сыграл им всю правду! И выстрела гром
Заглушил навсегда его слабые стоны.
... И гудит тот орган в черном небе земном,
И мы сами - навеки - его обертоны...
Е. Крюкова
Это цитата сообщения lira_lara Оригинальное сообщение
Учащимся этой школы запрещено носить кипу .....Еврейские штучки.
Раввин Йосеф Каганеман разъезжал по всему миру и собирал средства на строительство еврейских школ.
Прибыв в один из американских городов, он обратился к одному очень богатому и крайне антирелигиозному человеку.
— Я дам вам деньги на строительство еврейской школы и обеспечу всем необходимым, но при одном условии, — сказал миллионер. — Учащимся этой школы будет запрещено носить кипу или любой другой головной убор.
— И если я приму это условие, — ответил р. Каганеман, — вы дадите деньги?
Миллионер рассмеялся:
— Такую еврейскую школу я построю с удовольствием.
Через год миллионера пригласили на торжественное открытие школы. Наверху прекрасного здания была огромная вывеска:
***
А я просто лежу на разложенной “взлетке” дивана,
И смотрю в потолок, представляя, что он из стекла:
Вижу небо и звезды, а сбоку полоску тумана –
Это к краю земли за закатом плывут облака.
А в квартире тепло, ведь с картины спускается лето,
И кузнечик-скрипач поселился в моей голове,
Я бы так и лежал, я бы слушал его до рассвета,
Да побыть одному долго здесь не получится мне.
Но пока я опять проворонен земным притяженьем,
Мои крылья без спроса стряхнут окольцованный плен,
Сколько раз их к кресту прибивали ненужным прощеньем,
Чтобы снова от неба отрезать квадратами стен.
Все равно я уйду, даже час – это целая вечность!
Улетая наверх, сквозь колодец пустых этажей,
Буду допьяна пить сок любви под названием “млечность”,
Не будите меня, не мешайте мне думать о ней.
Там, за синей звездой, за иголками острого света,
Где вокруг никого, где потеряны даже слова,
Кружит вальсы орбит только наша с тобою планета,
На которой любовь бесконечна и, значит, – жива.
Пусть внизу холода, пусть разлука непреодолима,
Здесь, под нашей звездой грею губы в ладонях твоих,
Здесь тобой я любим, и, конечно же, мной ты любима,
А иначе нельзя, раз планета одна на двоих.
Мне б хватило чуть-чуть этих красок шального заката,
Что в глазах у тебя, что рисуют улыбку твою,
И немножечко слов, что мне сказаны были когда-то -
Я куда-то их спрятал, а теперь вот никак не найду…
А потом я вернусь – на земле я по-прежнему нужен,
Есть долги и работа, семья и сценарий судьбы,
Мой побег обнаружат, и тут же я буду разбужен...
Жаль, разбиться нельзя при посадке с такой высоты…
Дорогие друзья, я всех приветствую, я искренне благодарен за то, что вы сегодня собрались, чтобы меня послушать. Я думаю, что это демонстрирует ваш интерес к России вообще и к инакомыслящей России в особенности. Спасибо вам большое.
Я прошу прощения за некоторые шероховатости в моем выступлении и за то, что я буду пользоваться своими записями, поскольку десять лет я по понятным причинам не имел опыта публичных выступлений, и за это время, конечно, навыки потерял.
По оценкам «Новой газеты» лекцию Михаила Ходорковского «вживую» слушали около двух тысяч человек. Пришедшие же говорили о том, что даже такой большой зал вместил далеко не всех желающих.
Деятели культуры России — в поддержку позиции Президента
по Украине и Крыму
В дни, когда решается судьба Крыма и наших соотечественников, деятели культуры России не могут быть равнодушными наблюдателями с холодным сердцем. Наша общая история и общие корни, наша культура и ее духовные истоки, наши фундаментальные ценности и язык объединили нас навсегда. Мы хотим, чтобы общность наших народов и наших культур имела прочное будущее. Вот почему мы твердо заявляем о поддержке позиции Президента Российской Федерации по Украине и Крыму.
*** *** *** *** ***
«Когда два человека основывают вместе коммерческое дело, они интересуются капиталом и соответствующими способностями друг друга, а не любовью к поэзии или умением играть в футбол. Когда хотят посадить в саду дерево, то не занимаются рассуждениями, что такое земля -прах или святыня, не любуются ею, как пейзажем, и не оценивают ее у соседнего перекупщика, но смотрят, подходит ли она для такого-то дерева. Когда заходят покупать рубашку, то, как бы ни была красива окраска и низка цена, никто не возьмет слишком большой или слишком маленький номер.
Когда же людей сводят для супружества, то исследуют все, кроме того, для чего, по существу, их сводят. Узнают, каково приданое невесты и много ли у нее серебряных ложек, сколько получает жених и есть ли шансы на увеличение его оклада, любит ли он играть в бридж или нет, умеет ли она готовить паштет из печенки, добрые ли у них сердца, здоровые ли легкие, знают ли они иностранные языки и прочее. Узнав, ведут не в контору, не в благотворительное учреждение, не на экзамен филологии, а к широкому уютному ложу, стыдливо потупив глаза, и потом очень удивляются статистике „несчастных браков“.
Илья Эренбург. Необычайные похождения Хулио Хуренито
***
А осень приходит безжалостно, прямо в душу.
Я всем улыбаюсь, да только внутри-то вою
И все, что так долго строила резко рушу
Своей же рукою.
А мир мой смеется реже, а плачет чаще.
Я всем говорю, что в порядке, да фразы лживы.
И голос у лета остался такой манящий
И чувства живы.
Опять запятых понаставила вместо точек,
Я все обещаю, да только сама не верю.
Он в каждом стихе, в каждой строчке и между строчек,
Я им болею.
И скоро к нему одичало помчатся птицы,
Туда, где еще так много тепла и света,
А мне остается - здесь за него молиться...
И помнить лето.
Татьяна Суржко
А я
в этом кожаном чёрном кресле,
Скребу подлокотник.
Зрачки мои широки.
Скажи мне одно –
А ты будешь любить меня, если
я с этого дня ни одной не смогу строки?
И счетчик стучит, и дозиметра ноет зуммер,
И плавают стены, сквозь щели смолой сочась.
Ты будешь любить, если я, предположим, умер,
И мертвый тебе это всё говорю сейчас?
Ты будешь любить, когда взвоет за дверью стая,
Когда Рубикон запретит перейти сенат?
Когда ты почуешь, что я начинаю таять,
И что выхожу из системы координат?
Когда целый мир, свои острые зубы скаля,
Вонзит в меня сотни наполненных ядом жал?
Ты будешь любить?
Так,
Как Шиву любила Кали,
танцуя на нём, когда он не дыша лежал?
Ты будешь?...
Так знай, что поставленный на колени,
В любой темноте, в безысходности или тлене,
На дне, под землей, в самой страшной морской глуби
Когда я останусь, оплёван, забыт, покинут,
Когда все вселенные разом возьмут и сгинут –
Мне дела не будет!
Ты только меня люби.
***
Мы в детстве многого не знали..
Меня порой в разгар игры
Соседки мачехой пугали:
-Придет - все выдерет вихры!
А сердобольные старушки,
Всплакнув, качали головой,
Совали в руки мне ватрушки
И называли сиротой...
Мне этот день забыть едва ли.
Пришел отец:
- Ну, Николай,
Знакомься! Это - тетя Валя,
Захочешь - мамой называй...
Привыкший к маминой заботе,
С испугом - будто бы в огонь -
Я сунул в руку этой тете
Свою немытую ладонь.
А тете Вале предстояло
Семейных множество забот:
Она от пыли протирала
Кровати, окна и комод.
И переставила от стенки
На место новое буфет
Но не сняла она с простенка
Печальной женщины портрет
Протерла крашенную раму
Кусочком старого сукна,
Как будто знала мою маму
Уже не год, не два она.
А я ни ласке, ни заботе
Не мог поверить до поры:
Мне все казалось - эта тетя
Сейчас мне вцепится в вихры.
Молчал, насупившись упрямо.
Смотрел на тетю, как зверек,
И слова маленького "мама"
Из сердце выдавить не мог.
Но как-то раз, упав с березы,
Лежал я в гипсе и бинтах..
И в первый раз увидел слезы
На добрых тетиных глазах.
Увидел в них и боль, и муку...
Когда ушел от койки врач,
Нашел я ласковую руку
И молвил:
-Мама, ты не плачь!..
Потом я бредил до рассвета,
Казалось мне во тьме ночной,
Что это мать, сойдя с портрета,
Склонилась низко надо мной.
Шипы и цветы
- Зачем, скажи мне, мама, - тут,
На ветке чудных роз,
Шипы колючие растут
И колят нас до слез?
- Всë так устроено, сынок,
Срывать их не спеши:
Ведь там, где шип - там и цветок,
А где цветок - там шип...
- Но почему, скажи, тогда
Мир так несправедлив?
Увяла роза навсегда,
А шип, как прежде, - жив.
Ах, милый, ты ведь то постиг,
Что испытал любой:
Проходит быстро счастья миг
И остается боль.
Луис Кордеро