Поделом тебе, мой серебряный, поделом.
В пальцах вертишь бокал, что из моих взят.
И не смей лечить раны свои да моим вином!
Ты, смеясь, допиваешь: "Простите, милорд, виноват."

И вот это "милорд" - открытый смешной обман,
Ровно как и вино, что из лесных ягод.
Ты не лечишь, не зашиваешь моих ран,
Ты не клялся ни мне, ни моему флагу.
[636x700]
читать дальше

змейка в клубок свернулась безвольной ниткой, что ни попытка - ловят беглянку прытко, что ни ползок к родимому бережку, вяжут ее к разодранному мешку. змейке и плакать тошно, и взвиться страшно, каждый под утро тянет поближе к пашне, к вечеру гонит в подпол за молоком, помнить ли тут о ком-то, жалеть о ком. змейку не мамке бросили под укус, но как не признать, когда она жмется грузно, как не прижать покрепче, не врезать в грудь - так, что теперь не выдохнуть, не вдохнуть.

нордическая.
[485x700]

два колена прижал к груди, в тёмный угол забился — мрак, —
избежав потасовок, драк с теми стульями, на пути.
приподнялся схватить за нить — ухватившись, спасти себя
(надоело тебе так жить), не бродила чтоб эта тьма

у следов от ЕГО когтей. у дверного проёма стук
и твоих исхудавших рук, резонирует плоть локтей!
завопил и прикрыл рукой — только стен не бледней — лицо.
сам являлся себе слугой и надумал во мраке то,

что сейчас угнетает дух, неосознанно ме́тя дверь.
отстранял варианты свеч потому — они режут слух,
голоса нарастают, стон и в соседней палате крик.
ты рассудок в борьбе с собой ставил на́ кон, а тут поник.

© пьянящий джаз
[466x700]

Это не шутки, детка.
Это ночные звери —
Тролли, вервульфы, фейри.
Их не удержит клетка
И не удержат двери.

Что им круги из соли,
Чурка ольхи в кострище?
В них ты — невинный кролик,
Сгусток костей и боли.
Звери тебя отыщут.

Все это ложь и тайны —
Сказки для малых деток.
Звери приходят стаей.
Их не спугнет Самайн,
Дым от горящих веток.

Нас не спасет распятье,
Мантры, молитвы, боги.
Можешь одеться в платье,
Верить случайной карте,
Сунуть в железо ноги.

Трижды обречься в рясу,
Складывать руки в знаки,
Смешивать в ступе грязной
В жиже болотной ряску,
Кровь и немного злаки.

Да, это страшно, детка.

Хуже зимы без огня,
Но я прошу поверить,
Если найдутся звери
Если вгрызутся в двери,
Ты не спасай меня.

Мглистый заповедник
[564x465]

И была в ней некая власть:
Решать кому и что советовать...
Кому дарить,коснувшись,страсть,
А кого с собой развенчивать...

Сплетались тесно боль и гнев,
Обида вместе с снисхождением...
Она и не говорила "нет",
Но и соглашалась с недоверием...

И была лишь тайна,зыбкий взгляд,
Улыбка - фальш,трагикомедия...
И пусть она шагала наугад,
Зато красиво и уверенно!
[303x455]

Чем древнее род, тем скелетов больше
Притаилось в склепах и погребах,
И, пожалуй, будет намного проще
Сохранить печать на твоих губах.

Говорят, что честность всего дороже,
Но ты знаешь лучше, о чем смолчать.
Эта жизнь бессмысленна, и похоже,
Что никто не будет по нам скучать,

Когда мы уйдем, как вода, под землю,
Наконец закончив последний бой…

Но пока что зло, как всегда, не дремлет
И следит из зеркала за тобой.

Рэй Фейра
[418x550]

И тут я поняла: у меня очень маленькие руки, и когда ногти короткие - рисовать на них - проще убиться. Поэтому пока не отрастут - у меня будет унылый однотонный маникюр =((

Говоришь, что война закончилась: можно вздремнуть, что приходит весна даже к тем, кому вечно февраль. Говоришь, что мне нечего ставить себе в вину, лишь отказ рваться в путь, когда город проветрил мистраль. Произносишь названия радости, улиц и стран, говоришь: "Одевайся теплее, сними жизнь с петли". Что ж, в пленении собственных сил я - почти ветеран, потому - помоги мне, ведь, кажется, цепи вросли.

Прикасаешься музыкой, эхо проходит не вдруг, не сейчас и не сразу, бывает: гремит месяца. Я, прости, удивлён, как профессор печальных наук, этой химии счастья, учивший её отрицать.

Повторяешь все сказки, которые я перерос, достаешь из моей головы тупики и круги. Говоришь: "Уже можно поспать", отбираешь наркоз, чтобы я перестал путать сон с пустотой летаргий. Мы глядим из окна на рассвет, поправляющий прядь растрепавшихся заспанных звёзд, говоришь: "Скоро семь".

Но нигде тебя нет. Я забыл это не вспоминать.
И, прости, но ты не существуешь совсем.

- Совсем?

Дарья Соль
[564x437]

Век Безымянных мертв
Пришла пора Отцов
Восстать из хаоса моих Запретных Снов
Бессмертный Град поднимется из вод
Печать сорвет безумный Азатот
Не мертво то, что в Вечности пребудет
Со смертью Времени и Смерть умрет!
[500x700]

Я думала, что главное в погоне за судьбой -
Малярно-ювелирная работа над собой:
Над всеми недостатками,
Которые видны,
Над скверными задатками,
Которые даны,
Волшебными заплатками,
Железною стеной
Должны стоять достоинства,
Воспитанные мной.

Когда-то я так думала
По молодости лет.
Казалось, это главное,
А оказалось - нет.

Из всех доброжелателей никто не объяснил,
Что главное, чтоб кто-нибудь
Вот так тебя любил:
Со всеми недостатками,
Слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами
И склонностью ко лжи -
Считая их глубинами, считая их загадками,
Неведомыми тайнами твоей большой души.

Екатерина Горбовская
[446x700]

Хоть один из долбаных выходных мне удастся провести дома, чтоб никуда идти не надо было?! И ничего не надо было делать?

Солнце жжет небеса, значит мир еще юн.
Я восстала из пепла, из праха и снов.
Я восстала в песках переливчатых дюн,
Вдруг свободу найдя от тяжелых оков.

Пирамиды молчат уже тысячи лет,
Никого из богов не осталось в живых.
Мне на память от Ра - золотой амулет,
И отныне я зрячая в царстве слепых.

Я все выжгу дотла - будет праведным гнев.
Пусть чума поглотит человеческий род.
И, быть может, в страданиях чуть поумнев
К божествам наконец возвратится народ.

Алима Троицкая
[564x628]

С сигаретой в зубах, и с чертями на правом предплечье, я смотрю на людей без надежды, и путаясь в их голосах. И бормочу несвязной, немного запутанной речью я о душах, что вижу у встречных в зеркальных глазах.

Непривычная к людям, пытаясь понять их мотивы, лезу в пекло, творю непонятную чушь с ерундой, обнимаю руками пространство, дома, перспективы, и в ракушках пытаюсь услышать волну и прибой.

Замерзаю ночами, зарываюсь от холода в листья, (мелкий дождь не находит таких же неважных людей), и мне снятся такие же рыжие, в сущности, лисы, их носы и повадки, и страсть к накопленью вещей.

Не умею кричать, очень часто снижаюсь на шепот, с взглядом диким, и кожей молочной, болезненно - бледной, когда надо, забуду разумный единственный довод, люди часто зовут сумасшедшей, а попросту - ведьмой.

Не слежу за часами, прихожу без причин с опозданием, (Зато точно приду. Даже если мороз и метель), и с каким то тяжелым, как груз или камень, сознанием, открываю в квартиру тяжелую, старую дверь.

Много склянок в серванте, без названий, для добрых и злых. Я лечу что-то внутренне, но это уже не поможет. У меня куча виски, портвейна, вина и других помогающих выжить и даже согреться немножко.


С сотней книг и записок, и целой коробкой кассет, раскрываю все окна, виня жизнь и её неизбежность.
Может, кто-то заметит, что больше не платят за свет.
Я когда-нибудь точно возьму чертов шарф и повешусь.
(Черная Осень\Стихи)
[420x700]

Город призрачный и туманный потому, что упала ночь. Мы идём, а вокруг кошмары, звёзды с неба сбежали прочь, на ветвях угнездились птицы [поищи, не найдёшь пера]. Мы идём. Это нам не снится, и всё, кажется, не игра. Всё реально на самом деле, добежать бы до фонаря! Жуть. Прохожие озверели, их глаза, как огни, горят бледно-жёлтым, слегка зелёным.
Нам не хочется умереть.
К тротуару склонились клёны, по щеке проскользнула ветвь, в спину дышат толпою монстры – выбирай, кто тебя сожрёт. Нам удрать бы, что будет мочи, из раскинувшихся тенёт.
Мы потерпим, чуть-чуть потерпим, пересилим липучий страх.С этой чёрной скулящей тенью разберёмся потом, с утра, когда город добрее станет, псы попрячутся в конуре…
Ночь танцует под небесами в лунном тающем серебре, кто-то чавкает там, в канаве, на ужасный и странный лад. Мы идём, и идут за нами десять полчищ и целый ад.

sheril fenn
[466x700]

Там, в болоте моей души,
В ледяной и сырой глуши
Радость свою оставишь.

Засосёт, уложит на дно,
В ил, где всегда темно —
Поминай как звали.

И тропа, по которой пришёл,
Стала гладкой, как чёрный шёлк.
Не вернуться.

Силы не трать, меня не зови
И не жди помощи от зари -
Петухи не проснутся.

Да и я не проснусь никогда.
Тяжела надо мною вода.

(Anna Thanatos)
[700x525]

На память.

Я никого никем не заменяла.
Я уходить умею вникуда.
Я знаю, что такое пустота.
И все бывает так, как я сказала.
Я не из тех, кому нужна стена,
и кто не выживает в одиночку.
Я не из тех, кто ляжет в чью-то строчку,
Чтоб лишь бы чувствовать, что не одна.
Я тем страшна, что не найти следов,
идущих цепью рядом по дороге -
оставят их мои лишь только ноги.
Чтоб мне уйти - не нужно спутников.
Ни веры.
Ни Богов.
Искать нелепо то, чего не существует:
Фантомы лжи и призраки измен.
Я не искала никогда замен.
Но каждый делать это непременно будет...
Я непонятна тем, что безупречна,
Но быть иначе не могло.
Я ухожу без лишних слов.
И уходя - я ухожу навечно.
Я тем страшна, что я умею быть одна.
Я не к кому-то ухожу, моя обитель - Тьма.
Не ухожу к кому-то, кому я нужна.
Я в этой жизни все могу сама.
Диагноз: одиночеством больна.

(14.10.17., I. M. M. D.)
[466x700]

Ужасного зверя ловили арканом и сталью.
У зверя нет имени, сердца. Ни дома, ни стаи.
Зверь злобно рычал на охотников, клацал клыками.
Запутавшись в сети, он бился об острые камни.

Его волокли через реку, поля и деревья
К прекрасной, заботливой доброй своей королеве.
Приказ королевы: «Омойте от будничной грязи.
Глубокие раны его обработайте мазью»

А вечером мягкой походкой в изящных балетках
Она подошла к той зловещей серебряной клетке.
И, выпустив зверя, дворецкий изрек деловито:
«Моя королева, приятного Вам аппетита»

© Саша Бесt
[495x700]

Вы не существуете. Знаете, я ещё со вчерашнего вечера думаю, будто бы Вы — моя иллюзия, галлюцинация, магия, остаточный идеал, пепел в груди из сожженного больной психикой сердца.
Колея, море, наши чайки и облака. Давайте же убежим с Вами, нам будто по тринадцать, и мы застряли в одном лифте, нажав кнопку "в космос" одновременно. Наигрались, скажете Вы? А тут ещё записи на дверях: Бродский, Маяковский и все прочее, колющее сердце подступающими ассоциациями разума.
И мы с Вами десять часов неразлучно и вместе. Знакомились около часа, подбирая нужные слова, запинаясь на каждом предложении.
Ещё я помню, как успел увязаться с Вами в эту каморку два на два. Нет, Вы вообразите, я видел Вас в воображении, вообразите, я побежал в собственный мир фантазий, а столкнулся с Вами. Ты не ушиблась? Все нормально, мы выйдем — я унесу Тебя на руках. Да плевать, забудьте про честность, скажите, что Вам больнее, чем Джульетте от Ромео.
Так вот, о чем это я. Надеюсь, что нас с Вами не найдут, моя дорогая *. Мы умрем в этой каморке два на два, зато будем счастливы больше, чем житель в квартире площадью в бесконечность.

***

Пишу о том, что нет более сил скрывать в потаенном от всех сознании. О, нет, я показал его Вам, поэтому в потаенном от всех, кроме Тебя. Знаешь, что всегда было важнее жизни для любого актера собственной судьбы? Найти актрису с которым любая поставленная пьеса становилась шедевром, нашими с Вами любимыми видеопленками, признанными народом.

Все тлен. Паутина железных дорог, распластавшаяся в пучине километров между нами, сводит меня с ума. Посылаю к Вам тысячи писем в надежде, что хоть одно дойдет в собственный срок. Мне иногда кажется, что в одном из конвертов Вы все же обнаружите кольцо, которое свяжет нас вместе с паутиной дорог. Мы с вами забудем о слове "развод" и "разлука", оставив в словаре Даля только три: "Любовь", "Необыкновенность" и обоюдолюбимую фразу, способную отделаться от комплиментов, посланных друг другу с воздушными поцелуями.
И теперь скажите, что нам наши расстояния? Разве наш вечный двигатель, постоянный ток эндорфинов по телам и венам, проходящие намного больше, чем поезд ****** — ********* за месяц беспрестанных рейсов. Дышите мной. Кислород на земли вскоре искоренит табачный дым, но мы не курим. Счастливые люди не курят, верно?
Ноты опустят в вечность нашу встречу, а Олимпийские боги пересматривают нескончаемый роман * и *, с торжеством ожидая выхода Вашей забвенной книги.
Вновь вынуждаю себя садиться за эти тонны букв и слов, сплетающих Ваше настроение, но иначе никак. И да. Люблю ли я Вас? Люблю, люблю и более нет мне пощады. Сходим с колеи, к черту пляж: нам нужна морская пучина, проявим дерзость и забудем о человечности ради собственного круиза по волнам эйфории, что обыкновенно живут в нижней части живота.
Расправьте свои крылья, * , и отправь меня прямиком в Ад. Огонь преисподней не сравнится с тем, что разжигаете Вы в смоленных внутренностях.

По горло в бурлящей морской пучине, вниз и влево со знакомой колеи, теперь и я истребляю остатки кислорода табачным дымом, дорогая *.

здесь пахнет солнцем
[564x401]

мы оставляли мертвелыми города.
мы оставляли пустыми свои квартиры.
нас поезда увозили куда-то вдаль – горе-скитальцы бродили впотьмах по миру в поисках нежности, верности и тепла, в поисках мальчиков, девочек, птицы счастья. магия чувств нас безбожно к себе влекла. скольких уже порвало на куски, на части, скольких не вышло из ком докторам спасти – вынесло, выбило с трассы и размозжило вдрызг о чужие поступки, о чей-то стих.
как-то вот так мы учились любви и жизни.
мы подрастали, зверёныши волчьих стай, зло обходили расставленные капканы. так блёклый мир начал вдруг излучать цвета, так отступили и монстры, и великаны, те, что таились под койками в темноте, те, что вгрызались зубами и выли дико. каждый из наших усвоил, чего хотел. каждый сносил об асфальт не одни ботинки.
с неба светила таинственная звезда, старый винил выдавал голоса кумиров. мы возвращались в забытые города. мы возвращались в заброшенные квартиры.

(с) sheril fenn
[467x700]