Ищи его, Герда! Ищи.
В этой снежной холодной пыли, в этих скалах промерзших насквозь, где ветер кусает и рвет. Где каждый – заклятый враг, где недруг по свежим следам найдет и приставит нож. Ты отдашь ему кошелек? Или жизнью заплатишь за сон, в котором твой Кай с тобой распивает имбирный грог?

Ищи его, Герда! Ищи.
Неси /словно знамя/ боль и липкий щемящий страх, закрытый под сотней замков. Не смотри назад, не смотри. Там недобрые светят огни. Так пылают глаза Зимы. В них клубится иней и тьма, в них снежинок колючий рой. Он след в след летит за тобой.
Отдай ему душу, отдай.
Все равно ее не спасти.

Сверни с ледяного пути.
Сверни же, Герда! Сверни.
Пока есть тропа на восток, пока веток замкнутый строй не вцепился в тело твое, разрывая на клочья-куски. Что за зверь у тебя внутри? Кто тебя заставляет идти? Оглянись вокруг! Посмотри. Здесь кости с сугробов торчат, а ночь хищно скалит клыки.
Здесь тебя никто не найдет.
Да и станет ли кто искать?
Здесь больше никто не ждет.
Разве только…

…твой Кай.
Он мой новый пёс ледяной. Мой хищник, мой дух, он – Мороз.
В ухмылке кривится рот, он хохочет и с вьюгой поет, отбивая марш боевой. Его руки по локоть в крови. Насмешкой звенят бубенцы. Он учуял твой запах живой.
Вперед, мой мальчик! Вперед.
Пусть окрасится алым снег.

Кричи же, Герда! Кричи.
Ты нашла.
Иди, обними...

Юлия Ефимова
[403x604]

Кто полюбит в тебе государыню иль княжну?
Все твои песни пронзительны на заре.
Кто привыкать к ним станет, словно к ножу?
И чей встретишь взгляд твоего острей?
Я увязну в земле, по мне голову не повесь.
Сквозь запястий лёд прорастут цветы ноября.

’Сплачетца на Москве царевна’, такая песнь,
как вино по крови разливается про тебя.

Ты отходишь ко сну, когда петухи поют,
свечи жжёшь, печёшь горькие пироги.
По мне дымом исходят травы, в кольцо берут.
Так лети, как смерть, своего коня запряги.
Аже красное солнышко закатилось и месяц юн.
Через сны проводи меня до границ.

Я в реке засыпаю, я слышу любовь твою.
Это ты выпускаешь своих сизокрылых птиц.

Люди вымолчат суть, будут слова горьки.
Врастёт память, как в палец колечко из серебра.

Говорят, глаза стали цвета чёрной реки.
Говорят, по простыни да по векам
лесная текла вода.
[700x525]

Здравствуй, мой тихий омут,
Как поживают черти?...
Знаю... Они как дома
И мной иногда вертят...
И воду твою баламутят
Бросаясь из крайности в крайность,
Легко так с судьбою шутят -
На риски идут играясь.
Я их усмирить хотела,
Но ангелом так и не стала...
Сейчас признаюсь я смело -
От крыльев и нимба устала.
Знаешь, мой омут тихий,
С тобой я давно не шепталась...
Черти конечно дикие —
Отборных оставить старалась...
В тебе глубоко их спрятав,
Давно не давала им вольной...
Сегодня мои бесята
Пускай оторвутся по полной!
Скучала по ним безумно —
Не нужен для встречи повод!
Я буду грешить бездумно
И тихим не будет мой омут!

Black Hardy
[700x405]

Я играла с огнём, не боялась огня.
Мне казалось, огонь не обидит меня.
Он и вправду не жёг мне протянутых рук.
Он горячий был друг, он неверный был друг!

Я играла с огнём вот в такую игру:
То ли он не умрёт, то ли я не умру.
Я глядела в огонь не жалеючи глаз.
Он горел и горел, но однажды погас.

Я играла с огнём до поры, до поры,
Не предвидя особых последствий игры.
Только отблеск огня на лице у меня.
Только след от огня на душе у меня…

© Вероника Долина 56
[700x672]

По запястьям королевы днем и ночью ходят птицы.
Перья их - черней металла, коготки - булавки с ядом.
Птицы шепчут днем и ночью то, что было, что случится.
Королева их не слышит.
Люди - слышат и боятся.

Королева, королева - черный шелк и черный бархат,
Ледяные диадемы, шлейф духов и ожерелья.
Королева не подходит в жены нашему монарху,
Но зато подходит в смерти
Королевству и придворным.

У дверей в ее покои в вазах умирают розы
(Все, конечно, как из угля - не сыскать цветов чернее).
Говорят, что королева каждой ночью ловит грозы,
Чтобы молнии сияньем
Выкормить своих пророков.

Из углов ее покоев ночью выбегают крысы.
Шорох, писк и топот лапок - первосортное безумье.
Говорят, что королевы гороскоп давно написан,
Но она сожгла бумаги,
И алхимика, и башню,

Потому что в синих звездах прочитали ей погибель.
И зеркал у нас не сыщешь - их закрыли, в них же правда...
Королева не боится ни убийц, ни темной были,
Но она боится света
Солнца в чистый ясный полдень.

Королева курит трубку - что за странная привычка...
Пистолеты носит в лифе и за шелковой подвязкой.

Королевство существует, лишь пока не гаснет спичка
В тонких и холодных пальцах.
Птицы шепчут: станет - пепел.

Ты - заложник в странных прятках, ты ведешь игру и ищешь,
Догоняешь в переходах, крысы рвутся, рвут цепочки...
Королевы голос - тусклый, взгляд ее совсем не хищен...

В бриллиантах ожерелья притаились чьи-то души.

Даэрон
[700x510]

Мёртвая девочка в брошенном доме
Мерит шагами иссохшийся пол,
Город, застывший в пугающей коме,
Жизнь и её, и свою, запорол.

Не вероломно убитый врагами -
Просто забытый своими мертвец,
Тине болотной, увязший ногами,
Отданный с мыслью, что он не жилец.

Страх отвратительно тёмный и липкий
Дыры в стенах наполняет собой
И кирпичи - драгоценные слитки -
Кто-то крадёт, забирая покой.

Город, целованный огненным ливнем,
Сданный без боя холодным ветрам,
Необратимо лишается линий,
Слепнет без выбитых стёкол и рам.

Брёвна как кости и трубы как вены,
Он так надеялся на тишину...
Люди ломают всё самозабвенно,
Не позволяя спокойно уснуть.

И не давая ни жизни, ни смерти,
Как инквизитор пытают и бьют,
Шрамами облик уродливый чертят -
Городу платят за данный приют.

Дождь
[700x405]

Я выросла из лжи, в которой существую,
Она мне трет и давит, сжимая по бокам.
Не пояском благим - тяжелой конской сбруей,
Приваренной, пришитой на годы, на века.

И, собственную значимость опять преувеличив,
Играю роли тех, кем быть могла бы, но
Живу уже не я, себя убив, как личность,
Хоть рвет мне жилы крови горячее вино.

В закрытый саркофаг открытого гештальта
Стучатся новых мыслей и веры семена.
Уже зияют раны пробитого асфальта
И снова убывает ущербная Луна.

Я выросла из лжи, в которой существую,
И выбросила в мусор разношенную боль.
Что ж, поминай как звали - иль лихом, или всуе,
Но только не со скорбью, умноженной на ноль.

© Семиаза и ее воображаемые друзья
[424x600]

Ну, давай же, люби меня!
Вопреки своей тьме,
Задыхаясь бессилием
В этом сладком огне.

Нашепчи мне проклятия,
Раздели со мной грех.
Кровь лжеца и предателя
Горячей, чем у всех!

Опустела душа моя,
Замолчала с тех пор
Как на шею безжалостно
Опустился топор.

Всё, что может быть страшного,
Мне пришлось испытать.
Назови меня пташкою,
Отпусти полетать.

Убивая, ты спас меня,
Пташек губит гроза.
Только смотрят всё яростней
Мои волчьи глаза.

Губы жжёт твоим именем,
Поцелуи горьки...
Ну, давай же, люби меня!
Умирай от тоски!

Никого нет желаннее,
Ненавистней и злей.
Пой же птицею раненой
У постели моей!

© Ярослава Попова
[640x422]

Через толщу стеклянных вод пролегает кровавый путь:
Будет только один исход, не пытайся назад вернуть то, что вырвалось из глубин — это то, что сильнее нас.
Тебе выход сейчас один: убегай. Я, коснувшись глаз, из них выну печалей соль, а из памяти — тяжкий груз.
Убегай, не страшась того, что не вспомнишь меня — и пусть.
Пусть беспамятье станет тем, что тебя сохранит в пути от страдания. Но к воде — ты запомнишь — не подходи!

Пробирается алый след в мутной заводи к берегам.
Я готова принять и смерть, и страдание, но одна.
Тебе станет защитой ночь, тебя будет вести луна. Убегай же скорее прочь.

Солона вода и красна.
[700x393]

Я теперь ничего не ищу,
Значит, я ничего не теряю.
Эти поиски ада и рая
Больше в мысли свои не пущу.

Я теперь не жалею себя,
Значит, хватит на многое силы.
Раньше много у Бога просила -
Возвращаю, душою скрипя!

Не скучаю по бывшим домам,
Отпускаю любимых без боя:
Эти поиски сна и покоя
Все расставили мне по местам.

И все реже и реже грущу,
И все реже шатаюсь по краю -

Если я ничего не теряю,
Значит, я ничего не ищу?

Ах Астахова
[700x525]

Милая, кто-то ходит по дому ночами
Они, кажется, даже не знают, что свет не включен.
Их пытался согнать и замкнуть оловянным ключом,
Но они лишь смеются, цепляясь слепыми руками.

Страшно, милая? Они так-то безвредны
И голос их тих.
Ты гостей не звала, незнакомцев - отличных, других?
Их я вижу в дыму сигареты...

Кто их звал?..Ты дрожишь. Это очень похоже на блажь.
И колеса по рельсам натужно, нелепо стучат.
Я пройду в твою комнату. Воском по пальцам - свеча.
Здесь - мираж.

Гости ходят по дому. У них земляные глаза.
Глиной матово - губы. Из них просыпыються листья.
Я уже не жилец. И лежу неподвижно.
Ты - вообще
никогда
не была.

23.01.18.
Sad_Wind
[463x700]

Опасайся пути, что тебя приведёт ко мне. Обходные дороги ищи, целёхонькие мосты. Серенады пой ты свой судьбе, чтоб потом не пришлось на могилу нести цветы.
В предрассветный час не смотри на моё окно. Да держись подальше от взмыленной двери. Я учую, даже если темным-темно. И пропажи никто не хватится. Будь уверен. Уноси свои ноги и не гляди назад. Обернёшься — мгновенно лишишься жизни. Ежель сотня пройдёт декад, ты не будешь здесь нужен. Хоть тресни.
Ты не знаешь меня, ты считаешь, что я добра. Каким образом смог разглядеть это в ведьме? Моя скорбь как галактика эта стара. И души моей не найти на свете.
Мне не нужен сладостный твой поклон. Свои речи, глупый, в себе держи. Ты прекрасно знаешь, что ты не Он, что тебе не сравниться, всегда быть чужим.
Он — мой дьявол, а ты лишь пыль. Наши жизни с Ним уж сплелись в одну. И сними свой чёртов епитрахиль, или я тебя им же придушу.

Убирайся прочь, коли жизнь ценна.
Да забудь дорогу к моей избе.
Не пытайся молиться чужим богам, ибо суть их навеки чужда тебе.

Mhuinin
[440x700]

Не пиши мне "люблю" - я не стою подобных слов.

Моё сердце - не камень, но всё же идёт ко дну. Если встретишь его, не зови под любимый кров. Не рисуй на мольберте, стремглав подойдя к окну.

Не пиши мне в ночи, не растрачивай время зря.

Ты хотела свободы - получишь её сполна. Пред тобой даже я становился, как пешка, в ряд. И как все тебе клялся, пока не зашла луна.

Не пиши мне "привет" без надежды узреть ответ.

На бумагу так странно упали слои чернил. Они чёрные - я позабыл уже прочий цвет.

Я ведь всё потерял, пока верность тебе хранил.

Кристапс
[400x600]

на краю ванны ниткой вяжется вино, а в ванне - стылая, прозрачная вода; никто не знает, как я умерла.
в горячий гроб закладывают гроб поменьше. меня сжигают (не кремируют - сжигают), как и любую, весьма добропорядочную, ведьму.
вот на стене цветы прожектора, и все вовсю уставились на мой последний путь. касаюсь твоего плеча. любимая, пойдем куда-нибудь.
там, на стене, меня раздели до души, и до сих пор находят поводы для слез. наверное, меня боятся видеть той, что я была.
прекрасно, что и по сей день тела сжигаются дотла - меня через неделю просто не узнают.
в луче прожектора куски меня из детства тают, раз маленькая, значит, эталон любви и доброты. а я вот не пойму, откуда же тогда такие твари, как я или как ты.
смотри, мой прах летит по ветру и его вдыхают дети. пойдем, мое захоронение отметим.

Сливовый сад
[700x577]

Говорили в народе, часто вещали, баяли, что придет лютый зверь из-за острого края ли, иль из темных глубин, где едины и день, и ночь. Приходили ко мне и просили меня помочь.

Говорили в народе: «Ведьмы лихие, лютые. Лишь посмотришь им вслед и дорожка тотчас запутает, а еще они кровь наших деток в полуночь пьют.» Но мне верили больше, чем нашему королю.

Говорили в народе: «Вечер был злобен, холоден, снова подкрался зверь этот, лют и голоден, разевая ужасно алую пасть свою.» У него на пути одинокая я стою.

***

Говорили в народе: «Рыцарь, что сердцем смел, прискакал на коне, деревушку спасти сумел, и поганую ведьму оттер стременом коня.» Хоронили под холмиком люди тогда меня. Зашептали по избам мне на покой мольбы. Но забыли, себя от бессилья дала убить, когда зверя проткнула черным своим мечом.

Говорили в народе: «Ведьма тут ни при чем.»

Говорили в народе: «На холмике куст стоит, как притронешься — будто бы говорит, а краснее плодов не найдешь ни в одном краю…»
Ты не рви мои ягоды. Думать не смей.
Убью
[592x700]

У меня ничего нет. Только жар и тепло внутри - между ребер - горит, говорит, излучает неровный свет.

Ты - кто бросил дубовых дров, кто раздул огонь из углей, что теперь хоть беги, хоть пей - не потушишь, осушишь ров.

Для тебя - ничего чтоб "мое" - ни наручников, ни обид, ни желанья "всегда вдвоем"... Только право сказать: "Горит!"

Да струится наружу лучом из-под рваной навылет брони и не меркнет. Никак. Нипочем. Через годы, недели, дни.

И к кому бы ни шел ты - горит, и в молчании нашем - живет. И внутри от того всё поет, а как петь устает - болит.

Novak Voice
[561x700]

Кто рожден в нелюбви, в ней свой продолжит путь.
Да, по венам течет не нектар - раскаленная ртуть.
Да, уста не привыкли лить лживый и вязкий елей.
Если видишь такую, как я, не беги и не следуй за ней.

Если видишь меня - отвернись и закрой глаза.
Ни к чему тебе правда, что точит верней, чем фреза.
Не моё - с кем-то быть до конца в этой любви до гроба,
Про таких говорят: "Не боится ни черта, ни бога!"

Про таких говорят: "С ними сложно, найду полегче",
На таких свои беды кладут на не-хрупкие плечи.
Из огня – в полымя, да хоть в воду и медные трубы!
Но таких никогда не целуют с любовью в губы.

Песнь Ветра
[564x593]

За туманом, за горами замок Снежной Королевы.
Скандинавский ветер носит иногда снегов напевы, ледяную крошку сыплет на изломы черепицы, и тогда, беззвёздной ночью, отчего-то мне не спится.
Говорят, она красива, в жемчугах молочных пальцы, но нельзя никак мальчишкам на глаза её попасться – зазовёт туда, где «вечность» из ледышек собирают. Отчего так страшно очень, ведь зовут меня не Каем?
Я давно заметил странность: лето жутко ненавижу, не люблю песок на пляже, переспелых сочных вишен, кожа бледная сгорает – в три секунды серый пепел. Я сижу у монитора, доведённый до кипенья, и ищу картинок снежных, в морозилку воду ставлю…
С первым северным дыханьем кто-то тронет тихо ставни – запах инея и хвои, наста хруст на тропке к сенцам. А назавтра доктор скажет: «У тебя больное сердце! Редкая из аномалий – изо льда оно!»… а впрочем,
мне плевать, ведь Королева приходила этой ночью.

sheril fenn
[552x700]

Город призрачный и туманный потому, что упала ночь. Мы идём, а вокруг кошмары, звёзды с неба сбежали прочь, на ветвях угнездились птицы [поищи, не найдёшь пера]. Мы идём. Это нам не снится, и всё, кажется, не игра. Всё реально на самом деле, добежать бы до фонаря! Жуть. Прохожие озверели, их глаза, как огни, горят бледно-жёлтым, слегка зелёным.
Нам не хочется умереть.
К тротуару склонились клёны, по щеке проскользнула ветвь, в спину дышат толпою монстры – выбирай, кто тебя сожрёт. Нам удрать бы, что будет мочи, из раскинувшихся тенёт.
Мы потерпим, чуть-чуть потерпим, пересилим липучий страх.С этой чёрной скулящей тенью разберёмся потом, с утра, когда город добрее станет, псы попрячутся в конуре…
Ночь танцует под небесами в лунном тающем серебре, кто-то чавкает там, в канаве, на ужасный и странный лад. Мы идём, и идут за нами десять полчищ и целый ад.

sheril fenn
[700x525]

Неправда… Отрекаются, любя…
Вытаскивая острые занозы…
Устав от непрерывного дождя…
В котором одиноко прячут слёзы…

Устав от бесконечного «понять»…
От рифм ненужных и бессонниц стылых…
Душе устав нелепо изменять,
Терзаясь памятью, что «это было»…

Конечно, отрекаются, любя…
Чтобы себя спасти… Добра желая…
И, отрекаясь с болью, уходя,
Ломают крылья и скользят по краю…

Не правда… Отрекаются, любя…
Роднятся с одиночеством привычным
В стране с названьем серым «Без тебя»…
И всё волшебное становится обычным…

Карета — в тыкву, Золушке — метлу…
Передник — вместо сказочного платья…
И - шагом марш — в печальную страну,
Храня в воспоминаниях объятья…

Лишь башмачок хрустальный — как укор —
Стоит на подоконнике без пары…
Кастрюли, стирка… Глупой сказки вздор.
Всё было ясно… с самого начала.

Поверьте… Отрекаются, любя…
[554x700]