Открываются двери, и Моника Беллуччи входит в парижскую студию. Входит не сразу, а по частям. Сначала очки-стрекозы, потом плечи, потом бедра. Она сегодня в темно-синих джинсах, в черной облегающей блузке, в черном тренче Burberry, волосы собраны в пучок.

Сняв очки, на секунду замирает – или это нам кажется, что она замирает. Следует пауза, как в театре.


Мужчины вокруг смотрят на нее каким-то заранее виноватым взглядом. А ведь их предупреждали – сегодня мы снимаем Монику. У них, черт побери, было время подготовиться, девушка даже чуть опоздала, правда, не по своей вине. Единственное живое существо, глухое к выпущенным широким пучком Моникиным чарам, – маленький белый тигренок, которого принесли на съемку.

В свои годы Моника Беллуччи – настоящее произведение искусства, находящееся почему-то в личном пользовании носатого и нечесаного француза Венсана Касселя. Интересно, понимает ли он, что за счастье ему досталось? Похоже, что да.

«Было время, когда на вопрос, что бы я сделал за пять минут до конца света, я бы ответил: прыгнул с парашютом. Сейчас я бы лучше занялся любовью с женой», – так теперь говорит Венсан Кассель. И когда я смотрю на Монику, мне кажется, что я понимаю, кто в этой паре, как говорят французы, «носит штаны».

«Мы познакомились в 1996-м на съемках «Квартиры», – рассказывает Моника. – Сначала мы друг друга ненавидели, потом стали друг на друга поглядывать, и видите, чем все кончилось. С тех пор мы вместе – может быть, именно потому, что это не была coup de foudre между итальянской женщиной и романтичным французом».