Мысленной Кошкой теплой
возьми меня в свои сны.
Походкой скользящей, легкой
пойду с тобою по ним.
Клубочком прозрачным, туманным
свернусь под сердцем внутри.
Вечной спутницей странной
меня с собой забери.
Мурчит только тот, кто счастлив..
Разбросаны зерна снов..
И дремлют в наших запястьях
тайные смыслы слов.
Никто прочитать не в силах,
понять никому не дано,
что я в этих знаках скрыла,
что свершиться должно.
Пройтись по краешку неба..
Без страха сорваться вниз..
Держи внутри меня крепко,
мой теплый Мысленный Ллисс..
(I.M.M.D., 05.11.17)
[475x312]

В каждом Типичном Скорпионе живет много бесов. Один из них - бес противоречия. Когда все говорит: не надо так делать, бес противоречия отвечает: нет, я сделаю именно так и результат будет другим, чтобы... Чтобы что? Доказать всем, что Скорпион - особенный.
У меня этот бес самый активный..

Зима бесконечна, как долгий тяжёлый сон.
Ты спишь со мной рядом – и я не сойду с ума.
Проснёмся к полудню под лёгкий хрустальный звон
Бокалов, что начали падать ещё вчера.

Зима бесконечна, но ей далеко до нас...
У манны небесной отчётливо сладкий вкус.
Идут проповедники строем – их лик в анфас
Чеканит на меди любой приближённый трус.

Зима бесконечна. На стуле висит пиджак
(В кармане моём все монеты – иной страны).
Ты спишь со мной рядом, и, значит, я здесь чужак –
Нет в городе этом прекрасной такой, как ты.

Зима бесконечна. Но я не устал любить.
Два сна – это роскошь (у нас на двоих – один).
И он не даёт нам, как всем остальным, остыть,
Принять за эскадру пунктиры плывущих льдин.

Все в городе этом пророки, но я – порок.
И, значит, мне можно не слушать библейский джаз.
Не надо искать откровения между строк:
Зима бесконечна – вот это и есть рассказ.

Зима бесконечна, но я не сойду с ума.
Ты спишь со мной рядом – и как мне не верить в март?
Пишу на листе, про себя говорю: "Листва"...
Зима бесконечна, но ты мне – и свет, и сад.

(Яна Чернявская)
[564x398]

Выживаем не мы. Расстояние в тысячу сцен говорит: не сыграешь иного, не слыша душой. Кто не видел лица и того, что менялось в лице, ничего не оставил себе, никуда не пришел. Торопись, поспеши – от иллюзий до чистой воды есть десяток дорог, выбирай покороче- пора. Отпусти меня, друг, и спасибо тебе за труды. За свободное завтра, но больше – за наше вчера. Если помнить о том, что давно не бывает чудес, станешь неуязвим для огня и серебряных пуль.
Тишина обрекает: придумано больше, чем есть.
Потому самолет – самый быстрый и правильный путь.
[604x453]

Будь сама себе Египет (с) Ры Никонова

Будь сама для себя Египет, Евангелие от Лукавого, сборник погибших душ, заплетай в свои косы медянок и мажь по ресницам тушь, называя себя Медузою из Горгон. Бери меч и иди воевать за железный трон.
Будь сама для себя царицей, пророком, смертником и слугой, создавай свой единственный мир, чтобы только твой, чтобы был только твой, а не чей-нибудь там еще, чтоб любой из богов заглянул чрез твое плечо, улыбнулся довольно иль с завистью и сказал, что всегда в тебя верил и все это, в общем, знал.
Будь апостолом, жрицей, любовником и любовницей для себя. Не сдаваясь в пелен и милости не прося, не моли о пощаде куда б не завел твой путь.
Будь сама для себя Египет.
Собою
Будь.

КостЕНика
[633x700]

Сгинет тот, кто тебя обидел.

Ночь сливается с пустотой. Звезды входят в мою обитель, я скрываюсь за слепотой, но их свет проникает жалом, жаждой мести речных сестер, что течет по моим каналам. Я сжимаю свой шестопер, и металл прожигает кожу.

Сгинет тот, кто тебя увел.

Кто сказал, что слепой не может, на надгробье своем расцвел. Беспокойство в груди остыло, разогретый настой кипит. Посолонь посыпаю пеплом порастающий мхом гранит и сжигаю над свечкой перья. Разгорается звёздный жар. Пред тобою закрывшим двери я устрою такой пожар, чей огонь будет ненасытен, собирая марьяж могил.

Сгинет тот, кто тебя обидел.
Сгинет тот, кто тебя убил.

June H. Jute
[564x600]
[524x700]

В ночных деревнях запирают все окна и двери. В ночных деревнях не бывает богов городских — здесь живы ещё все приметы, легенды, поверья, здесь верят в сияние яростных глаз колдовских. Здесь редко кому позволяют шагнуть за пороги и редко кому не суют в пальцы белые крест.

Их можно понять — есть закон, и закон этот строгий: нельзя запускать в дом к живущим того, кто воскрес. Нельзя — мертвеца с его латаной, тоненькой кожей, нельзя — пусть и бьётся в стекло, как большой мотылёк.

Иди сюда, мальчик. Иди, мой случайный прохожий. Тебя не пускают в дома, а рассвет так далёк… Иди сюда, милый. Порадуй меня своей сказкой. Что ты здесь забыл, в этих проклятых богом местах? Пониже… ещё… как красив ты под лунною лаской. Как сладок твой страх. Как мучительно сладок твой страх!

Иди сюда, мой обречённый, несчастный мой путник. Вот руки мои, вот бесцветная глыба груди. Ну, что ты дрожишь? Неужели тебе неуютно? А я не могу — я уже не могу дать уйти. Иди сюда, мальчик, подставь свою плоть под булавки, смотри на меня, я — твой идол, твой враг, твоё зло.

В ночных деревнях всегда жили жестокие мавки.

И если ты их не встречал, то тебе повезло.

Люби же меня, как не могут живущие ныне, смотри — для тебя я прекрасна, юна и чиста. Люби же, люби так, как любят живые святыни.

Целуй же, целуй — прямо в тину гниющего рта.

Иди же ко мне, я зову тебя — слышишь ли? — в гости. Бескрайние воды реки — только нам, нам двоим. Ты видишь? — вон там, там, на дне…

Там лежат мои кости.

А здесь, в мягком бархате ила, — здесь будут твои.

Сделай громче
[700x453]

Остановка. Холодный чай. Поле, лес, а за ним - дороги. В сонный город приходит май. Люди стали почти как боги.

Две машины, одна - твоя. Сколько нам еще надо ехать? Ведь не знает конца земля. Дорогой, ты умрешь со смеху - я совсем не хочу домой, хотя очень уже устала. В сонном городе свет дневной, и пуховое одеяло; одиноко лежит в углу, чуть нахмурясь, седая кошка. Я касаюсь холодных губ, слишком искренне - понемножку.

А на трассе мурчит мотор. Проезжают чужие люди. Они едут домой с тех пор, как узнали что их там любят. Кто-то любит черничный джем. Кто-то любит играть на скрипке. Мы бежим от своих проблем, позабыв про свои ошибки. В сонном городе есть листва. И трава зеленей нефрита. Там по крышам бежит вода. Дверь в твой дом там всегда открыта.

Придорожных палаток рой. Постепенно уходит солнце. Тот, кто хочет к себе домой - обязательно пусть вернется. Тот, кто верит в свою мечту - пусть идет по дороге к цели. Я ладони твои беру - и немного рука немеет. В сонном городе гаснет день - люди ставят друг другу чайник. Там цветет во дворах сирень, там любой незнакомец - странник. Люди включат свое кино - биографию своей жизни. Будут красное пить вино, млеть от дикой внезапной мысли...

Люди будут тихонько спать, и им что-то опять приснится, то, что могут они летать, или мир без одной границы, люди будут гасить огни - сонный город погасит утром. Мы стоим, мы совсем одни, можно высчитать по минутам, сколько нам возвращаться в дом, сколько литров купить бензина...мы на трассе с тобой вдвоем. На границе земного мира.

Вновь заправка. Допитый чай. Пару строк в желтизне блокнота. В сонный город вернулся май. Небо звездное. Остановка.

Черная Осень\Стихи
[466x700]

Люцифер ни в чём не виноват — в самом жутком виноваты люди.

Вечная дилемма — Рай и Ад: тот, кто свят и тот, кого осудят.
Нервный Люцифер глотает спирт, проклиная мир, Отца и братьев. Сожалеет: будь бы он убит, не пришлось бы слепо напиваться. Шрамы до сих пор горят огнём, выдранные крылья не воротишь.
Сделал бы рисковый ход конём, только жизнь — не шахматы. И ночью, глядя в запотевшее окно, он смеётся, голову закинув, хочет закричать от злобы, но боль пронзает выгнутую спину.

Вырвался из Ада — заскучал.

Только стал грустней, ещё бездомней, потерял последний свой причал…

А Земля
страшнее
Преисподней.

Маэстро
[451x700]

Как же я заколебалась. Мало того, что живые одолели, так теперь еще и мертвые.
Мне жизненно необходимо несколько дней тишины.
Куда бы деться так, чтоб никто не трогал, а?...

ржавый каркас моего молодого тела
с каждым мгновеньем становится все слабее.
ты, не боясь, подходишь, целуешь в шею,
в губы мои, обведенные хрупким мелом.

я застываю трещиной в хрустале.

тронешь сильней, так рассыплюсь с печальным звоном,
руку возьмешь - та сомнется как тонкий лист.
я повернусь к тебе, чуть привстав на мыс.
волосы с шелестом падают на ладони.

я не хочу обратиться под вечер в пыль.

тело сломается грудой засохших веток,
разом хрустящих под тяжестью сапога.
как получилось так проглядеть врага?
(ржавый каркас не желает справляться с ветром)

все это время яд процветал во мне.

этот каркас не собрать и никак не склеить.
тяжко, когда ничего не осталось целым.
в шанс исцеленья я уж давно не верю,
то, что осталось, скоро совсем истлеет.

буду держаться, покуда хватает сил.

пальцами гладишь щеки мои несмело.
шепчешь: прости меня.
шепчешь: прощай и прости.

Капитан
[290x700]

Я хотела согреться костром
Ослепляющего огня.
Но на шее - удавка кольцом.
Это всё сделала я.

Я пламя, бушующий ветер
Горстка на углях золы.
Всё, что останется - пепел,
Звучание вашей хулы.

И мудрец бывает не прав,
Отправляя тебя на смерть.
На погосте мне - ложе из трав,
Ветер не будет петь.

(Песнь Ветра)
[571x358]

...устала. от жизни. пожалуй, впервые - и хочется в спячку - надолго, навечно... авансом проставлены все запятые, остались лишь точки над «i»... бессердечно и глупо зарыта в них наша собака - хорошая, в общем-то, добрая псина...
...сгущается осень кольцом полумрака - и дышит колюче в бескрылую спину...
устала. кому есть до этого дело?.. а, впрочем, неважно: привыкла давно я
к таким поворотам - уже отболело. отрадою лишь впереди голубое и чистое небо - оно неизменно поддержит, поймёт и простит, и утешит...
...вливаю к тебе антидот внутривенно - и падает в Лету листок пожелтевший...

(в ладонях северного ветра)
[700x700]

Говоришь, что война закончилась: можно вздремнуть, что приходит весна даже к тем, кому вечно февраль. Говоришь, что мне нечего ставить себе в вину, лишь отказ рваться в путь, когда город проветрил мистраль. Произносишь названия радости, улиц и стран, говоришь: "Одевайся теплее, сними жизнь с петли". Что ж, в пленении собственных сил я - почти ветеран, потому - помоги мне, ведь, кажется, цепи вросли.

Прикасаешься музыкой, эхо проходит не вдруг, не сейчас и не сразу, бывает: гремит месяца. Я, прости, удивлён, как профессор печальных наук, этой химии счастья, учивший её отрицать.

Повторяешь все сказки, которые я перерос, достаешь из моей головы тупики и круги. Говоришь: "Уже можно поспать", отбираешь наркоз, чтобы я перестал путать сон с пустотой летаргий. Мы глядим из окна на рассвет, поправляющий прядь растрепавшихся заспанных звёзд, говоришь: "Скоро семь".

Но нигде тебя нет. Я забыл это не вспоминать.
И, прости, но ты не существуешь совсем.

- Совсем?

***

Я запомнил, как умер: весна запевала молебн, мир окрасился в сепию вымокшей фотоплёнки. Я терял себя медленно, свет, раздирающий бронхи, пробивал путь наружу, к глазам, пока я не ослеп.
Помню, как ухитрился схватить только маленький кварк, подчинил, придавил, вернул в тело, наверно - от шока, что я столь молодой ухожу, не наделавший столько величайших открытий, фигни, бесполезных бумаг. С той поры я хожу недомёртвый, живой не вполне, опускаю глаза, прячу в ворот синюшные губы. Небожитель, считая пришедшие души и трупы, не сведя дебет с кредитом, держит совет обо мне.
"Он засчитан Хароном, но Геей не выслан с Земли. Кто-то должен исправить такой парадокс до последствий".
И по следу выходит агент, завербованный с детства высшей силой, желающей, чтобы меня нашли. Но мы снимся друг другу, теперь вас врасплох не застать, вас - охотник-наёмник и знающий правду искомый.
Я тебя не боюсь - у тебя очертания Дома, ты меня принимаешь, вверху прочитавший с листа. И, помедлив, как можешь, обязан приказ совершить: я им мёртвый нужней - решено на вселенском опросе,

ты не знаешь, как это сказать, когда пересечёмся.
Я не знаю, как жил без тебя.

Как я жил без души.
(Дарья Соль)
[700x477]

и как складно мне врали, как складно я верил им, холодея от всякой возможности той болезни: "если нежность забьётся внутри, то бери и трави, пусть умрёт она в муках, ослепнет, сгорит, облезет". замечательный день - я король всех серийных убийц, лучший профи по грубой резьбе на картине эмоций. я смотрю не в глаза, а в пустые проёмы глазниц, только так, моя прелесть, любовь никогда не проснётся. и как складно я видел тебя, обнажившего клык, в серых шкурах сновидческих монстров, уродливо-зыбких, как я тёр своей злостью сознание, стены, полы, лишь бы сгинул тот вирус в оправе твоей улыбки. как плевал я в красивых, как мучил прекрасных нутром, и считал до пяти, чтобы в приступе чувств не заплакать. не смотрите в людей, пейте холод, тщеславие, ром, нет людской совместимости в химии и зодиаках. оперируй нас, доктор, мы очень хотим омертветь, лучше тёплых объятий - прохладные лапы фреона. пусть им всем, находившим дорогу к моей голове, так везде будет пусто, как в стенах её было полно. но так складно мне лгали, что я уходил далеко в эпицентр себя, за черту голосов и сомнений

и любовь моя пела мне тысячей языков,

пред которыми даже граф Смертность стоит на коленях.

Дарья Соль
[571x700]

И ты зря рыдаешь по ней, mon ami,
пускаешь собак по следу.
Она там, где время свивается в нить и нечем уже дышать.

Открываю зубами бутылку -
выпьем же за победу.
За победу над той, у которой была изначально мертва душа.

Я пошла бы на многое, знаешь -
свитер колючий синий, ворот душит дыхание,
в пальцах дрожат ключи.
Этот вечер еще по-теплому был бы осенний,
если б ты не начал памятью боль лечить.

Забывай ее.
Она не звезда твоя, не Венера.
Видишь, шею стянула узлами пеньковой лжи.

У меня голубые глаза и канатно-стальные нервы.
Я умею смеяться
/совсем как она/
и так же нелепо жить.
Пусть к лицу прикипает маска мертвенно-бледной кожи.
Я возьму ненавистное имя и губы сложу в слова,
становясь всех бывших и нынешних всех дороже.

Я с тобой, mon ami.
Я рядом.
И я жива.
[426x640]

Он часто приходит ночью. Пожалуйста, тише, тише.
Садится на край кровати, читает мне долго Ницше.
Читает мне Гёте и Данте в божественном оригинале,
Он не оставляет тени под лампой на одеяле.
Тише, тише…
Ваяет из мягкой глины фигурки древних богов,
Твердит, что видел немало разрушенных городов.
Король, император, Ирод, владыка и Соломон,
Когда-то был фараоном. А может быть, это не он.

Прекрасен был и уродлив, был беден или богат,
Под взглядом его холодным во льды превращался ад.
Под поступью напряжённой дотла выгорала трава.
Похожий на Ра и на Сета. Как Марс бессердечен, кровав.
Он родом с далёкой звезды в созвездии Орион,
Но жил на Земле век за веком. А может быть, это не он.

Гусиные длинные перья макал в цвета ночи чернила
А вдруг это я сама когда-то его сочинила?..

Тише…
Тише…
[700x610]

Чёрно-красная смерть шагает по городам,
Её голос – воск, а глаза – из огня и льда.
Говорит мне тихо: «Отдай мне его, отдай,
Не отпустишь – глупая, я заберу без спроса».

Повторяет нежно: «Смерть – есть бесценный дар»,
Грустно тянет руки, тонкие, в никуда,
И с небес слетает тысячная звезда,

Пока я украдкой стираю немые слёзы.

У твоей кровати мне незнаком покой,
Ты лежишь, прозрачный, бледный, едва живой,
Я держу в руке ладони твои, и боль

Отступает робко в трещины в половицах.
Я касаюсь губ сухих черепком с водой,
Я бессильна спорить с Богом, с бедой, с судьбой,
У меня в груди теперь не душа – стекло,

И в остывшем сердце клокочут безумно птицы.

А она всё ближе: «Я заберу его!
Не родился тот, кто выдержит колдовство»,
И скрипит окно, ты тянешься к ней в седло,

Её смех жестокий доносит осенний ветер.

Я встаю, как тень, прервав безысходно зло,
На границе жизни – время последних слов.
У меня меж рёбер — преданность и любовь.

…я с тобой останусь.
Я стала сегодня Смертью.

Eshu | poetry
[500x375]

Ой, да как сумрак на землю опустится,
Ой да как месяц выплывет в ночь,
Да как звезда на крыльцо мое спустится,
Я не невеста уже и не дочь.

Каждую ночь он приходит, непрошенный,
Да смотрит в мое золотое окно.
Он, словно дьявол, грешный и брошенный,
Да бледен он, словно мое полотно.

Да смотрит от молча, да глаз не отводит,
Как будто светелка моя – его рай.
Да стража моя его не уводит,
Да псов моих верных не слышится лай.

Он взглянет один раз – уж я замираю,
Не в силах я взгляд от него отвести.
Посмотрит второй – обо всем забываю,
Иду я за ним по ночному пути.

А утром меня всей семьей поджидают,
Жених мой не может поднять своих глаз,
И грезы ночные с утра мои тают,
Да только простит ли еще один раз?

Жених мой меня заключает в объятия,
Да вновь говорит, что так больше нельзя.
Да шепчет он в адрес змея проклятия,
Да вот виноватая все-таки я.

Я милого глажу, ему отвечаю:
- Во всем виноват его дьявольский взгляд,
И я о тебе уж не вспоминаю,
Да нет уже больше дороги назад.

Давно уж от зелья лихого пропала,
От милого взгляд не хочу отвести.
Но он говорит мне, что коль не желала,
Не смог бы колдун вновь меня увести.

И люди, вдали меня видя, уж крестятся,
Но мне не уйти с разветвления дорог.
И каждую ночь, как появится месяц,
За ним покидаю родной я порог.

(Добрый Докторъ)
[700x528]