«Ах, мне иногда бывает так тяжело на душе; иногда кажется, что лучше всего покинуть Германию. В какой-нибудь сибирской деревне больше человеческого, чем в немецкой социал-демократии…» Это слова 39-летней Розы Люксембург из письма к 25-летнему Константину Цеткину, сыну Клары Цеткин. Последней приписывается идея праздника, который мы отметим вопреки всему.

Товарищи Клара и Роза — часть сибирского ландшафта и топографии. Роза посетила Сибирь особенно широко, пусть и виртуально, лишь в образе названных в ее честь улиц, от Абакана до Шадринска. И мечта о деревне сбылась в селе Смолино под Курганом, где есть улица имени автора великих слов: «Свобода — это всегда свобода инакомыслия».

Что нашли бы Вы здесь, товарищ Роза, встав в «реал» современного Зауралья?

В облдуму, как и в Госдуму, Вы, конечно, не попали бы. «Без свободных выборов, без неограниченной свободы печати и собраний, без свободной борьбы мнений жизнь отмирает во всех общественных учреждениях, становится только подобием жизни, при котором только бюрократия остается действующим элементом…» Так Вы критиковали русскую революцию.

Путь на рынок наемного труда? Но Вы попали бы в гонимую возрастную категорию. Среднестатистический портрет безработного по состоянию на 1 марта, согласно данным курганского центра занятости населения, это 42-летняя мать несовершеннолетних детей.

Почти все четыре года Первой мировой войны Вы отсидели в германской тюрьме за антивоенные протесты и не поверите, что в прекрасно отстроенном курганском кинотеатре-мультиплексе идет фильм о женщинах, добровольно идущих на империалистическую бойню, в штыковые атаки на немецкий пролетариат. Вы ушли с оперы «Кавалер роз», обозвав ее чушью; Вашу реакцию на «Батальонъ» трудно представить. Можно лишь сделать вывод, что женщин решили подготовить к войне.

К счастью, у нас, женщин, есть великое оружие против ложного сознания: близость к жизни, к ее бытийному току. Дорогая Роза, с праздником!

Скорбит ли народ, приверженный вере (которая учит: «не убий» и, главное, «возлюби»), о гибели человека?

Кто-то все-таки скорбит.

Приученные к многочисленным чужим смертям своих сограждан в Афганистане, Чечне, на Украине, с «гибельным восторгом» поделив население на своих и чужих, обитатели наши утратили сочувствие и сострадание к людям, жизнь у которых навсегда отобрали войны и похожий на них мир.

Кровавый азарт и оправдывающее преступление перед человечностью вранье стали религией народа. Религией без Бога в сердце.

Нет смысла говорить: одумайтесь! Потому что дум нет, мысль ленива и раболепна. Только кровожадный азарт фанатов: «Умрите все! И мы поднимемся с колен. Мы будем лучшими!»

Не будем. И не надо лучшими. Надо — равными.

И стоит ли подниматься с колен (стоя на которых перед Богом, все-таки можно молиться о покаянии), чтобы встать на четвереньки?..

[показать]

Убийство Бориса Немцова породило массу толков. Не стихают и не скоро стихнут дискуссии о том, кто был исполнителем преступления, а кто заказчиком; кому было выгодно это убийство; случайно ли оно было совершено накануне марша протеста, одним из организаторов которого был Борис и так далее. К сожалению, не имея необходимой профессиональной квалификации, не могу принять участия в обсуждении этих  технических аспектов преступления.

Но я могу обсудить другой, не менее важный, как мне кажется, вопрос – о состоянии психологического климата нашего общества, в котором было совершено убийство Бориса Немцова.

Сказать, что этот климат обладает хоть какими-то признаками моральности, означало бы чрезвычайно себе польстить. Можно ли назвать моральным климат, в котором демонстративное и наглое убийство крупного политика выводит на улицы Москвы всего 50-70 тысяч человек, а в других городах и того меньше? Для сравнения: во Франции убийство членов редколлегии сатирического журнала вызвало, как известно, спонтанные многомиллионные демонстрации протеста и жесткую реакцию со стороны государства.

[показать]
^{Евгений Фельдман / «Новая»}

В Москве убит Борис Немцов. Его расстреляли почти под стенами Кремля, на Москворецком мосту, в тридцати метрах от Васильевского спуска. Версию о бытовом, случайном убийстве политика рассматривать не приходится. Убийство стало крупнейшим актом политического террора в новейшей истории России.  Теперь оно обречено стать символом той страны, которую мы построили за последние пятнадцать лет. Страны, в которой слова сталкиваются с пулями и захлебываются кровью.

Карточный домик российской стабильности, шатавшийся в течение всего 2014 года, 27 февраля 2015 года рассыпался в прах.

Предо мной сидит моя старуха,
Перед ней разбитое корыто,
Вкруг нее пустынно и сухо,
Вся земля измята, изрыта.
Бог с тобой, рыбка золотая,
Ступай себе в синее море,
А я тут останусь, причитая,
Мыкая привычное горе.
Здесь моя нужда, пусторука,
Здесь моя любовь, ядовита, —
Это ж как-никак моя старуха
И мое разбитое корыто.
Вечная тупая непруха,
За чужую щедрость расплата…
Дай обниму тебя, старуха,
Ты-то ни в чем не виновата.
Никакой ангел, пролетая,
Нашего стыда не оценит,
Никакая рыбка золотая
Мне моей старухи не заменит.

Выживать сухо да коряво —
Это наша давняя привычка.
Была у нас курочка Ряба,
Золотое нам снесла яичко,
Слова не выбросишь из были:
Так его били, что устали,
Били мы его — не разбили,
Разве облупили местами.
Мышка по избе пробежала
В эту неурочную пору,
Выставив раздвоенное жало —
Или это хвостик, не помню.
Мы ее позвали на репку —
Господи, что за невезенье:
То у нас яичко не бьется,
То у нас репка не вылазит!
Помнится, сидим мы устало
Возле золотого распыла…
Репку-то она нам достала,
Да зато яичко разбила.
Незачем мышей беззаботных
В помощь приглашать: да что же делать,
Если всех домашних животных
Мы уже прогнали за дерзость?
Крикнешь: «Да пошло бы все прахом!» —
А судьба ставит запятые:
Нечего рыбакам и пряхам
Получать вещи золотые.

Будем жить с тобой, моя старуха,
У воды неверной и зыбкой
Так же безнадежно и глухо,
Как до этих глупостей с рыбкой.
Обживать каменную глыбу,
Привыкать к бурому пейзажу:
Пока я не выловлю всю рыбу,
А ты не выпрядешь всю пряжу.
И будешь ты, как по воле вражьей,
Вдумчиво прясть и аккуратно,
Пока своею липкою пряжей
Не окутаешь остров, как Арахна.
Когда же все будет покрыто
Сплошной паутиной без разбору,
Мы сядем в разбитое корыто
И поплывем на Арарат-Гору.
И курочка нас будет, как обычно,
Утешать среди синего простора
И снесет нам новое яичко,
Но не золотое, а простое.

1978—2015

Дмитрий Быков
обозреватель «Новой»