Это цитата сообщения Тангейзер Оригинальное сообщение
США:Вместо парадов...Как американцы отметили День капитуляции Японии,т.е фактическое окончание Второй мировой войны...
[показать]
Тангейзер: Вчера посмотрел (в прямом эфире) по ТВ закрытие Первых армейских игр...С МИН обороны во главе... В этих т.н "войнушках" принимали участие 17 международных команд. Из Лат.Америки и др. стран.Т ри первых места (кто бы сомневался...)) У России - Первое, Китая - второе и Сербии - третье... Другие "братья меньшие" довольствовались местами пониже...Шоу выглядело весьма помпезно,хотя и без супер-современных наворотов...Жаль, пожалуй, только, что в угоду показухе погиб лётчик И.Бутенко (на показательных выступлениях его вертолёт оказался неисправен). Псевдопатриотическая показуха требует жертв...Тем более,когда это касается показа военной мощи страны. Ежегодных военных парадов-устрашений маловато будет... Нужны постоянные игры-войнушки...
Корреспондент,который вёл репортаж с этого воен-шоу,посетовал на то, что, например, страны НАТО не прислали свои команды. С надеждой в голосе,что может быть они это сделают в следующий раз... А оно им надо?)
Ниже пост-ирония от Н.Травкина о том, как в Америке отметили День окончания военных действий во второй Мировой войне...Напомню,что знаменитая фотография "Поцелуй в день окончания второй мировой войны на Таймс-сквер в Нью-Йорке" фотографа Альфреда Эйзенштадта была опубликована в день капитуляции Японии...
15 августа 1945 года...Может быть так и нам надо? Без грохота военной техники на Красной площади, без пафосных речей...Не громко...Но искренне...
Я добавил несколько фото из вчерашнего празднования:
Нищая, бездуховная, опустившаяся до потери памяти о победах предков страна.
70 лет Победы над Японией!
Ну, хорошо, нет денег на достойный военный парад. Так попросили бы у нас на прокат хоть одну АРМАТУ. Мы рази ж пожалели бы на такое дело? Тем более мы её щас подшаманили, не должна заглохнуть на площади...
Ишь ты, несколько сотен пар вышли целоваться, как тогда, узнав о Победе.
Позорище и убожество!
Даже до плакатов не додумались!
Типа: "Ну, чё, япошка? Повторить немножко!"...
Да и чего от них ожидать. Жадны до долларов. Ну, не полгода, как мы, но месяцок-то надо было попраздновать.
Денёк поцеловались и разошлись.
Стыдоба и боле ничего...
***
Раз приходит отец — вечерком, с трудового ристанья,
Покрутил моё ухо и чуть посвистал «Ермака».
«Ты слыхал, удалец? Получил я сегодня заданье —
Завтра храм разгружать. Пресвятых раскулачим слегка».
«А что будет потом?» — «А потом-то кратки́ уже сборы:
С полутонны взрывчатки — и вихорь к седьмым небесам.
Заходи-ка вот завтра. Заглянешь там в Божьи каморы.
Покопаешься в книгах. Сварганю что-либо и сам».
А во мне уже юность звенела во все сухожилья
И взывала к созвездьям и к вечным скрижалям земли.
А за полем вечерним, расправив закатные крылья,
Византийское чудо сияло в багряной пыли.
Я любил эти главы, взлетавшие к высям безвестным,
И воскресные звоны, и свист неуёмных стрижей.
Этот дедовский храм, украшавший всю нашу окрестность
И всю нашу юдоль освящавший короной своей!
Пусть не чтил я святых и, на церковь взглянув, не крестился,
Но, когда с колокольни звала голосистая медь,
Заходил я в притвор, и смиренно в дверях становился,
И смотрел в глубину, погружённую в сумрак на треть.
Замирала душа, и дрожало свечное мерцанье,
А гремящие хоры свергали волну за волной.
И всё чудилось мне, что ступил я в предел Мирозданья
И что вечность сама возжигала огни предо мной.
Нет, не с Богом я был и не в храме стоял деревенском,
И душа замирала совсем под другим вольтажом.
Эти вещие гимны, летящие к высям вселенским!
Это бедное сердце, омытое лучшим дождём!..
И пришёл я туда — посмотреть на иную заботу!
Не могу и теперь позабыть той печальной страды, —
Как отцовские руки срывали со стен позолоту,
Как отцовский топор оставлял на иконах следы.
Изломали алтарь, искрошили паркетные плиты,
И горчайшая пыль закрывала все окна кругом.
И стояли у стен наши скорбные тётки Улиты,
Утирая слезу гумазейным своим лоскутком.
А потом я смотрел, как дрожали отцовские руки,
Как напарник его молчаливо заглатывал снедь…
Ничего я не взял, ни единой припрятанной штуки,
И смотрел по верхам, чтобы людям в глаза не смотреть.
Я любил эти своды, взлетавшие к высям безвестным,
И воскресные хоры, и гулы со всех ступеней…
Этот дедовский храм, возведённый строителем местным
И по грошику собранный в долах Отчизны моей!
И смотрел я туда, где сновало стрижиное племя,
Залетая под купол, цепляясь за каждый карниз.
И не знал я тогда, что запало горчайшее семя
В это сердце моё, что грустило у сваленных риз.
И промчатся года, и развеется сумрак незнанья,
И припомнится всё — этот храм, и топор, и стрижи, —
И про эти вот стены сложу я вот это сказанье
И высокую Песнь, что споётся у этой межи.
Пусть послухает внук — и на деда не смотрит столь криво:
Хоть и робок бывал, а любил всё же правду старик!..
Ты прости меня, Боже, за поздние эти порывы
И за этот мой горестный крик.
Николай Тряпкин (1918 — 1999) - советский поэт. Он родился в Тверской губернии в крестьянской семье. Всю его поэзию пронизывают деревенские мотивы. Его стихи отличаются невероятной лёгкостью и точностью, даже если они на важные темы. В советское время его даже называли лучшим русским поэтом. Поэт Юрий Кузнецов писал о нём: «Николай Тряпкин близок к фольклору и этнографической среде, но близок как летящая птица. Он не вязнет, он парит. Оттого в его стихах всегда возникает ощущение ликующего полёта... Бытовые подробности отзываются певучим эхом. Они дышат как живые. Поэт владеет своим материалом таинственно, не прилагая видимых усилий, как Емеля из сказки, у которого и печь сама ходит, и топор сам рубит. Но это уже не быт, а национальная стихия».
Николай Тряпкин не принял перестройку и развал СССР и резко высказывался, в том числе и в стихах, об этих изменениях и о новых правителях. Но и во время СССР он не стеснялся называть явления своими именами. Как известно, в 70-х - 80-х годах процветала всеобщая растащиловка. Вот как писал Тряпкин:
Как научились воровать!
Воруют все - напропалую,
Ворует сын, ворует мать -
И строят дачу воровскую.
Ворует пекарь у печей,
Ворует резчик у буханки,
Ворует сторож у бахчей,
Ворует книжник у стремянки.
Ворует врач у порошков,
Ворует сварщик у паялки,
И даже - тренер у прыжков.
И даже - мусорщик у свалки.
Воруют грунт из-под двора,
Воруют дно из-под кадушки,
Воруют совесть у Петра,
Воруют душу у Марфушки...
Кого просить? Кому кричать?
И перед кем стоять в ответе?
И что мы будем воровать,
Когда растащим все на свете?
*
Откуда эта потребность подбирать чужие слова? Свои слова никогда не могут удовлетворить; требования, к ним предъявляемые, равны бесконечности. Чужие слова всегда находка — их берут такими, какие они есть; их все равно нельзя улучшить и переделать. Чужие слова, хотя бы отдаленно и неточно выражающие нашу мысль, действуют, как откровение или как давно искомая и обретенная формула. Отсюда обаяние эпиграфов и цитат.
*
Гумилев говорил: «Я понимаю, что в порыве первого вдохновения можно записывать стихи на чем попало, даже на собственных манжетах. Но для того чтобы работать над стихотворением, надо сначала взять лист белой бумаги, хорошие перо и чернила и аккуратно переписать написанное».
*
«Напрасно стараться встать между дураком и его глупостью» (Джек Лондон). А между умным человеком и его глупостью тоже не следует становиться.
*
Соблазну трагическим отвечаю: вкусивши сладкого, и очень можно захотеть горького, но, вкусивши горького, не захочешь горького.
*
Кто с самой помутившейся головой и с самой безнадежной любовью будет плакать над: «Я вас любил. Любовь еще, быть может...» — ни один человек, почитающий поэзию. Бестактно обливать Пушкина слезами. Это не та реакция. Другое дело — внелитературное, физиологическое действие ритма и трогательных слов.
*
Тынянов [Юрий Николаевич Тыня́нов (1894 — 1943) — русский советский писатель, драматург, литературовед и критик] говорил о литературной биографии Пушкина: «Всем известно, что у Пушкина была няня... Я не сомневаюсь в том, что она делала для Пушкина все, что полагается няне, но все-таки не она научила его быть национальным поэтом. Ранний Пушкин прошел под знаком французов — к русскому фольклору Пушкин приходит гораздо позже, уже зрелым поэтом».
*
Тюремный счет времени. Какое счастье, что прошел еще день заточения. То есть какое счастье, что уменьшилась порция — чего? Драгоценнейшего, что есть, — жизни. Есть страшное расхожее выражение — убить время.
***
Во всяком случае, не пытающиеся всюду открыть какую-нибудь пакость могут понять что-либо в поведении человека. Добро есть. Не буду здесь вдаваться в вопрос — что оно такое? Мы все приблизительно это знаем и спорим только о формах его обязательности. Но добро требует сложной системы возбудителей, тогда как злу — в том числе жестокости — надо дать только естественный ход.
**
Человек не бывает бескорыстен; и христианскому мученику нужно было, чтобы лев съел именно его, не кого-нибудь другого.
***
Нереализовавшийся человек на неизбежном пути своей деградации проходит разные стадии; в том числе — желание быть бездарным. Легче думать, что, собственно, ничего и не было, — только юношеский просчет в своих силах, навсегда оставшийся непроверенным. Смирение и покой. Трудно думать о зарытом таланте. Это вроде раскаянья.
***
Самое настоятельное из подозрений — не предаемся ли мы специально туристическому удовлетворению? Состоит оно, как известно, в том, что неувиденная вещь переходит в разряд увиденных. Туризм поэтому, по своему психологическому качеству, ближе всего к коллекционерству. Точнее, есть разновидность коллекционерства. (очень точно сказано! Н.Т.)
***
Интересно — традиционный ответ вернувшихся из поездки, — очевидно, относится к познавательным возможностям процесса перемены мест. Чем больше ездишь, тем меньше веришь в эти возможности; тем навязчивее представляешь себе заранее — очень похоже — то, что предстоит увидеть. Так что и видеть это как-то уже не обязательно. Из нескольких поездок выносится сумма элементов, которые потом достаточно уже переставить.
***
Счастье — это когда не спрашивают «зачем?» (пусть этот пресловутый вопрос с годами звучит все настойчивее). Это единственное точное определение счастья можно найти в «Пире» Платона: «И незачем спрашивать — почему хочет быть счастливым тот, кто хочет им быть».
***
В любви именно величайшая сила сопротивления, потому что любовь есть та непосредственная реальность, которая тоже не знает вопроса — «зачем?». Но любовь, всякого рода любовь, иссякает вместе с ожиданием. Без ожидания — счастья или катастрофы — от любви остается тягомотина, годная только для вялых душ.
***
Объяснить неиспытавшим нельзя, потому что вообще нельзя объяснить эмоцию.
***
«Все прекрасно по сравнению с небытием», — уверяет Честертон. Это красивая мысль. Она меня прельщает. Но есть в ней что-то от викторианской холености. Честертон умер в 1936 году. Он видел еще не все, но многое видел; у него брат погиб на войне четырнадцатого года. И все же девятнадцативечное (вероятно, иллюзорное) чувство безопасности. Они не понимали, что бывает существование — например, лагерное существование миллионов, — которое хуже небытия, которое от перехода в небытие удерживает только темный, дремучий инстинкт жизни.
***
К тому, что сказал Екклесиаст об абсурде жизни и абсурде смерти, все последующие принципиально нового прибавили удивительно мало.
Это цитата сообщения галина5819 Оригинальное сообщение
В нашей семье этот яблочный пирог чаще других на столе. Он вкусный, прост в приготовлении, ингредиенты всегда под рукой.
Мне очень нравится сочетание - тонкое тесто, печенные яблоки и корица. Зажаренные хрустящие краешки съедаются у нас всегда в первую очередь
Тесто для заливного пирога приготовлено на кисломолочной закваске. По вкусу она похоже на кефир, только консистенция более гладкая. Если нет закваски, то и кефир подойдет. Яблоки для пирога очищают от кожуры и семян и в зависимости от размера нарезать на половинки или четвертинки. В готовом пироге яблоки немного ‘уходят’ в тесто, но не на дно.
[600x450]
[260x140]Это цитата сообщения ЕЖИЧКА Оригинальное сообщение
[700x464]
Однажды учительница математики из Миннесоты дала ученикам такое задание: составить список класса, подумать, что больше всего нравится в каждом из одноклассников, и записать это качество напротив его фамилии. В конце урока она собрала списки.
Это было в пятницу. За выходные она обработала результаты и в понедельник раздала каждому ученику листок, на котором перечислила всё то хорошее, что заметили в нём одноклассники.
Ребята читали, то тут, то там слышался шёпот: «Неужели это всё обо мне? Я и не знал, что меня так любят». Они не обсуждали результаты в классе, но учительница знала: она достигла цели. Её ученики поверили в себя.
Через несколько лет один из этих ребят погиб во Вьетнаме. Его хоронили на родине, в Миннесоте. С ним пришли проститься друзья, бывшие одноклассники, учителя. На поминках его отец подошёл к учительнице математики:
— Я хочу показать вам кое-что. — Из бумажника он достал сложенный вчетверо, потёртый на сгибах листок. Было видно, что его много раз читали и перечитывали. — Это нашли в вещах сына. Он не расставался с ним. Узнаёте?
Он протянул бумагу ей. Это был список положительных качеств, которые заметили в его сыне одноклассники.
— Большое вам спасибо, — сказала его мать. — Наш сын так этим дорожил.
И тут случилось удивительное: один за другим одноклассники доставали такие же листки. Многие всегда держали их при себе, в бумажниках. Кто-то даже хранил свой в семейном альбоме. Один из них сказал:
— Мы все сохранили эти списки. Разве можно такое выбросить?
Из книги авторов: Гэри Чепмен, Росс Кэмпбелл
Это цитата сообщения Тангейзер Оригинальное сообщение
Остров Крым:Крымские мифы. Наброски к критическому анализу крымнашизма. Миф №3. О волеизъявлении крымского народа
13 АВГУСТА 2015 г. АРКАДИЙ ПОПОВ
Так что же произошло с Крымом в феврале-марте 2014 года? Если верить телевизору, то вот что: в Киеве правильного Януковича на деньги Америки свергла неправильная фашистская хунта. Она замыслила угнать Украину вместе со всей нашей Новороссией в чуждую нам Европу и для этого по указке Америки и Европы хотела напасть на Крым и поубивать всех русских. И поэтому мы вмешались, напали первыми. То есть не мы, конечно, а неведомые зелёные человечки, случайно одетые в нашу военную форму и случайно вооружённые нашим оружием. А крымчане подумали, что это мы, и провели референдум по воссоединению с нами. А мы не смогли отказать.
Как-то так, да?
Это цитата сообщения галина5819 Оригинальное сообщение
Веер из баклажана с куриным рагу "Ого!" - вот это красота и вкуснота!
Очень вкусное, уютное и легкое блюдо.
Готовить из баклажан одно удовольствие. Все блюда очень быстрые, и этот овощ занимает небольшое количество времени при приготовлении. Данное запечённое блюдо из баклажан очень вкусное и эффектное. Яркие овощи, простые ингредиенты, делают блюдо недорогим, а подачу баклажан ресторанного уровня. Вместо классического говяжьего фарша использую более диетический фарш из куриного филе.
[показать]
[220x170]Это цитата сообщения галина5819 Оригинальное сообщение
Колобушки на сметане - вкусные, мягкие, воздушные
У меня сегодня почти сказочный сюжет. По амбарам помела, по сусекам поскребла, замесила тесто на сметане… Только испекла я не колобок, а колобушки.
[600x397]
Забавное слово, правда? Эти круглые булочки из пресного сметанного теста пекли мои бабушки, прабабушки и прапапрабабушки. Колобушками баловала нас моя мама, но самая главная мастерица по ним — моя свекровь, большая любительница выпечки и, кстати, маленькая худенькая женщина.
Сколько лет ее знаю, столько и ем ее колобушки. Наверное, никого не удивлю, если скажу, что таких я нигде и никогда не пробовала. То ли месит она каким-то особым образом, то ли сказывается то, что печет в печке. По крайней мере, никаких секретных ингредиентов в ее рецепте нет. Я пыталась по молодости повторить, но… не получается и все тут!
Тогда я решила идти своим путем. Нашла проверенный рецепт сметанного бездрожжевого теста, и пеку по нему. Но это уже мои колобушки. Рецепт этого теста пойдет также на пресные сладкие и несладкие пироги или ватрушку.
вкусные колобушки на сметане в духовкеЭто цитата сообщения pmos_nmos Оригинальное сообщение
Дама сдавала в багаж
Духовность,
Соборность,
Крымнаш,
Бюст Сталина,
Скрепы,
Иконку
И сыра Рокфор коробчонку.
Выдали даме на станции
Четыре зеленых квитанции
О том, что получен багаж:
Духовность,
Соборность,
Крымнаш,
Бюст Сталина,
Скрепы,
Иконка
И сыра Рокфор коробчонка
Вещи везут на перрон.
Кидают в открытый вагон.
Готово. Уложен багаж:
Духовность,
Соборность,
Крымнаш,
Бюст Сталина,
Скрепы,
Иконка
И сыра Рокфор коробчонка
Но вдруг на Таврической станции
По поезду вдарили санкции
Хватились на станции Дно:
Потеряно место одно.
В испуге считают багаж:
Духовность,
Соборность,
Крымнаш,
Бюст Сталина,
Скрепы,
Иконка...
Товарищи, где коробчонка?
Лежит на путях у Тверской
Мешок с биркой "Сыр Костромской"
Схватили его - и в багаж,
Туда, где сияет Крымнаш,
Духовность,
Соборность,
Иконка,
И сыра была коробчонка.
Приехали в город Тамбов.
Носильщик без верхних зубов
Везет на тележке багаж:
Духовность,
Соборность,
Крымнаш,
Бюст Сталина,
Скрепы,
Мешок.
У дамы истерика, шок!
Тут дама мешок развернула,
И в ужасе внутрь заглянула.
- Разбойники! Воры! Уроды!
Мой сыр был французской породы!
Швырнула она свой багаж,
Ногой отпихнула Крымнаш,
Духовность,
Соборность,
Иконку
- Отдайте мою коробчонку!
- Позвольте, мамаша! На станции,
Согласно багажной квитанции,
От вас получили багаж:
Духовность,
Соборность,
Крымнаш,
Бюст Сталина,
Скрепы,
Иконку
И сыра Рокфор коробчонку.
Однако
За время пути
Весь импорт могли замести!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей.
К.Симонов «Убей его!»
Пусть негодуют либералы,
Правозащитные шакалы,
Вовсю раскрыв свои оралы
(Мы знаем — все они жиды),
Пускай опять доносит лента
Истошный вой интеллигента,
А мы считаем, тренд момента —
Уничтожение еды.
Мы понимаем: то и это
Завозят к нам в обход запрета.
То сыр заморский, то конфета,
То монстры-шпроты, то боржом…
Весь этот ряд неприкасаем.
Мы гордый вызов им бросаем.
Что не съедим — понадкусаем,
Раздавим танком и сожжем.
Пускай привычно ноют бабы:
Раздать, мол, в детские дома бы,
Мол, старцы нищи, дети слабы,
Разруха, голод, неуют…
Рать идеологов бессменных
Не слышит жалоб их растленных!
С едой воюем мы. А пленных
По детдомам не раздают.
Еда — от сыра до хамона —
В стране сегодня вне закона.
Пельмень, сосиска, макарона
Пусть будут с ними в том ряду.
Еда потребна вам для жизни,
А жить желают только слизни.
Настанет день, когда в Отчизне
Мы уничтожим всю еду.
Глядишь, в ближайшие недели
Поможет кризис в нашем деле.
Кто были пухлы — похудели,
И горе, если вы худы!
Еда потребна ренегату,
А не волхву и не солдату.
Уже сегодня на зарплату
Почти нельзя купить еды.
Еда — орудие распада.
Еда — наш враг. Еды не надо.
Желанна полная блокада
От вас, заморские жлобы!
Еда среди российских весей
Нас отвлекает от репрессий,
Молитв, аннексий и агрессий,
Убийства, смерти и борьбы.
Мы все, одетые в лампасы,
Считаем долгом — ради массы! —
Доесть последние запасы.
Мы этой миссией горды.
Мы все, назло колонне пятой,
Готовы лопнуть всею стратой,
Но вас избавим от проклятой,
От разлагающей еды!
Мы на таможне уничтожим
Все то, что можем. Что не сможем —
То в печь метнем, под пресс положим,
Сгноим у мира на виду!
Еда пойдет в огонь и в воду,
Но не достанется народу,
Чтоб он не думал про свободу,
А думал только про еду.
Были смерти, рожденья, разлады, разрывы -
разрывы сердец и распады семей -
возвращенья, уходы.
Было все, как бывало вчера и сегодня
и в давние годы.
Все, как было когда-то, в минувшем столетье,
в старинном романе,
в Коране и в Ветхом завете.
Отчего ж это чувство такое, что все по-другому,
что все изменилось на свете?
Хоронили отцов, матерей хоронили,
бесшумно сменялись
над черной травой погребальной
за тризною тризна.
Все, как было когда-то, как будет на свете
и ныне и присно.
Просто все это прежде когда-то случалось не с нами,
а с ними,
а теперь это с нами, теперь это с нами самими.
А теперь мы и сами уже перед господом богом стоим,
неприкрыты и голы,
и звучат непривычно - теперь уже в первом лице -
роковые глаголы.
Это я, а не он, это ты, это мы, это в доме у нас,
это здесь, а не где-то.
В остальном же, по сути, совсем не существенна
разница эта.
В остальном же незыблем порядок вещей,
неизменен,
на веки веков одинаков.
Снова в землю зерно возвратится,
и дети к отцу возвратятся,
и снова Иосифа примет Иаков,
И пойдут они рядом, пойдут они, за руки взявшись,
как равные, сын и отец,
потому что сравнялись отныне
своими годами земными.
Только все это будет не с ними, а с нами,
теперь уже с нами самими.
В остальном же незыблем порядок вещей,
неизменен,
и все остается на месте.
Но зато испытанье какое достоинству нашему,
нашему мужеству,
нашим понятьям о долге, о чести.
Как рекрутский набор, перед господом богом стоим,
неприкрыты и голы,
и звучат все привычней -
звучавшие некогда в третьем лице -
роковые глаголы.
И звучит в окончанье глагольном,
легко проступая сквозь корень глагольный,
голос леса и поля, травы и листвы
перезвон колокольный.
Николай Васильевич Панченко - калужанин, русский поэт (1924-2005).
Он прошел всю войну, на которую ушел в 17 лет. Там он и начал писать первые стихи. Одна из основных тем его поэзии — человек на войне, со всеми его эмоциями и переживаниями. После войны он занимал активную гражданскую позицию, за что постоянно попадал в немилость. Он был создателем молодежного клуба «Факел», за что был изгнан из редакторов газеты и пошел работать на конвейер одного из калужских заводов. Потом он был инициатором литературного альманаха «Тарусские страницы» в 1961 году, за что подвергся критике и опале. В перестроечные годы Панченко - один из основателей движения демократически настроенных литераторов «Апрель». Одно из ключевых стихотворений Николая Панченко - написанное в 1944 году и опубликованное только в 1967 году «Баллада о расстрелянном сердце».
БАЛЛАДА О РАССТРЕЛЯННОМ СЕРДЦЕ
Я сотни верст войной протопал.
С винтовкой пил.
С винтовкой спал,
Спущу курок — и пуля в штопор,
и кто-то замертво упал.
А я тряхну кудрявым чубом.
Иду, подковками звеня.
И так владею этим чудом,
что нет управы на меня.
Лежат фашисты в поле чистом,
торчат крестами на восток.
Иду на запад — по фашистам,
как танк — железен и жесток.
На них кресты
и тень Христа,
на мне — ни бога, ни креста:
— Убей его! —
И убиваю,
хожу, подковками звеня.
Я знаю: сердцем убываю.
Нет вовсе сердца у меня.
А пули дулом сердца ищут.
А пули-дуры свищут, свищут.
А сердца нет,
приказ — во мне:
не надо сердца на войне.
Ах, где найду его потом я,
исполнив воинский обет?
В моих подсумках и котомках
для сердца места даже нет.
Куплю плацкарт
и скорым — к маме,
к какой-нибудь несчастной Мане,
вдове, обманутой жене:
— Подайте сердца,
Мне хоть малость? —
ударюсь лбом.
Но скажут мне:
— Ищи в полях, под Стрием, в Истре,
на польских шляхах рой песок:
не свист свинца — в свой каждый выстрел
ты сердца вкладывал кусок.
Ты растерял его, солдат.
Ты расстрелял его, солдат.
И так владел ты этим чудом,
что выжил там, где гибла рать.
Я долго-долго буду чуждым
ходить и сердце собирать.
— Подайте сердца инвалиду!
Я землю спас, отвел беду.—
Я с просьбой этой, как с молитвой,
живым распятием иду.
— Подайте сердца! — стукну в сенцы.
— Подайте сердца! — крикну в дверь,
— Поймите! Человек без сердца —
куда страшней, чем с сердцем зверь.
Меня Мосторг переоденет.
И где-то денег даст кассир.
Большой и загнанный, как демон,
без дела и в избытке сил,
я буду кем-то успокоен:
— Какой уж есть, таким живи.—
И будет много шатких коек
скрипеть под шаткостью любви.
И где-нибудь, в чужой квартире,
мне скажут:
— Милый, нет чудес:
в скупом послевоенном мире
всем сердца выдано в обрез.
***
Я краткость люблю, но не летом, не летом,
А летом я медлю с вопросом, ответом,
Того же хочу и от летнего дня,
Хочу, чтоб он был не проворней меня,
Хочу, чтоб он длился и длился, и длился,
В задумчивость впал или в грёзах забылся,
И чтобы, задумавшись, сбился с пути,
Совсем позабыв, что он должен уйти.
Лариса Миллер
Лилия МУЗЫКА, «ФАКТЫ»
26.09.2014
Гарри Бардин — легенда современной мультипликации. На его счету множество наград, среди которых пять премий «Ника», «Телетриумф», специальная награда от Папы Иоанна Павла II, «Золотая пальмовая ветвь» Каннского кинофестиваля («Выкрутасы»).
Голосом Гарри Бардина говорят персонажи любимых мультиков — он озвучивал доктора Айболита, Железного Дровосека из «Изумрудного города», Волка из «Семерых козлят»…
В начале своей карьеры Гарри Яковлевич снимался в кино. Одна из ролей в фильме «Москва слезам не верит», где Бардин сыграл инженера ткацкого комбината. Но вот уже 40 лет мастер посвящает себя исключительно мультипликации.
— Собираясь ехать к вам, думал, что я скажу, с каким лицом выйду, ведь испытываю стыд за то, что творит мой президент, — с болью признался Гарри Бардин. — Волнуюсь за Украину, каждое утро первым делом включаю новости: что у вас? Это незаживающая кровоточащая рана. Если бы не Вторая мировая война, я родился бы в Киеве. У меня есть снимок моей мамы — Розалии Абрамовны Барденштейн. Мама стоит в пыльнике — летнем пальто. Бугрится уже довольно большой живот, она была беременна мной. Одна рука на низенькой ограде. Такая спокойная поза беременной женщины в ожидании счастья. На обратной стороне снимка подпись: 21 июня 1941 года.
Мы остались живы благодаря дедушке. Когда началась война, он сказал: «Махно я знаю, Сталина тоже видел, а вот Гитлера не знаю». Дед взял бабушку, больную воспалением легких, нас с мамой (папу на второй день войны забрали на фронт) и погрузил в поезд. Одним из последних эшелонов мы отправились под бомбежками в Магнитогорск, потом переехали в Чкалов (сейчас Оренбург). Там 11 сентября 1941 года я и появился на свет. А родственники по бабушкиной линии, 18 человек, оставшиеся в Киеве, лежат в Бабьем Яру. Нас бы ждала такая же участь.
— Семья вернулась в Киев?
— Мама привезла меня в Киев в 1946 году. Помню руины Крещатика, немецких военнопленных, разбиравших кирпичи. Запомнилась такая деталь: мы с мамой идем по улице, и вдруг к ней с золотым кольцом в руках кидается немец, просит кусок хлеба в обмен на драгоценность. Мама молча дала ему хлеба, и мы пошли дальше. Я хоть был малой, но возмущался: зачем немца кормить? Почему кольцо не взяла? А мама сказала: он человек. Это был мой первый урок гуманизма. После войны отца, военного моряка, переводили в разные города, но каждое лето мы были в Киеве. Я постоянно писал письма бабушке и дедушке. После возвращения из эвакуации они жили в Киеве на улице Красноармейской.
Мой комментарий ( Ника Т.):
Несколько месяцев назад ссылку на эту статью дал мне один мой ПЧ. Разумеется, дал с единственной целью: показать наглядно, как работают западные технологии и как они опасны для россиян и их нравственных ценностей.
Статью я прочитала. Она любопытна. Однако я хотела бы дать совет тем, кто будет ее читать: отделяйте описание самой технологии от нелогичных комментариев журналиста, очень уж опасающегося за российские сакральные понятия, духовные скрепы и прочую ерунду, .
Важно не упускать из виду, что при желании и умении пишущего можно извратить любую мысль, развернуть ее в нужном для пропаганды направлении, пуститься в крайности, умолчать о пользе и громко кричать о вреде. Можно дать половинчатую информацию, противопоставить ИХ ценности нашим, припугнуть немного, а также не забыть тявкнуть в сторону свободы слова... И вот уже ужастик готов. Что, собственно, здесь и произошло.
Как легализовать что угодно — от эвтаназии до инцеста.
***
Всё меньше о себе - всё чаще обо всём -
о чёрных тополях, о времени, о снеге,
о том, как три звезды сверкают за окном,
как, тяжело дымясь, охладевают реки.
Всё больше обо всём. О схожести судеб,
Всё реже о своей недостижимой цели.
Как мало надо нам - огонь, вода и хлеб,
да воздуха глоток, да чтобы птицы пели...
...Но почему-то очень часто в припадке хмурого родства
Мне видится как образ счастья твой мокрый пригород, Москва.
Дождливый вечер, вечно осень, дворы в окурках и листве,
Уютно очень, грязно очень, спокойно очень, как во сне.
Люблю названья этих станций, их креозотный, теплый чад –
В них нету ветра дальних странствий, они наречьями звучат,
Подобьем облака ночного объяв бессонную Москву:
Как вы живете? Одинцово, бескудниково я живу.
Поток натруженного люда и безысходного труда,
И падать некуда оттуда, и не подняться никуда.
Нахлынет сон, и веки тяжки, и руки – только покажи
Дворы, дожди, пятиэтажки, пятиэтажки, гаражи.
Ведь счастье – для души и тела – не в переменах и езде,
А в чувстве полноты, предела, и это чувство тут везде.
Отходит с криком электричка, уносит музыку свою:
Сегодня пятница, отлично, два дня покоя, как в раю,
Толпа проходит молчаливо, стук замирает вдалеке,
Темнеет, можно выпить пива в пристанционном кабаке,
Размякнуть, сбросить груз недели, в тепло туманное войти –
Все на границе, на пределе, в полуживотном забытьи;
И дождь идет такой смиренный, и мир так тускло озарен –
Каким манком, какой сиреной меня заманивает он?
Все неприютно, некрасиво, неприбрано, несправедливо, ни холодно, ни горячо,
Погода дрянь, дрянное пиво, а счастье подлинное, че.
