Взрослые видят в ней тысячи новых бед, дети — объект и участницу всех затей в мире, где они сами всё за себя решают. Она неприкрыто заманивает к себе, но страшные сказки рассказывает про детей, которые поплатились за непослушание. Она постоянная гостья волшебных снов, в которых ты вместе с ней и ещё — ни с кем, и щёки её горят, и глаза сверкают;
и как-то ты понимаешь, что — всё равно, что пусть тебя сварят заживо в котелке, что ты не боишься смерти. Вообще. Ни капли.
И ты в её тёплом доме, в её дворце, где взята как будто из сказки любая вещь, она эту сказку знает, она рассказывает; ты видишь то самое на её лице, — восторг, отпечаток чуда, волшебный свет…
и вот, оступившись, ты разбиваешь вазу.
Она, очнувшись как будто от забытья, глядит на осколки поверх твоего плеча, и странно, неловко своими ведёт плечами.
Тебе неудобно вот так перед ней стоять, и ты говоришь ей: «я их соберу сейчас».

И осколки всё не кончаются.
никогда не кончаются.

(с) Ассель

Кажется, я выздоравливаю. От болезни и всяческих неприятностей.
Пробежалась по Оксфорд-стрит и в одном из маленьких
магазинчиков увидела шляпку джинсовую, расшитую стразиками.
Купила. Вот она, примерно такая.
[показать]

Летом-шортики, маечка, кеды и шляпка. Круть!!
В сущности, как мало нужно для настроения.
Хотя ...не хватает мне чего-то. Хотела фотку выложить,
но кроме Танюшки, кто читает мой днев? Задумалась.

http://button.dekel.ru/

ВОЛШЕБНАЯ КНОПКА. НАЖМИ И ВСЕ СТАНЕТ ХОРОШО.

Было у Валентины три ненужных мужчины, они были причиной её морщинок, иногда радостью беспричинной, иногда костлявой клюкой кручины, иногда бережно, иногда бесчинно, но у неё только они и были, взгляды ловили, веревки вили, может даже её любили.

Первый, в общем-то, не был героем – такой накормит, напоит, одеялом укроет, будет на ночь крепко-накрепко обнимать, у него никогда не скрипит кровать, Валентина однажды решила, что взвоет, если он опять скажет – «пора готовиться спать»

Второй казался ей неприступной горой, такого не возьмешь ни слезой сырой, ни улыбкой злой, ни касаньем немой руки, ему все было в один большой непокой, он сам брал Валентину любой рукой и играл на ней рок-н-рол такой, что с гитары летели колки.

Третий, да был у неё и третий, не то, чтоб один такой на белом свете, он Валентину как-то приметил и решил вдруг, что им по пути, не спросив, куда ж ей таки идти, и ночи ей в волосы стал плести, иногда на руках нести, а потом превратился в ветер.

И тогда она собралась с печалью и решила, что так оно не случайно, что, наверное, изначально позабыла то, что боялась знать, и ушла , за её плечами танцевали тайфуны, неслись цунами, она думала – что же такое бывает с нами, что под разными именами остается она одна...

(c)

[показать]

Я бессонная белая птица
Я над городом серым летаю
Подо мною угрюмые лица
Подо мною бескрылая стая..

Для чего мы живем? Если без цитат из умных книг? Создавать,творить?
Не каждому дано. Чего больше-добра? Зла? Поровну?
Жизнь напоминает мне огромный муравейник. Люди снуют туда-сюда,
стараются.. Кто-то наступит тяжелым сапогом...и все.
Огромный серый город. Вселенское одиночество. Дождь каждый день. Ветер.
Промокшие кеды и бесконечные простуды.
При входе в underground, на грязных,мокрых ступеньках
лежит девушка, почти девочка, бледное до синевы,личико.
На ней только майка и джинсы. Без сознания? Умерла?
В наркотическом забытье? Все проходят мимо. Здесь все проходят мимо.
Я стою растерянная. Опаздываю, но стою. Вот наконец-то, приехала полиция.
Куда они ее? Иду и слезы из-под очков ручьем.
Как страшно иметь детей. Они ведь не собственность. На время только.
А что будет,когда подрастут? Я устала смертельно.
Я не сильная. Не сильная.
Дом, работа, интернет, книги. Любовь без любви.
И так отчаянно хочется домой. Я скучаю. Скучаю по всему, что оставила.
Вернуться?
Для чего мы живем?
Кто знает?!

Да что же за год неудачный. Беда, беда.

В волшебном саду пересохла живая вода, во всем королевстве невиданный кавардак, король нынче плох, короля хорошо б на плаху. Воруют и грабят, по слухам, еще и бьют, и всех неугодных детишек сдают в приют. Герольды об ужасах нам каждый день поют. Да, можно не плакать. Но проще и легче плакать.
"Мой дом покосился, не крыша, а решето".
"Мне негде работать, да я же совсем никто".
"Король обокрал нас. Он свистнул и то, и то", -
доносится каждодневно из разных окон. Веснушчатый Сид третий день дворы не метет - какая работа, когда неудачный год? И старый башмачник, пожалуй, вот-вот умрет. Да все это заговор. Все это выйдет боком.

В рыбацкой деревне, бывает, по вечерам почти городской подымается тарарам: рябая Агнешка болтает и тут, и там, что скоро конец всему белому даже свету. У Винцких корова подохла, у Яси - гусь, колдун объявился, кафтан у него кургуз, и лодка у Дита сломалась, такая грусть! Несчастья, несчастья, людей без несчастий нету!
"Да что же за год, мне удача нейдет ни в чем".
"Вот стану я падать - где дружеское плечо?"
"А ну как соседи придут с огнем и мечом?" -
Агнешка трепещет, и шепчет, еще божится. И кто-то смеется, а кто-то сидит и пьет - видать, и взаправду последний год настает, так что же, работать все дни теперь напролет? Смеяться и верить? Скорей и приятней спиться.

"Да что же за год", - говорит и вздыхает Дит, всю ночь он латает, смолит, молотком стучит, наутро у лодки такой молодецкий вид, как будто ее во снах сочиняли феи. "Эх, ветра б немного", - бормочет лохматый Вак, идет к колдуну, насыпает ему табак, колдун на ладони чертит забавный знак, и лодки выходят в море. И ветер веет.

Вот Винц, вот и Дит, вот и Золь, вот и юный Грей - последний из всех, но стремится скорей, скорей, сегодня весь день в предчувственном серебре, сегодня не просто так Грей выходит в море. Ему все равно, что, кому, кто и где сказал - ведь лодка прекрасна, а парус пурпурно-ал. Грей девушку эту три года везде искал.
Сегодня найдет.
"И мы с этим еще поспорим".

(с) capsolo

Adobe Photoshop Cook from Lait Noir on Vimeo.

[показать]
Сперва нарисуйте клетку с настежь открытой дверцей,
затем нарисуйте что-нибудь
красивое и простое,
что-нибудь очень приятное и нужное очень для птицы;
затем в саду или в роще
к дереву полотно прислоните,
за деревом этим спрячьтесь, не двигайтесь и молчите.
Иногда она прилетает быстро и на жердочку в клетке садится.
иногда же проходят годы -
и нет птицы.
Не падайте духом, ждите,
ждите, если надо, годы, потому что срок ожиданья, короткий он или длинный,
не имеет никакого значенья для успеха вашей картины.
Когда же прилетит к вам птица (если только она прилетит),
храните молчание, ждите, чтобы птица в клетку влетела;
и, когда она в клетку влетит, тихо кистью дверцу заприте,
и, не коснувшись не перышка, осторожненько клетку сотрите.
Затем нарисуйте дерево, выбрав лучшую ветку для птицы,
нарисуйте листву зеленую, свежесть ветра и ласку солнца,
нарисуйте звон мошкары, что в горячих лучах резвится,
и ждите, ждите затем,
чтобы запела птица.
Если она не поет – это плохая примета,
это значит, что ваша картина совсем никуда не годится;
но если птица поет – это хороший признак,
признак, что вашей картиной можете вы гордиться
и можете вашу подпись поставить в углу картины
вырвав для этой цели перо у поющей птицы

жак превер самое

она пела так сладко, горестно, и любила, и ненавидела,
Я боялась смотреть в лицо её, и хотела смотреть сильней.
Кто она, эта женщина с голосом птицы, с телом восточного идола,
Почему так желанно всё то, что я вижу в ней?
Танец грешницы, танец дервиша, и весь мир её - окружение,
Я стыдливо стою в отдалении, позабыв свои имена.
Кто она, эта женщина - демоном одержимая, или блаженная?
И могу ли я быть прекраснее, чем она?
Где мне взять хоть щепотку дерзости, пьяной страсти, самозабвения,
Чтоб пробить скорлупу, и трелями возвестить про свою беду?
Надоело смиренно жертвовать! Я уже приняла решение,
Я пригоршней монет ей под ноги упаду.
"Научи первобытной магии, жить под звёздами, падать ниже, и
Научи быть тобой!". И таким был ответ её:
"Приведи меня в дом ухоженный, усади на престол насиженный,
Подари мне своё, ну а я тебе дам своё..."
Стали цепи мои браслетами, зеркала мои стали лужами,
Вечноженственная, всех угодников обольщу!..
Она в доме моём живёт теперь, и милуется с моим мужем; я
Всё танцую в толпе - ученицу себе ищу.

Ночью,
в самом начале удивительно теплого месяца,
он обошел всех остальных
и велел собираться.
Кто-то был предупрежден заранее.
Большинство — нет.

Сначала он боялся,
что их выдаст
испуганный недоуменный гомон,
дребезжание пыльных шкафов,
истерический перезвон ножей.

Потом это стало неважно.

Перепуганно причитали длинные старые селедочницы,
плакали ничего не понимающие маленькие рюмки,
утюги столпились в дверях
осоловелым, покорным стадом.
Тарелки метались,
не понимая, как можно бросить
весь этот затхлый скарб, -
потемневшие скатерти,
грязные кухоные полотенца,
священные бабушкины салфетки.
Жирная утятница, воровато озираясь,
быстро заглатывала серебряные ложечки.
Солонка трясла свою пыльныю, захватанную сестру,
истерически повторявшую:
«Она догонит и перебьет нас!
Она догонит и перебьет нас!..»

Он неловко ударил ее
деревянной засаленной ручкой.
Она замолчала.

Когда они, наконец, двинулись вниз по пригорку,
вся околица слышала их,
вся деревня смотрела на них из окон.
Когда они добежали до реки,
топот Федоры уже отзывался дрожью
в его тусклых от застаревшей грязи
медных боках.

Задние ряды проклинали его,
скатывались в канавы, отставали.
Средние плакали, проклинали его, но шли.
Передних не было, -
только он,
на подгибающихся старых ногах,
в молчаливом ужасе
ответственности и сомнений.

Когда они все-таки добежали до реки, -
измученные, треснувшие, надбитые, -
он обернулся и сказал им: «Вот увидите,
мы войдем в воду — и выйдем из нее другими».

Но тут река расступилась.

(с) Линор Горалик

Когда тебя нет на карте, на всех радарах, параллелях, меридианах, ни в поле и ни в дому, на вздутых венах сдутого шара земного, я хочу одного, и пусть кто угодно плюнет в лицо тому, кто скажет - ты хочешь много.

Б-г задыхается без буквы о, перестрелкой согласных звонких, бог плюется в тебя, меня - в легких война, принесла нелегкая, вон как - кашель, каша, кашне, немота, слепота, апноэ, все такое земное, не для тебя со мною, время пройдет и смоет наши следы с не помню какого-то там моста.

Я не могу разбиться, рассыпаться, распластаться, на миллионы кусочков, на миллиарды песчинок, на кошку спящую на коленях, когда тебя нет - по причине и без причины, неотличимо, налей мне выпить чего-то чтобы забыться, загнаться, заснуться, засунуться в лень, сонь, инь, когда тебя нет - ты становишься слишком невыносим, кто ты - мужчина, ребенок, остров на горизонте (с Монте-Кристовым кладом - отрою и отомщу),кем бы ты ни был - рядом, а пока я тебя ищу, я иду от взгляда до взгляда, по миру, как по горячему пепел-ищу.

Я бегу, но это совсем не выход, я выбиваюсь из сил и сбиваюсь с ног, я бегу и теряю тебя на выдох, я бегу и не обретаю тебя на вдох, и когда кажется что вот-вот уж, скоро дотронусь пальцами длинными словно тень, ты оборачиваешься и лупишь меня наотмашь, с ненужной нежностью, зря рожденной вынужденным прикосновеньем тел.

Но когда ищу я, ног под собой не чуя, всякого улещу я, всякого обольщу я, каждого кто о тебе хотя бы немного знает - видели моего Каина, то есть моего Кая. Не закончится пантомима, я в этом неутомима, я не твой и немой герой, я заглядываю в глаза - их отводят и смотрят мимо - синие как небо, зеленые, как виноград, черные, как рябина, карие с золотой искрой, томные с зазывною блестящей смолкой - дай мне яду в переполненной чаше или на блюдечке с каемкою голубой, я напьюсь досыта и никакого толку, так я долго травилась одним тобой.

Понимаешь, когда я тебя теряю во сне, наяву ли, я сразу думаю - было ли, может меня взяли и обманули, просто выдумали, просто немножечко ведьманули, или зашили плохо, или вынули не все пули, или нитки не те выплели, или не в ту судьбу вплели, я теряю себя, вместе с тобой, моим непомерным миром, Амели на мели.

У меня тебя нет, зато я умею тебя искать, среди кашля, каши, кашне, темноты, слепоты, немоты. У тебя есть я. А значит никто не спросит - что же умеешь ты.

Не пишу ничего, потому что устаю и времени свободного мало.
В Москве я расслабилась, а теперь вот совсем другая жизнь
Хотела полной независимости и самостоятельности-и получила.
Я работаю ночью и учусь. Не все ночи,конечно. 2 раза или 3 в неделю.
Работа интересная. Много общения. Но я так устаю, что захожу в интернет,
исключительно отдыхать. Смотрю старые фильмы, играю в пузыри,
читаю вас, моих друзей, немного общаюсь. Личной жизни почти никакой.
Была тут как-то, в ночном клубе с Т. Без клубной жизни здесь нельзя
Даже неприлично. Можно и так сказать.
Это же Лондон. Причем, отрываются там по полной. Если в Москве, девочки
надевают в клуб все самое лучшее, то здесь все раздеваются.
Фишка такая-золотые трусы (микрошорты) и золотой лифчик. Два ряда накладных
ресниц, безумный автозагар, босоножки на огромной платформе. Ну это, вскоре
летит куда-нибудь. Обувь, я имею ввиду. Босые, черные, лохматые-они без
комплексов вообще. Папиков здесь не ищут. Здесь их просто нет.
Все пиво пьют и танцуют. Музыка потрясная, свет,звук, диджеи-все очень классно.
Я оделась , как мне казалось, вызывающе. Джинсы-резинки, майка с голой спиной,
зеленые кросовки от Гуччи. Волосы удалось собрать в "колосок". Щеки накрасила и губы.
Том посмотрел на меня внимательно и посоветовал взять паспорт.
Сказал, что если сравнивать меня с лондонскими фриками и фрикессами, я скорее
похожа на школьницу.
Впрочем, все это мелочи жизни.
Как только я уехала, на Сашкину голову посыпались всяческие несчастья.
Сначала собака его укусила. Вряд ли она бешеная, но уколы делать все-равно нужно.
Включительно по апрель. Дальше. Он варил мясо и крепко уснул. Все сгорело и страшный
дым. Еще немного и был бы пожар. Хорошо соседи начали звонить и стучать.
Нет, ну что такое, вообще??!! И я недавно,задумчиво ела супчик с кусочками курицы
и не заметила косточку. Она маленькая была, буквой Y и застряла в горле намертво.
У меня случился реальный приступ страха смерти. Суп я опрокинула на пол, кашляла, хрипела,
потом все же подцепила ногтями и вытащила эту хрень.
Конечно, ранка, инфекция, да и простыла я к тому же.
Хорошо, что выходные у меня. Говорю еле слышно и все болит. Видимо от пережитого.
Сашку жалко. Хоть возвращайся. Ко мне он приехать не может.
Все упирается в деньги, которых нет у него. Пока одни долги.
А если вернусь, то что?! Работать в районной поликлинике и родить ему детей.
И в роли жертвенного барашка. Всегда. Всегда. Без любви.
А вообще-то, творится у меня и вокруг меня, обычная жизнь. С черно-белыми полосами.
Всех люблю. Правда-правда. Постараюсь писать чаще.

Ваша Жанка.

Зы. а почта так и не работает. полгода ничего нет по блогам.
хотя, перед новым годом админша прислала мне письмо:
-Сделаем, обязательно сделаем. Но сроки не гарантируем.
И это длится полгода!!!! Осспидябожимой!!!!!!! Блин, чёрт,уроды, ммать.

А когда ты уйдешь, забери все стихи и тайны.
Поменяй всё местами. Я знаю – кого винить:
Мы не стали никем. Мы друг другу никем не стали.
Покидая мечты, до конца оставайся в них.
Я не знаю – куда. И зачем. И к кому – не знаю.
Недостаточно знаний. Достаточно встречных рук.
Среди прочих разлук, наша, точная и сквозная,
Убивает меня многоточием слова «вдруг».
Вдруг ты помнишь ещё, как я глупо тебя бежала:
Разбивая реальность на тысячи смертных «нет»
Вдруг ты помнишь, как я разбивалась на сотни жалоб,
Как сражалась за рифмы, в тебе вызывая гнев.
Убивая глазами, запомни меня ничтожной –
Это главное чувство. И нет ничего главней.
Потому, что ты тоже ничтожен в любви. Ты тоже
Уничтожен любовью. И нашей разлукой в ней.

(с)

Она состарилась вместе с отрезом шелка,
купленным для выпускного платья. Его не сшили.
Отрез пролежал сорок лет – ни одна иголка
не подходит для этой ткани, для этой пыли.
Шелк импортный, голубого цвета,
на голубом фоне рябь зеленого зуда,
и неровные пятна желтого цвета,
и еще какие-то пятна, непонятно, откуда.
На шелковой ткани проступили морщины,
думала сшить халат, но отрез наотрез отказался -
скользил и сыпался, как взгляд одного мужчины,
который обещал остаться, но не остался.

(с) Людмила Херсонская

Промывал
юный мальчик
мидии…
Под струёй воды. Долго и тщательно.
Вы когда-нибудь видели, видели,
Как они по виду схожи с...?! [Мечтатели!
Извращенцы… Гурманы… Художники!]

Мальчик трогал их солёные губки,
Приоткрыв две створки маленьким ножичком, -
Он старался... Они были так хрУпки:
Его пальцы проникали в холодные,
Недоступные изгибы и складки,
Он неспешно подставлял их под воду и'
Под напором вымывал песок в гладких,
И велюровых моллюсках, так бережно,
Словно было в этом что-то священное,
Словно выдали ему их по перечню,
И любая, даже мелкая - ценная…

Они были потрясающе сочные,
И подросшие, мясистые, цветом от’…
От какого-то приятно молочного
Тона персика,_ до бурого,_в чёрный грот
Уводящего во_о_бражение…
Как хотелось рассмотреть их получше!
Мальчик брал их неловким движением
И разглядывал, как тонко закручен
В ювелирные рюши - прелестный край,
Мягкий!
Шёлковый!
Идеальный-
Его вынянчил синий подводный рай
И под створки упрятал в спальню.

В этот день он был дежурным по кухне…
И, на клад во створках глядя, дивился:
Как природа угадала - он взбухнет,
Вызрев полно, под ракушкой, с девизом
"Бог - в деталях!"- этот спрятанный Праздник?!
Этот чудный природный экзамен?
Мальчик был в тот момент соучастник
Посвящения в таинство таин…

...И под пальцами, поочерёдно,
Каждой люльке случалось раскрыться:
Они пахли волнующей, йодной
Сексуальной Бретанью и Ниццей!
Чтоб не сделать разрыва у тканей,
Он надавливал лишь намёком,
И подушечка пальца грани
Расправляла… и вниз потоком
Тёк из них, вымывая песчинки,
Сок морской, вперемешку с водою,
Выворачиваясь, сердцевинка,
Открывалась ему цветною,
И покорно так поддавалась,
Обнажая телесный цвет…

Просто мидии*.
Сущая малость.
Кто-то их заказал.
На обед…