1) Именительный падеж — кто?, что?

2) Родительный падеж — нет кого?, чего?

3) Дательный падеж — дать кому?, чему?, определяет конечную точку действия.

4) Винительный падеж — вижу кого?, что?, обозначает непосредственный объект действия;

5) Творительный падеж — творю кем?, чем?, определяет инструмент, некоторые виды временной принадлежности (ночью);

6) Предложный падеж — думать о ком, о чём

7) Звательный падеж. От церковно-славянского звательного падежа нам осталось только слово «Боже!» (ну и Отче, наставниче Амвросие, Пантелеимоне и т.п. для тех, кто читает молитвословия). В современном русском языке этот падеж возникает, когда мы обращаемся: Мам, Пап, Дядь, Тетя Ань, где образуется путем «обрезания» окончания или специально добавленным окончанием: Ванюш (Танюш), выходи!

8) Местный падеж. Обычно употребляется с предлогами «При», «В» и «На». Характеризующий вопрос: Где? При чем? На чем? — В лесу (не в лесе), На шкафу (не на шкафе), При полку (не при полке) — а как же на Святой Руси, на Украине?

9) Разделительный падеж. Образуется как производное от родительного падежа: Налить в  стакан кефира (Выпить кефиру), Лежит головка чеснока (съесть чесноку) Сделать глоток чая (напиться чаю), Задать жарУ (не жарА), Прибавить ходУ (не ходА), Молодой человек, огонькУ не найдется?

10) Счетный падеж — встречается в словосочетаниях с числительным: Два часА (не прошло и чАса), Сделать три шагА (не шАга).

11) Отложительный падеж — определяет исходную точку передвижения: Из лесУ, Из домУ. Существительное становится безударным: я Из лесу вышел; был сильный мороз.

12) Лишительный падеж — используется исключительно с глаголами отрицания: не хочу знать правды (не правду), не может иметь права (не право).

13) Количественно-отделительный падеж — похож на родительный падеж, но имеет отличия: чашка чаю (вместо чая), задать жару (вместо жАра), прибавить ходу (вместо прибавить ход).

14) Ждательный падеж — Он же родительно-винительный падеж: Ждать (кого? чего?) письма (не письмо), Ждать (кого? что?) маму (не мамы), Ждать у моря погоды (не погоду).

15) Превратительный (он же включительный) падеж. Производное от винительного падежа (в кого? во что?). Применяется исключительно в оборотах речи на подобие: Пойти в летчики, Баллотироваться в депутаты, Взять в жены, Годиться в сыновья.
 

Источник

[показать]

[560x560] 

Когда я была начинающим гештальтистом, я узнала, что, оказывается, нет никакого смысла ожидать от других, чтобы они угадывали мои желания, а так же - что мне никогда не угадать чужих желаний, и нет никакого шанса соответствовать чужим ожиданиям.
И тогда я стала практиковаться договариваться. Очень полезная практика. Благодаря ей, я научилась создавать сложные жизненные конструкции - деловые и личные отношения, долгосрочные проекты в жизни и в бизнесе.

С течением времени и с опытом стало понятно, что, во-первых, договориться раз и навсегда невозможно, поскольку меняются и люди, и обстоятельства, и надо передоговариваться. Тоже очень полезная практика - пересматривать устаревшие конструкции, обновлять их, актуализировать.

РАВНОДУШИЕ

Исполнен помыслов благих,
Скажу на склоне лет,
Что равнодушие других
Нам не всегда во вред.

Когда мне очень не везло
И жизнь горька была,
Он мог вполне мне сделать зло,
Но он не сделал зла.

Он не помог мне в трудный час,
Хоть мог помочь вполне,
И все-таки меня он спас,
Оставшись в стороне.

Пусть он не выручил меня,
Не протянул руки,
Но все-таки и на меня
Не поднял он руки.

Теперь-то мне, на склоне лет,
Яснее что к чему.
За каменный нейтралитет
Спасибо шлю ему. 
 

Вадим Шефнер 
[640x408] 

[401x264]

В 1997 году итальянский режиссёр Роберто Бениньи снял фильм «Жизнь прекрасна» - о судьбе еврея, скрывающего своего 5-летнего сына в нацистском концлагере. По сюжету, узник объясняет ребёнку – это игра. Следует избегать эсэсовцев, нельзя ныть, жаловаться и просить кушать – тогда он наберёт очки, и заработает приз – настоящий танк. Бениньи получил три премии «Оскар», прославившись на весь мир (кстати, лично мне фильм показался красочным лубком). Однако, считая свою историю вымышленной, режиссёр не догадывался – такой случай имел место на самом деле…

Ян Каганов

Привет, дорогой, привет! Давненько тебя не видел,
А вроде в одной стране и даже в одном краю.
Конечно, не на тебя – скорей, на судьбу в обиде,
Что встречи с тобой редки: работаю, устаю.

Как матушка, как отец? Все так же в борьбе с подагрой?
Ну, ясно – болезнь царей, а он у тебя титан!
Я слышал, твой младший брат подался намедни в Агру
Исследовать Тадж-Махал. Шарман, дорогой, шарман!

А помнишь, как я весной ухаживал за Марией?
Да знаю, что умерла, прости, что разбередил.
Как странно, что в "померла" мы слышим порою "мрия" –
Мечтал я о ней, мечтал. Да, плачу, не подходи.

Мне как-то не по себе глядеть на твои седины –
К своим-то уже привык, хотя и плююсь порой.
А помнишь, как мы неслись на Сашенькины крестины?
Ему уже сколько? Семь? Ну, это растет герой.

Ты знаешь, я очень рад: ведь ты мне роднее брата,
Как славно кутили мы в Париже и Костроме...
О, вот и мои орлы. Так, с обыском всё, ребята?
Поехали, дорогой. Продолжим допрос в тюрьме.

[896x560] 


Скажи

 
Перед лицом тотальной лжи
В насквозь испуганной стране
Ты правду все-таки скажи,
Хотя бы собственной жене.
 
 
Конечно, если силы есть,
Ступай и всем скажи ее
(Но перед этим все же взвесь,
Чем разочтешься за нее).
 
 
А если в жизни только раз
Ты вскрикнул:
– Не могу молчать! —
И охнул, съежился, погас,
Зарекся вообще кричать, —
 
 
То знай:
Когда на небесах
Предъявишь ты, чего достиг,
Все перевесит на весах
Твой этот вырвавшийся крик. 

Юлий Ким


 

[показать]

У меня нет Родины, ибо у раба ее не может быть. Никогда коммунисты не представляли интересы рабочего класса. Никогда. В основном это осколки и неудачники из всех слоев русского общества. Они истребили основу – крестьянство и интеллигенцию. Теперь их можно уговорить, умолить уйти с исторической сцены, но не истребить, не рассчитаться за содеянное.
Неправда, что это уже другие люди. Это идеологические дети тех, первых, Бесов. Говорят, что Сталин уничтожил потенциальную пятую колонну накануне войны с Гитлером. Люди говорят об этом с горячей, что удивительнее всего, убежденностью. Искренне говорят! Обратный путь по восстановлению справедливости на Сталине не закончится. Поэтому нас еще долго будут водить по минному лабиринту сталинизма.
 

На что надеются нынешние лидеры? На то, что им удастся за это время вывести партию из глубочайшего кризиса, вырваться на оперативный простор и сделать что-то путное, наглядное. Пока акцент перенесен на дела международные, так удобнее сейчас. Мы помогли фашистам опустошить Европу, китайцам – Азию. Мы не думали о людях, мы не верили в людей. Наш идеал – стадо. И в довершение всего построили худший из вариантов человеческого общежития.

Идут
обыденные дожди,
по собственным лужам
скользя.
Как будто они поклялись
идти,-
а клятву нарушить
нельзя...
Даже смешно -
ничего не ждешь.
Никакого чуда
не ждешь.
Засыпаешь -
дождь.
Просыпаешься -
дождь.
Выходишь на улицу -
дождь.
И видишь только
пустую мглу,
город видишь
пустой.
Газировщица
скрючилась на углу -
упорно
торгует водой.
А воды вокруг! -
Столько воды,
просто некуда разливать.
Это все равно,
что идти торговать
солнцем -
там, где сейчас
ты!..

[170x250]

Рецепты заливных пирогов — настоящая находка для хозяек. Во-первых, жидкое тесто для них делается молниеносно, буквально не замарав рук. Трудно подобрать рецепт пирога на скорую руку, который готовился бы также быстро. Во-вторых, жидкое заливное тесто всегда удается мягким и нежным. А в-третьих, используя тесто для этого пирога с разными начинками, мы получаем в итоге не один, а сразу множество вариантов разных вкусных пирогов. Чаще всего делаю простой капустный пирог “Лентяй” – это и быстро, и экономично. У нас часто остается старый кефир, который служит основой для заливного теста.
Сегодня на повестке дня — заливной пирог с начинкой из капусты, тушеной с луком и морковью.
[560x373]

За отличный результат я ручаюсь.

Пишет Alexander Smirnoff ( [показать]chmyrnovich)  

ВТОРОЙ ШАНС

Киев дарит эксклюзив, в нем намек великий виден: легендарный экс-грузин, в смысле экс-грузинский лидер, крепок, тверд, многоречив (ибо должность стоит мессы), стал, гражданство получив, губернатором Одессы. Возвращается герой, непреклонен, хоть изранен: воскресенье, шанс второй! (Первый кончился изгнаньем.) Как он правил десять лет на крутых брегах Риони? Свел коррупцию на нет, разогнал воров в законе, рук отнюдь не целовал у своей соседки хмурой, в результате сдал Цхинвал, перессорился с культурой… Я со всею прямотой подведу итог приватный: да, способный, развитой. Но какой-то неприятный. Знать, не зря он виноват перед собственной страною, а родился аккурат между Сталиным и мною. Но случился поворот, случай сказочный вмешался: Украина нам дает светлый блик второго шанса! Есть и вольная печать, и правительство, и теле…

Случай заново начать, словно духу в чуждом теле. Здесь, среди ее сынов, столько доблестных фамилий — и Евгений Киселев, и Матвей неутомимый… Там, глядишь, и Виторган, и Собчак не исключала… Словом, все, кто проиграл и хотят начать сначала.
Украина! Почему — под привычный русский ропот — ты народу своему предлагаешь этот опыт? Неужели большинство над собой смеется тоже — типа на тебе того, что другим уже негоже? Или меньше твой масштаб? Так звезда, когда почует, что в столице не прошла б, по провинции кочует; но, размерами кичась, мы давно теряем в весе, и провинция сейчас тут, в Москве, а не в Одессе. Украина хоть не рай, но, признай, страна-пиранья: там теперь передний край, точка общего вниманья. Обойдусь без долгих фраз, главный вывод мне остался: вообще она для нас — как загробное пространство. Там красотки и цветы, там тепло и бестолково, там сбываются мечты Киселева и Стрелкова, там расцвет или распад, и украинские ночи, — русский рай и русский ад, подсознание, короче. (Валом валит адский дым, хоть природа ближе к раю: подсознаньем быть моим — никому не пожелаю.) Вообще же, говорят, ждет нас всех за гранью гроба не банальный рай и ад, а как раз вторая проба, Бог сберег ее для нас древним способом знакомым, потому что в первый раз блин всегда выходит комом. Вот и наш родимый дом, что испорчен и ослаблен, — злой, сырой, невкусный ком вместо вкусного блина, блин.

Украина! Свой расцвет ты предсказываешь пышно. Может — выйдет, может — нет. У других — уже не вышло. Трудно жить. Удобней гнить. Я и сам не жажду рая. Вера, тонкая, как нить, что попытка есть вторая, — вот что держит на плаву. Русь не зря себя кроила: не в последний раз живу, есть в запасе Украина. Вот и думаю порой, если грустью вдруг повеет, — что и главный наш герой шанс второй всегда имеет. Вдруг однажды, по уму, — он же умный, я не спорю, — не понравится ему править шайкой воровскою, общим пугалом служить, перспективу видя слабо, и захочется пожить жизнью мачо, а не краба? Может быть, проснется стыд, может быть, воспрянет доблесть… Украина все простит. У нее найдется область.

Украина, дивный край! Стань славянскою Минервой, всех к себе позабирай, у кого не вышло в первый. Раз уж было решено пригласить Саакашвили — ведь у нас таких полно, что не меньше заслужили! Мы бы в рай свободный твой их послали жестом властным, как российский гумконвой.

Можно с сахаром и с маслом.
. 

ДИКТАНТУРА

Тотальность государства состоит в желании оседлать все сколько-нибудь массовое.

Тотальный диктант обречен. Это было ясно уже тогда, когда с подачи «Комсомольской правды» началась масштабная дискуссия о том, могут ли организаторы диктанта привлекать Дину Рубину к составлению текстов. Претензий к Рубиной было две: 1) она гражданка Израиля; 2) в ее текстах — других, не предлагаемых к диктовке,— встречается ненормативная лексика. Обе эти претензии не просто выглядят надуманными (сказал бы кто даже во времена Александра III, что гражданство писателя может рассматриваться как его достоинство или недостаток! Не будем читать Тургенева, потому что он много времени проводит во Франции, а в рассказе «Стук, стук, стук» встречаются слова «что-то слабо пукнуло»!). Они в высшей степени характерны как попытка идеологов влезать в то, что им неподконтрольно, регулировать — и портить — то, что им не принадлежит.

Поем хором!

[1024x770] 

http://vadim-i-z.livejournal.com/ 

***

Свет над родительским столом
С годами ослепительней.
Я залетевшим мотыльком
Кружу вокруг родителей.

Давно их нет, а я кружусь,
Коснусь волос украдкою,
На миг единый задержусь
Над поседевшей прядкою.

Блестят стаканы, крепок чай
И ложечки разложены.
О скатерть шлепнусь невзначай —
Родители встревожены:

“Откуда мотылек зимой,
И чье это дыхание?..
Откуда мы?! Наш век земной —
Одно воспоминание...”

Вдруг исчезают чай и стол,
Кромешной тьмы пронзительность,
Лишь бьется мотылек об пол,
Ожегшись о действительность.  

Рахиль Баумволь
 

[420x560] 

...и каждый стих - удар, звучащий: "Нате вам!", и каждый слог сиреною: "Подъем!".
Хочу о коллективном бессознательном, но всё равно выходит о своем.
Я искренен (то более, то менее), но разве в том виновен я вполне,
что личные мои местоимения порою применимы не ко мне?!
И вновь в финалах текстов вижу то, с чего когда-то я так бойко начинал...
Любил идти от частного - до общего, но проиграл и не попал в финал.
Ведь спели до меня: "Гори, гори, моя звезда!", причем задолго до меня...
Поэты, словно кофе, растворимые, рождаются, как сполохи огня:
березки, канделябры да соцветия, любови, акияны да моря...
Лихие кубометры бессюжетия - чем не стезя? - да только не моя.
Не то чтоб я - свидетель обвинения; кто я такой, чтоб грозно обличать?!
Но право на бесхитростное мнение мне ближе, чем молчания печать.



Коль высказаться мне еще не поздно, я взнуздаю застоявшихся коней.
В чужой душе - потемки. Ночь беззвездная. Кто я такой, чтоб что-то знать о ней?!
Нет, я не поверяю истин спорами; кругом полно неведомого мне...
И не гожусь я в Юнги с Кьеркегорами; не примеряю фрейдовы пенсне.
А ежели ищу - так только мира я, и врыто в землю острие копья.
Зажим и скальпель, души препарируя, не попрошу у подмастерий я.
В другие судьбы с носорожьей грацией не ткну я любопытствующий нос.
Дай бог с самим собою разобраться бы, найдя ответ хоть на один вопрос.



Отдав другим сонеты, оды, тристии (пусть будоражат кровь и дух пьянят),
я сам пишу одни лишь эгоистины - простые, как мычание ягнят.
Пишу с себя, да так и будет далее, пускай судьба мне попадать впросак -
не для меня туника и сандалии да миртовый веночек в волосах.
И я не оптимист. Скорей, признаться, я - отчаяннейший скептик, господа.
Восторженной и бодрой интонации вам от меня не слышать никогда.
Я не певец чужого, заоконного, и только сам себе властитель дум...
Скорей, я рецептура желчегонного, чем сладкий мед или рахат-лукум.
Не вижу свет. Лишь иногда - мерцание. Люблю покой души да тишь аллей...
Я аллергичен к знакам восклицания. Мне знаки вопрошения милей. 
Пишу о том, как мы себя истратили, безбожно постаревшие юнцы...



И если у ТАКОГО есть читатели -

они мне братья.

Сестры.

Близнецы.



Александр Габриэль

...а я скажу
тогда: а что рассказывать? О чем просить, по счету заплатив? Ведь мой
сюжет – не «Братья Карамазовы», не «Гамлет» и отнюдь не детектив.
Родился, жил... обычная история. Дорога от рождения во тьму. Забег по
траектории, которая приводит нас в итоге к одному. Искал себя в чужой
разноголосице, старался избегать ненужных склок... Набор стандартных
формул так и просится в какой-нибудь стандартный некролог.



Всё так, скажу
тогда я. Спорить не о чем, и наши судьбы схожи, как ни ной: ведь каждый в
этот мир приходит неучем, и неучем уходит в мир иной. Мы тем похожи –
все без исключения – что мчимся, как ночные поезда, не ведая ни пункта
назначения, ни времени прибытия туда.



И я скажу: мне
кажется, пора бы нам закончить это мрачное кино. Но мы обречены играть
по правилам, которые понять нам не дано. В плену у этих правил,
провались они, рванув со старта – каждый в свой черед – мы мчимся по
дорожкам, нам предписанным – в пустую черноту, вперед, вперед – так под
Москвой летят вагоны синие в предобморочной мути часа-пик… вот так и я
по заданной мне линии проследовал до станции «тупик». Промчалась жизнь,
прогрохотала конница. Все поглотила черная дыра. Забег окончен, публика расходится, и мне пора. Конечно же, пора.



Вот только
мысли прыгают зайчатами, вот только жжет, куда ни погляди, в сетчатку
мне безжалостно впечатанный последний кадр того, что позади – того, что я
оставил недоделанным, когда отсчет закончил метроном (вот здесь, на
этой лавочке, сидели мы, гуляя с дочкой в парке перед сном). И я гляжу,
гляжу с недоумением на мир людей, оставшихся в живых (здесь девочек
дразнил на перемене я, здесь годом позже дрался из-за них; вот здесь
плясал с женой на свадьбе дочери, вот здесь плясал, когда женился сам)… Я
знаю, время ставить многоточие, свободу дав рулю и парусам. Но вот
проходят дни, года, столетия, и нет меня в веселой их гурьбе. Ответь
мне, Боже мой, на этом свете я хоть что-нибудь оставил по себе?..



И я скажу: мой внук уже подрос, поди: девятый год пойдет на рождество… А я пожил совсем неплохо, Господи.



Одно понять бы только: для чего?





thelonewolf

[604x398] 

Александр Иванович Куприн
Одиночество

* * *

После полудня стало так жарко, что пассажиры I-го и II-го классов один за другим перебрались на верхнюю палубу. Несмотря на безветрие, вся поверхность реки кипела мелкой дрожащей зыбью, в которой нестерпимо ярко дробились солнечные лучи, производя впечатление бесчисленного множества серебряных шариков, невысоко подпрыгивающих на воде. Только на отмелях, там, где берег длинным мысом врезался в реку, вода огибала его неподвижной лентой, спокойно синевшей среди этой блестящей ряби. На небе, побледневшем от солнечного жара и света, не было ни одной тучки, но на пыльном горизонте, как раз над сизой и зубчатой полосой дальнего леса, кое-где протянулись тонкие белые облачка, отливавшие по краям, как мазки расплавленного металла. Черный дым, не подымаясь над низкой закоптелой трубой, стлался за пароходом длинным грязным хвостом.

Покромцевы, муж и жена, тоже вышли на палубу. Их вовсе не стесняло окружавшее многолюдное и совершенно незнакомое общество; наоборот, они в нем чувствовали себя еще ближе, еще теснее друг к другу. Они были женаты уже три месяца – именно такой срок, после которого молодые супруги особенно охотно посещают театры, гулянья и балы, где, затерявшись в толпе чужих людей, они глубже и острее чувствуют взаимную близость, обратившуюся в привычку за время медового месяца. Лишь изредка они обменивались незначительным односложным замечанием, улыбкой или долгим взглядом. И он и она испытывали то полное, ленивое и сладкое счастье, которое дает только путешествие, сопровождаемое молодостью и беззаботной удовлетворенной любовью.

Мне пятнадцать. Лето. Влюблен? Конечно! Я иду по улицам без огней. В животе почти килограмм черешни, надо мной – испуганный воробей. Под ногами листья, сухие листья, в рюкзаке – стихи [или первый стих?]. Я еще не вырос ни в скандалиста, ни в поэта. И даже люблю других.

За плечами школа, впереди – надежды, не читал ни Ницше, ни Гришковца. Я одет безвкусно, моя одежда совершенно дикого образца [тут тебе ни конверсов или парки, красно-белой шапки и рукавиц]. Мне пятнадцать. Я собираю марки.
Я неловко сложен и бледнолиц.

Мне пятнадцать. Я незнаком с тобою. И, наверно, это громадный плюс. Я дружу с удачей и головою, но в тебя влюблюсь.

Всё равно влюблюсь.

Будет осень. Минус шестнадцать где-то. Мне уже [о Боже!] все двадцать два.
И в три раза меньше здоровых клеток и больнее – сердце и голова. Я теперь умнее. Но некрасивей. Да, неловко сложен и бледнолиц. Я пишу стихи о весне в России и боюсь коснуться твоих ресниц. И скатиться пальцем по острым скулам.

Я стихи умею.
Теперь.
И всё.
_____________

Мне пятнадцать. Лето. Урок прогулян.
Но я счастлив, черти.
И без нее!


© Джек Абатуров

[500x332]

секрет покоя заключался
в наипростейшей из идей
не принимайте близко к сердцу
людей 

[280x74]