[показать]

Здесь дают вегетарианскую еду, и ту всего дважды: в семь и одиннадцать утра. Будят в четыре часа ночи. Здесь нельзя разговаривать. Совсем. Весь день нужно сидеть, фокусируя внимание на участке под носом.

Я приехал сюда главным образом для того, чтобы удовлетворить любопытство. У знакомой после курса випассаны прошел тяжелый псориаз. Другой приятель излечился от язвенного гастрита. Словом, я знал, что тут происходят чудеса. К тому же меня давно и всерьез интересует буддизм.

Оказалось, что ни чудес, ни буддизма, каким мы его знаем по ламе Оле, здесь нет. Випассана — это подозрительно простая техника самосозерцания и короткий свод правил поведения: не убей, не укради, воздерживайся от секса и наркотиков, молчи.

Каждое утро мы рассаживаемся на полу в спортзале и делаем то, что говорит голос учителя из динамиков. А говорит он одно: наблюдайте дыхание.

На второй день я понял, что безнадежен. Мне никогда не давались медитации: мысли расползаются, повторять мантры и рисовать в уме божеств не позволяет здравый смысл. А здесь и этого нельзя! «Только наблюдайте дыхание, больше ничего, это заострит ваш ум».

Мой ум лишь тупел и закипал. На третий день я твердо решил уехать. Тем более началась эпидемия. Утром я заметил, что кругом все кашляют и шмыгают. «Естественно, — запаниковал я, — почти не топят, общая посуда. Вчера болели двое, сегодня двадцать, завтра все двести. Нужен срочный карантин!» В перерыве помчался бить тревогу к организаторам (это единственное исключение из обета молчания: с учителем и служащими курса можно разговаривать, но тихо, кратко и по делу).

Менеджер курса выслушал меня с деликатностью психиатра:

— Мне кажется, у тебя начался процесс.

— Но мы едим из общей посуды и моем ее в одном тазу! Это антисанитария, а не процесс!

— Процесс начинается у всех по-разному. Кто-то кашляет, у другого боли в спине или газы. Но если продолжать работать, все проходит. А посуду служащие перемывают за вами, не волнуйся.

Моя паника обернулась чудовищным неукротимым насморком, который отрезал последнюю надежду на успех. Какое уж тут дыхание, когда тебя трясет и нос заложен! Я начал собирать вещи.

Но уехать отсюда непросто: в первый день мы сдали телефоны и ценности на хранение, и получить их можно, только если Йорган, учитель, отпустит. А он не отпускает. Говорит, just keep trying.

Я саботировал и оставался в кровати — за мной приходили и вежливо просили пройти в зал. Когда к вечеру я пытался тупо отсидеться в туалете, менеджер предложил прийти на последнюю медитацию: четверть часа — и завтра я могу ехать. С легкостью свободного человека я вернулся в зал, спокойно и радостно провел в звенящей тишине пятнадцать минут. А когда встал,

 

Интервью с Идрисом Лаором

[показать]Майа Оллие, главный редактор ежеквартального журнала «Знание о Сознании», посетила международную конференцию по психогенеалогии в Лионе, в ноябре 2007, где Идрис Лаор был одним из основных докладчиков, вместе с Анной Шутценбергер, «мамой психогенеалогии», автором бестселлера «Синдром Предков».

Это интервью с Идрисом Лаором о Берте Хеллингере и Семейных Расстановках является первым в серии из 3-х статей. Вторая посвящена встрече с профессором Джакомо Ризолатти, первооткрывателем «зеркальных нейронов». Третья была написана на основе интервью с Рупертом Шелдрейком, специалистом в области морфогенетических полей.

Уважение к Анне Шутценбергер и Берту Хеллингеру

М.О. Кроме Вас, другой заметный докладчик на этой международной конференции по психогенеалогии – это Анна Шутценбергер. Она отзывалась достаточно негативно о Берте Хеллингере и семейных расстановках. Какова ваша точка зрения?
И.Л. Конечно, Анна Шутценбергер не является специалистом в семейных расстановках. Вдобавок, я не знаю ее аргументов. Но я думаю, что ее негативность адресуется персонально Берту Хеллингеру. Я могу также представить, что женщина такого интеллекта может быть критично настроена к тому, как некоторые люди используют расстановки, либо она принадлежит к научной школе, чьи теории не включают модель расстановок или их приложение. Каждый человек имеет право на свои собственные идеи и теории.

М.О. Какова Ваша точка зрения на Берта Хеллингера и его работу?
И.Л. Прежде всего я хотел бы воздать огромное уважение этому человеку, благодаря кому метод расстановок получил распространение почти во всех странах мира. Он был инструментом этого распространения. Определенно жизнь и работа этого человека была отдана на служение, или скорее, как он сам говорил, взята во служение чему-то большему, возможно, силовому полю расстановок. Что касается меня, я могу только склониться перед его работой, которая была, как минимум, выдающейся.

М.О. Вы уже выражали ему эту признательность в Лионе, добавив, что, поскольку он один из родоначальников семейных расстановок, это нормально, что некоторые из его учеников предали его. Что Вы об этом думаете?
И.Л. Создатели – «матери» и «отцы» - часто предаваемы своими «детьми», возможно это даже условие для того, чтобы позднее стать свободными. Однако правда и то, что мы можем освободить себя , не предавая никого; все зависит от нашего состояния ума. Благодарность по отношению к создателям – «матерям» и «отцам» - это то, что позволяет случиться настоящему освобождению и больше, чем что либо, способствует независимому росту и эволюции.

М.О. Будучи вовлеченным в эту работу более 30 лет, за что именно вы персонально благодарны Берту Хеллингеру?
И.Л. Вы имеете ввиду, совершенно справедливо, что я вовлечен в эту работу более трех десятилетий, хотя «подход системных расстановок Берта Хеллингера» (так мы на самом деле должны обозначить системное течение, родоначальником которого он был) не настолько старо.

Если вы желаете, мы можем еще раз рассмотреть путь развития Берта Хеллингера по сравнению с моим. Я называл свою работу «Эйфонические представления» до тех пор, пока однажды кто-то не сказал мне: «То, что ты делаешь – это семейные расстановки, как их делает Берт Хеллингер». Мне стало любопытно узнать, что это за расстановки и кто такой Берт Хеллингер. Я изучил его работы и это значительно обогатило мои собственные исследования и опыт, как с теоретической так и с практической точек зрения. Затем я адаптировал ряд его процедур к моей собственной практике.

Таким же образом я изучил работы некоторых его учеников, в особенности Инзы Спаррер и Матиаса Варги фон Киббед в области структурных расстановок, и Дана фон Кампенхоута и Роберта Ланготца с их более ритуализированным подходом, стоящим ближе к духовным шаманским традициям, с которыми я связан. Я также интегрировал часть их опыта в свою работу.

Эти различные подходы позволили мне трансформировать мою работу, которая, тем не менее, базируется на том, что мои