Следующий - Володя.
Владимир Савин
Володю я знаю давно, но он меня знает ещё давнее. Дело в том, что он пришёл на «Тантал» как раз в тот момент, когда мы с Давидом оттуда ушли.
«Тантал» в 80-е годы
И ему, как он потом рассказал, нас показали: вот эта та самая пара, о которой, видимо, тогда много разговоров ходило.
мы с Давидом разгружаем новую аппаратуру для ДК "Кристалл"
А я Володю узнала позже, когда он стал ходить на мои лекции, и когда после одной из них он подошёл и подарил мне своё стихотворение, навеянное моим выступлением на творческом вечере, где я говорила, что не член Союза писателей, по принципиальным соображениям, что там они все такие-сякие, и его так этот факт поразил — как это я - и не член СП!
И он написал вот такой стишок.
На моём дне рождения он его читал, но я хочу его ещё раз процитировать для тех, кто не слышал:
Не поэт официально.
Трудно верить в этот бред.
Имя: Кравченко Наталья.
Где причина, в чём секрет?
Полтора десятка книжек
не считаются за труд.
Власть, которая не слышит,
вас потомки не поймут.
Heобласканная властью,
собирает полный зал.
Но чиновник в безучастье
на ту встречу не попал.
Отчего народу в зале -
негде яблоку упасть?
Дело, видимо, в Наталье -
чувства, мысли, образ, страсть!
По свершившемуся факту
ясным видится ответ:
не чиновничьему акту
знать, кто истинно Поэт.
Не по членскому билету
запрягается Пегас.
Бюрократ - для кабинета,
а Поэт живёт для нас!
Владимир Савин. 29 марта 2008 г.
Володя, спасибо! Это мне дороже любого членского билета. Я его на стенку повешу, и это будет мой пропуск на Олимп. (Смех в зале, то бишь в гостиной).
Кстати, возвращаясь к тому вечеру, хочу сказать, что чиновник всё-таки попал на ту встречу. Ну, не на ту, на другую.
Это наш бывший зам. министра культуры Ю. Грищенко на моём вечере в областной библиотеке. (Позже его посадят за взятку. Возможно, как я слышала, его тогда подставили. Уж очень он был непохож на наших прежних министров своим демократизмом и интеллигентностью). Кто-то из слушателей пригласил его, я этого даже не знала. Сначала он важно заявил, что сможет у меня пробыть лишь полчаса, не больше – у него срочное совещание. Однако, услышав мои критические эскапады в адрес местной власти, отменил по мобильнику свою неотложную встречу и остался до конца. А в конце вечера вышел к микрофону и прочёл стих-экспромт собственного сочинения
(как бы в ответ на мои строчки на форзаце книги):
«Прими, читатель, этих строчек ересь,
не отшатнись, всецело им доверясь,
и полюби и за и вопреки».
А он в ответ прочёл:
Я принял Ваших строчек ересь,
не
Вот такой листочек прикноплен теперь к моей двери. Повесила ради прикола для участников первого занятия, а потом не захотела снимать. Пусть так и будет. Как напоминание о том, что главное в жизни — это «уловить гармонию момента»...
Но сначала — о том, как всё начиналось. С чего всё началось…
После похорон Давида у меня началась депрессия - до этого я не знала, что это такое. Думала, просто плохое настроение. Нет, это гораздо хуже. Когда-то Есенин говорил об этом состоянии с Надеждой Вольпин (цитирую свою лекцию):
«Однажды – осенью 20-го – он заговорил с ней в первый раз о неодолимой, безысходной тоске. О том, что у римлян называлось «томление жизнью».
– А у Вас так бывает? Пусто внутри? и вроде как жить наскучило?
– Нет, мне это незнакомо, – ответит она.
«Такое состояние, – жаловался он ей, – когда временами мутнеет в голове и всё кажется конченным и беспросветным». Короче об этом состоянии можно сказать: смертная тоска».
И вот это случилось со мной.
Объяснить тому, кто этого не испытал - невозможно. Это когда ничего больше не хочется и никакие зацепки за жизнь больше не держат. Похоже на тошноту, только не физическую. Довольно опасное состояние, с которым трудно справиться в одиночку. Я стала интуитивно искать всякие пути выхода из него, пытаясь, как Мюнхгаузен, вытащить себя за волосы из болота. И постепенно заметила, что Это отступает, когда я с кем-то общаюсь - вживую ли, по телефону или письменно, но с близким по духу человеком. И я уцепилась за это как за соломинку.
К тому же я никогда не жила раньше одна и привыкла разговаривать, мне нужен был собеседник, причём чем больше — тем лучше, - какая-то своя мини-аудитория, с которой я могла бы делиться наболевшим, прочитанным, написанным, обмениваться впечатлениями, мыслями.
Лекции, вечера в библиотеке, где эта потребность раньше удовлетворялась, в том же качестве практиковаться уже не могли.
Как я поняла на опыте двух последних вечеров, эта форма себя исчерпала, она стала слишком затратной, стала требовать очень многих организационных усилий, которые я одна потянуть уже не могла, а друзей эксплуатировать, постоянно злоупотреблять их помощью мне тоже больше не хотелось. К тому же все эти лекции выложены на моём сайте, это уже пройденный этап, мне это уже перестало быть интересным, и я поняла, что нужно искать какие-то другие формы самовыражения. Так я и придумала этот клуб - нечто среднее между литературным салоном, философским кружком и психологическим аутотренингом.
Вот такой гибрид я пожелала сотворить. Это не литературное объединение с чтением и обсуждением произведений, цель которого — научиться лучше писать. Это не посиделки с друзьями, не клуб по интересам, не свободный микрофон. Это разговор на заявленную тему, общение близких по духу людей, но общение на высокой ноте, когда всё бытовое и злободневное остаётся за рамками нашей встречи.
Эту идею я обсудила практически со всеми потенциальными его участниками - и они её горячо поддержали. В памяти вертелся "Клуб самоубийц" из "Принца Флоризеля", хотелось создать что-то ему прямо противоположное, что-то вроде клуба анти-самоубийц. То, что противостояло бы унынию, отчаянию, одиночеству. То, что поддерживало бы в трудные минуты, стало бы островком тепла и света, местом, где можно было бы отвести душу, поговорить по душам, оказать друг другу психологическую помощь.
Мысленно провела кастинг своих друзей и знакомых, - надо было, чтобы люди отвечали моей задумке и как-то сочетались между собой, к тому же больше 8-9 человек у меня просто не поместится. Да и Баратынский ещё говорил, что число собеседников не должно превышать числа Муз, а их, как известно, девять.
Хочу напомнить его стихотворение 1839 года «Обеды», где поэт пишет о том, как сделать обед не просто средством того, как
Новая публикация в "Зарубежных Задворках" (из старых стихов):
Начало здесь
Это был первый мой творческий вечер за семь лет, когда болел Давид и я должна была за ним ухаживать. За это время публика наша частично состарилась, кого-то уже и не было на этом свете, прежние телефоны не отвечали… Распалась связь времён. Но всё-таки зал вопреки всему был полон.
В конце вечера — а это был своеобразный творческий отчёт за то время, что мы не виделись — я рассказала о своих публикациях. Ведь моя литературная жизнь — хоть в виртуальном пространстве — но продолжалась...
Публикации
Их можно просмотреть на сайте в графе «Публикации в журналах» со всеми ссылками на них: https://sites.google.com/site/sajtnataliikravcenko/home/publikacii-v-zurnalah
Я только перечислила те, что входили в Журнальный Зал. Это «Нева», две мои подборки в № 5 за 2017 год, № 12 за 2018 год. Там были стихи Давиду.
И от недружеского взора
счастливый домик охрани!
Пушкин. Домовому
Чур-чур я в домике! И домик был счастливый...
А вот теперь над бездною завис.
О берег бьется океан бурливый.
Как страшно мне смотреть отсюда вниз.
Здесь всё, что я без памяти любила,
что мне сберечь уже не по плечу.
Прощай, наш домик! Рушатся стропила.
Я падаю. Но я еще лечу.
Потоком волн земные стены слижет,
но я с собой свой праздник унесу.
Мы падаем, а небо к нам все ближе.
Не знаю как, но я тебя спасу.
* * *
Ива, иволга и Волга,
влажный небосвод.
Я глядела долго-долго
в отраженье вод.
И казалось, что по следу
шла за мной беда,
что перетекала в Лету
волжская вода.
Словно слово Крысолова
вдаль зовет, маня...
Мальчик мой седоголовый,
обними меня.
Мы с тобой — живое ретро,
серебро виска.
В песне сумрачного ветра
слышится тоска.
Я не утолила жажды,
годам вопреки
мы войдем с тобою дважды
в оторопь реки.
Мы еще наговоримся
на исходе дней,
до того, как растворимся
в темной глубине.
Были две подборки в журнале "Южное сияние", выходящем в Одессе, № 3 за 2017 год и №3 за 2018.
С последней публикацией в «Южном сиянии» вышла почти мистическая история. Уже готова была к выпуску моя подборка, но там были стихи лёгкого, юмористического содержания (стихи ведь долго ждут своей очереди). А в это время умирает Давид. Я чувствовала, что нельзя сейчас публиковать такие стихи в дни его смерти, это должны были быть стихи о нём. И думаю, как же мне отозвать те стихи или притормозить их публикацию, как вдруг, словно услышав эти мои мысли на расстоянии, мне пишет редактор журнала Сергей Главацкий о том, что вот публикация уже практически готова, но он прочёл мою подборку в журнале «Семь искусств» «Зима нашей любви» и она ему так понравилась, что он очень хотел бы её у себя напечатать. И просит моего разрешения на замену. Я безумно обрадовалась, и стихи эти вышли. Но это был небывалый случай,
В субботу 9 февраля в областной научной библиотеке прошёл мой творческий вечер «Семь лет спустя».
Именно столько длился перерыв в общении с моими слушателями, когда надо было ухаживать за тяжело больным мужем и я практически не выходила из дома. Но литературная жизнь в виртуальном пространстве продолжалась. За это время было написано много стихов, эссе, было много публикаций, литературных встреч и событий, и с самым интересным из всего этого я и хотела в этот день поделиться с теми, кто не забыл и пришёл. Зал был полон, несмотря на катаклизмы с погодой и транспортом.
К сожалению, семь лет — это очень большой отрезок времени, в идеале надо проводить такие вечера хотя бы раз в год, чтобы не накапливалось столько всего нового, поэтому приходилось рассказывать кратко, выборочно, пунктирно, чтобы успеть охватить как можно больше новостей и тем.
Сетевое
Сориентировала слушателей на свой сайт:
https://sites.google.com/site/sajtnataliikravcenko/, где всё опубликовано, с тем, чтобы смогли дочитать то, чего не досказала. Весь свой монолог, конечно, здесь приводить не буду, остановлюсь только на самых важных для меня моментах. Я говорила о таких пунктах в меню моего сайта, как лекции и эссе о поэтах, стихи, видео и аудиозаписи, последние публикации в толстых журналах, победы на конкурсах. Всё по чуть-чуть, галопам по европам. Прочла два стихотворения из цикла «Сетевое», поскольку эта сторона жизни уже вошла в нашу плоть и кровь.
Я не успела придумать роли -
жизнь захватила меня врасплох.
Всем открыты мои пароли,
виден слог мой — хорош ли, плох.
Я не успела надеть вуали,
спрятать острую боль в ножны.
Слова, что в моей глубине кричали -
всем доступны и всем слышны.
Я ничего под замок не прячу.
Нету тайн от тебя, народ.
Не закрываясь руками, плачу
и смеюсь во весь алый рот.
Ты прочитаешь меня как книгу,
где на последней строке умру.
Лес облетевший стоит, взгляни-ка.
Жизнь и смерть красны на миру.
***
Я отправляюсь в себя как в далёкую ссылку.
Кто же когда-нибудь кликнет по ней и меня,
кто же окликнет однажды отважно и пылко,
выхватив глазом из текста, как стих из огня?
Слово без клика — как будто безлюдная Мекка.
Ссылки застыли, заснув летаргическим сном.
И, пока их не коснулась рука человека,
будут манить вас двойным заколдованным дном.
В рай, как известно в народе, насильно не тянут.
Вот водопой — ну а пить не заставить никак.
Слава ж безумцам, которые всё не устанут
кликать друг друга, затерянных в тёмных веках!
Хочется надеяться, что у моего водопоя на сайте народу теперь поприбавится.
«Поэзии серебряные струны»
Подвела итоги нашего с Давидом семнадцатилетнего библиотечного марафона, за время которого были прочитаны сотни лекций из цикла «Поэзии серебряные струны». Это был не только серебряный век, но и золотой, и средневековье, и современная поэзия. Вот такие абонементы раздавались тогда нашим слушателям.
Это уже раритет. Я предложила сохранить эти абонементы, у кого они ещё есть, на память, больше их не будет. Но в утешение сообщила, что все эти лекции выложены на моём сайте:
Репортаж с вечера памяти Давида Аврутова
Продолжаю свой репортаж с вечера памяти Давида. Было удивительное единение с залом, я буквально ощущала его взволнованное дыхание…
В этот день несмотря на зимнюю непогоду и коллапс с транспортом, пришли очень многие, знавшие Давида — и по совместной работе на предприятиях, и по нашим многолетним вечерам поэзии, и были те, кто помнили его молодым.
Давид был необыкновенным человеком: умным, талантливым, живым, весёлым, его очень любили друзья и родные... Но если бы меня спросили, какое качество было в нём определяющим, я бы сказала: самоотверженность. Это было в нём главным. Он всегда думал прежде всего о других — о своих близких, о тех, кто нуждается в нём. Обо мне. Он так умел любить…
Я вспомнила, как он не принял поначалу мой рассказ «Образ счастья», в котором я писала, как мы были счастливы в первые годы нашей жизни, вызывая в памяти призраки прежних дней, то лучшее в них, что будет потом вспоминаться на том свете, станет образом земного счастья. Я не могла тогда понять, что его задело и огорчило в моем рассказе. «А у меня такие минуты – каждый день», – сказал он мне с легким укором. Захлестнуло счастьем и стыдом. Я любила наше прошлое, самое первое, лелеяла юность нашей любви, а для него все это было в настоящем.
Он жил для меня, предвосхищал каждое моё желание. В день рождения я ещё спала, а он уже бежал на базар, чтобы меня встретили на столе самые красивые и дорогие огненно-красные розы на длинных и мощных стеблях — он всегда выбирал именно такие. Наши утра... Какие они были счастливые ещё совсем недавно!
Утро — такое богатство дано!
Мы выпиваем его по глоточку.
Счастье вдвойне, оттого, что оно,
как предложение, близится к точке.
Тянется, как Ариаднина нить...
О, занести его в буфер программы
и сохранить! Сохранить! Сохранить!
Вырвать из будущей траурной рамы!
Круг абажура и блик фонаря,
солнечный зайчик над нашей кроватью...
Лишь бы тот свет не рассеялся зря,
лишь бы хватило подольше объятья!
Это моя любимая фотография. Я сделала из неё портрет и повесила над своей кроватью, чтобы он так обнимал меня всегда.
Висит над моей кроватью
и светится по ночам
связавшее нас объятье,
как плач по твоим плечам…
Перед смертью не надышишься. Лампочка, прежде чем погаснуть, вспыхивает особенно ярко. Вот такими яркими и счастливыми были наши последние годы перед его болезнью, когда весь мир поделился на
Репортаж с вечера памяти Давида Аврутова
«Купите Дворец!»
саратовский Дворец Культуры «Кристалл» в 90-е годы
Тогда это казалось дико: Дворец культуры, который строился для людей, в котором в обеденный перерыв перед рабочими бесплатно выступали известные артисты и поэты, где работали студии, лектории, детские кружки, проводились ёлки, вдруг внезапно раз! - и отошёл кучке богатеев.
Наше отчаяние я выразила тогда в таких стихах:
«Купите Дворец!» — объявленье гласит.
Глазам и ушам я не верю.
Но вот уж другая табличка висит,
и стражники встали у двери.
Как будто плевок получили в лицо!
Здесь были концерты и встречи,
а нынче тут место для сходки дельцов,
свершающих сделки под вечер.
Теперь варьете тут. И сцена дрожит.
И девочки гладки и прытки.
Дешёвая музыка их ублажит,
а к ней — дорогие напитки.
Там каждый фирмач, толстосум и гурман
в любви одноклеточной страждет.
Им видится мир, как огромный карман,
который наполниться жаждет.
Когда-то мы строили этот ДК...
Но всё это рухнуло разом.
И храмы культуры идут с молотка,
и небо не сверзнется наземь!
Ау, диссиденты! Молчите, увы.
Нет надобы в вашей прослойке.
Вам так и не дали поднять головы
ещё на заре перестройки.
Мы мнили: свобода! И мир новизны,
как только могли, приближали.
Но вместе с империей обречены
и рынком невольничьим порабщены,
мы вихрем истории снесены
и занесены на скрижали.
Вот здесь, на этой видеозаписи с передачи ГТРК о презентации моей первой книжки, Давид читает эти мои стихи...
Это был 1994 год. Как слушали его люди!
https://www.youtube.com/watch?v=_33Vuk-yTh4&in...pvOsSyqu1EAKHFvt_W5rl-jW
Наш Дворец прибрал тогда к рукам президент промышленно-банковского концерна «Поволжье» Александр Скорынин. Всех, кто в нём работал, взял к себе с испытательным сроком на два месяца. Сказал, что оставит лишь тех, кто «впишется в коммерческие структуры». Но мы с Давидом не вписались, это было ясно.
Наш бывший ДК Кристалл стал именоваться «Культурно-деловой центр» (Читай: «коммерческо-развлекательный»). Там теперь были: школа стриптиза, эротические шоу, казино, биржи, варьете, поле чудес, разные увеселительные презентации — всё это торжествующе-победоносное царство дебилов.
И если раньше сюда приходили люди с одухотворёнными лицами (как это у Дольского: «мне видится зал, как огромный кувшин, который наполниться жаждет»), то теперь здесь собирался всякий сброд, который вдруг по какому-то нелепому стечению обстоятельств стал хозяином жизни.
Когда я спросила
Репортаж с вечера памяти Давида Аврутова
Вехи жизни
Давид родился в 1937 году, окончил школу с золотой медалью, потом закончил филологический факультет университета. Он был очень популярен на курсе, группу, где он учился, называли «группой Аврутова».
Он везде был лидером, люди к нему тянулись — за советом, за помощью, он был очень авторитетным и в то же время отзывчивым и добросердечным человеком. Когда мы с ним вместе работали на «Тантале» - к его столу всегда стояла очередь из желающих с ним поговорить, поделиться, посоветоваться.
После окончания СГУ он работал воспитателем в школе-интернате № 2. Дети его очень любили, были даже случаи, когда не хотели на перемену уходить после звонка, так интересно он рассказывал, требовали продолжения рассказа.
Потом работал старшим инженером в НИЭТИН (научно-исследовательский электротехнический институт), на заводе электроприборов, в объединении «Алмаз». А в 70-х-80-х годах работал на «Тантале», сначала в бюро технической информации, потом в социологической лаборатории.
Вот такими мы были, когда мы познакомились на «Тантале», где оба тогда работали — в 80-е, в лаборатории социологических исследований.
Была тогда модная специальность: социолог. Мы занимались социологическими исследованиями, Давид занимался ещё и комплексным планом объединения.
И мы вместе с ним выпускали заводскую радиогазету.
Здесь Давид у микрофона. Его называли «наш Левитан».
Причём делали мы её не как обычно — читают заводские новости и всё, мы делали её на профессиональном уровне, на уровне областного радио, где я до этого работала несколько лет, у нас была хорошая аппаратура, — и мы делали репортажи из цехов, из заводских общежитий, интервью брали у начальства, поднимали острые темы, так что нашими передачами заслушивались, и даже нам пеняли, что люди из-за них забывают о своей основной работе.
А это мы разгружаем новую аппаратуру, на которой будем записывать артистов и чтецов в ДК «Кристалл».
Вот такими мы были тогда, в 80-е, когда встретились с Давидом на «Тантале» и полюбили друг друга.
Это был 1986 год, когда в Саратове в нашем ДК «Кристалл», где мы
Репортаж с вечера памяти Давида Аврутова
После прошедшего в библиотеке вечера памяти Давида и выложенного фоторепортажа с него мне многие писали сердечные отзывы, взволнованные тёплые слова. И чаще всего повторялась фраза: «Вы исполнили свой долг». Но я не могу сказать, что это был долг перед памятью Давида, долг — это обязанность, я же ощущала это как внутреннюю потребность, как душевную необходимость. Я вынашивала этот монолог полгода, ещё с осени, долго не могла собраться с духом, собрать в кучку все свои расхристанные чувства, обрывки бредовых снов, клочки недописанных писем, кровавые куски души. И вот этот день настал… В конце вечера, окружённая плотным кольцом людей с растроганными лицами и заплаканными глазами, задаренная цветами и конфетами, обласканная словами, объятиями и поцелуями, я почувствовала, что срастаюсь, что, кажется, теперь смогу жить дальше. Нет, я не отпустила Давида, я просто взяла его с собой в ту, новую жизнь без него. И нынешний вечер был отправной вехой этой новой жизни.
Здесь я приведу этот свой рассказ-монолог, перемежавшийся слайдами и стихами, видео и аудиозаписями, длившийся без малого два с половиной часа.
Мы собрались в этот день по печальному поводу. Вот уже полгода, как нет моего Давида. Никто не знает до конца, каким он был. Это знала по-настоящему только я.
Давид был уникальный человек. Необыкновенно и разносторонне талантливый.
Он мог бы стать учёным — он написал за свою жизнь 12 диссертаций, но не себе, а своим коллегам. Он мог бы стать поэтом — но никогда не публиковал свои стихи. Мог бы стать актёром, режиссёром — многие в зале помнили, какие прекрасные композиции он готовил по моим стихам со студентками театрального, как сам потрясающе читал стихи. Мог бы стать журналистом, телеведущим — какие интересные круглые столы он вёл в саратовском ДК «Кристалл», передачи на ТВ делал, брал интервью у известных артистов, - если бы занимался этим целенаправленно. Но он никогда не думал о себе, о своей карьере, он никогда не жил для себя… Он всегда думал прежде всего о других — о тех, кто нуждается в нём, о своих близких. Обо мне. Он посвятил мне свою жизнь.
Мне хочется рассказать вам о нём, о нашей с ним жизни, как бы расколовшейся на две части — до болезни и после. Это очень нелегко. Но я постараюсь.
Общее дело
Вот здесь мы с ним в нашей областной библиотеке на фоне книжных полок. Это 1995 год. Тогда мы только начинали здесь нашу лекционную деятельность. Сначала в читальном зале — в 90-х годах этого конференц-зала у нас ещё не было.
Вот здесь мы тоже в читальном зале на
Репортаж с вечера памяти Давида Аврутова
В субботу 19 января прошёл вечер памяти моего Давида в областной научной библиотеке.
Это был первый вечер в жизни за 25 лет, что я проводила одна, без него.
Мы были вместе 35 лет. Это были 35 лет счастья.
Не 100 часов счастья, как у Вероники Тушновой, а 35 лет. Я сама себе завидовала.
Последние 5 лет он тяжело болел, но всё равно это было счастье, потому что он был рядом, потому что была надежда. Но за всё хорошее в жизни приходится расплачиваться.
Меня всегда очень трогали строки Тютчева из денисьевского цикла, которые я не раз читала на вечерах:
Всё темней, темнее над землёю.
Улетел последний отблеск дня.
Вот тот мир, где жили мы с тобою.
Друг мой милый, видишь ли меня?
Завтра день молитвы и печали.
Завтра память рокового дня.
Ангел мой, где б души ни витали,
ангел мой, ты видишь ли меня?..
Теперь они и про меня тоже... Я верю, знаю, что он видит. Я это чувствую. Я получаю от него весточки, знаки. Я разговариваю с его портретом на стене. Я продолжаю писать ему стихи. И этот вечер я проводила скорее для него, чем для себя и для собравшихся двух сотен людей.
Я назвала этот вечер строчкой из своего стихотворения «Но я храню твоё объятье», написанного уже незадолго до конца:
Вот долгожданный снег пришёл,
летит светло под небесами.
А ты от мира отрешён,
глядишь нездешними глазами.
С такой тоскою вековой...
В мои стихи теплей оденься.
Там в поднебесье никого,
не бойся, я с тобою, здесь я.
Как беззащитное дитя
укрыв, у ног твоих застыну.
Теперь мы вместе не шутя,
теперь ты
