«Я друзей соберу,
на любовь моё сердце настрою…»
Всё не случайно
Николай Заболоцкий верил в судьбу. Он говорил: «Судьба сценарна. Она знает, что делает». Всё там уже начертано, всё предопределено. Случайностей не бывает. Всё не случайно в этом мире. Люди — посланцы бога. Они не просто встречаются нам, а посылаются нам с какой-то целью. Это либо подарки вселенной, либо её уроки.
«Хочешь насмешить Бога — скажи о своих планах». Жизнь всё равно перетасует по-своему. Но что-то ведь зависит и от нас. Надо уметь читать знаки, подсказки вселенной, уметь их расшифровывать. Развивать интуицию, своё шестое чувство. Это необходимо. Это будит фантазию, стимулирует творчество, обогащает и украшает жизнь.
Запахи, звуки, шорохи, тени
Давних событий, прошлых волнений,
В памяти тая, как облака,
Нас окликают издалека.
Неуловимы и бессюжетны,
В хронике жизни всем не заметны,
Но в глубине сокровенно тая
Неизреченную суть бытия…
Наши земные очарованья,
Там, за размытой временем гранью,
На перепутье и на краю
Не покидайте душу мою!
Памятью детства, памятью крови
В час наш последний слетят к изголовью,
Став на мгновенья до боли ясны,
Запахи, звуки, тени и сны…
Гораздо ближе христианской веры мне пантеизм – философское учение, отождествляющее Бога с природой, рассматривающее природу как воплощение Божества. Я впитала это в себя со строчками Заболоцкого («Можжевеловый куст, можжевеловый куст, остывающий лепет изменчивых уст…» «Кто мне откликнулся в чаще лесной? Утром и вечером, в холод и зной, вечно мне слышится отзвук невнятный, словно дыханье любви необъятной...»).
Я так чувствую. Не чужого холодного неведомого мне Бога, а близких мне любимых мною людей, они для меня по-прежнему живые и тёплые.
Я их чувствую всюду – в дождике, ветке дерева, солнечном лучике – я чувствую их дыхание («Ах, как пахнуло весной! Это, наверное, ты» (Фет), я чувствую их любовь, их всевидящий взгляд, их заботу и тревогу.
***
Кивает мне каждое утро: «Здравствуй!»
А спрошу — обязательно даст ответ.
Качнёт зелёным своим убранством:
Вниз — это «да», влево-вправо - «нет».
Проснулась, смотрю за оконную сетку -
заледеневший бисер дождя
как жемчугом всю разукрасил ветку:
«вот, полюбуйся, то всё для тебя!»
А ночью брезжат в волшебном туманце,
в фонарном мареве неясны:
«Спокойной ночи, и пусть тебе снятся
самые-самые красивые сны...»
Утром воробушкам накрошила,
а вяз улыбается, увидав.
И ветка качается, став пушистой,
похорошевшей от крошек-птах.
Порой мне слышится ропот лёгкий
в листве, чья-то жалоба на судьбу...
А ветка изогнута, как у Лёвки
кисть покалеченная в гробу.
Но чаще чудится шёпот и трепет
родных, остывавших, уставших уст...
И кажется, что понимаю теперь я,
чего хотел от Марины куст.
Какая-то связь есть, какой-то обмен энергиями происходит.
Постоянно знаки получаю
от любимых из-за облаков.
Веткой под окном моим качая,
птицей, залетевшей на
Начало здесь
Потом, когда в своем наитьи
Разочаруешься слегка,
Воспой простое чаепитье,
Пыльцу на крыльях мотылька...
В. Ходасевич
Знаки
Что такое знаки? Это подсказки вселенной, как я их понимаю, если предположить, что где-то Там существует некий единый мозговой центр, некий высший разум, понять природу которого мы пока не в состоянии, но ведь ещё век назад никто не мог представить себе существования компьютера, мобильника, скайпа. Так что я, хоть и не могу с уверенностью, конечно, утверждать, что эти Знаки существуют, но где-то близка к этому, так как доверяю своей интуиции, своему шестому чувству. И много раз встречала в жизни подтверждение этой, скажем так, гипотезе. И сегодня я хочу с вами о этом поговорить.
Но сначала несколько писем.
Вот от Людмилы Коваль из Калининграда:
«Ваша задумка по теме следующей встречи в Клубе интересна. Не могу сказать, что серьезно верю в знаки и сны, но то, что несколько раз в жизни я их получала - несомненно. Причем иногда смысл их раскрывался через большой промежуток времени».
От Ревекки Левитант из Бруклина:
«Наташа, какие темы Вы придумываете! Вау! Они сразу выдают Вас как человека, нет, не сумасшедшего, но очень экзальтированного и тонко организованного. Конечно, я знакома с этим. И в знаки верю!.. Сны тоже у меня бывали вещие. Насчёт предчувствий.... порой сама себя боюсь. Наташа, но стоит ли всеми этими вещами так уж сильно увлекаться? Вся эта мистика хороша только при наличии крепкого душевного здоровья».
Многие люди не только не верят в знаки, но даже не знают, что это такое. Один мой знакомый говорил мне в ответ: «я живу в реальном мире, а не придумываю, чего нет». И я думала — я ли более тонко организованное существо, а он — одноклеточный, толстокожий, без шестых чувств, или наоборот, он — в реале, а я — не от мира сего, не все дома, такая вся экзальтированная, с некрепким душевным здоровьем. Ну ладно я. Но я приведу вам высказывания людей знаменитых, здравомыслящих, в твёрдом уме и памяти, которые тоже верят в знаки. И даже некоторым образом это обосновывают.
"Есть вещи, которые лежат где-то на границе сознания, в той области, где живет поэзия и где рождаются чудеса", - писал Константин Паустовский.
А Иосиф Бродский - уж на что трезвый, хладнокровный поэт, говорил в одном из интервью:
«Я не верю в бесконечную силу разума, рационального начала, – в рациональное я верю постольку, поскольку оно способно подвести меня к иррациональному. Когда рациональное вас покидает, на какое-то время вы оказываетесь во власти паники. Но именно здесь вас ожидают откровения. В этой пограничной полосе, на стыке рационального и иррационального. По крайней мере, два или три таких откровения мне пришлось пережить, и они оставили ощутимый след».
В эссе «Полторы комнаты», например, он пишет о своих умерших родителях, которые являлись к нему в образе двух неразлучных ворон.
В конце повествования каким-то будничным бесстрастным тоном как бы вскользь сообщает он о том, что во дворе его дома в Америке недавно появились две вороны. Он не говорит прямо, но тон не оставляет сомнения в том, кто для него эти птицы:
«Две вороны тут во дворе у меня за домом в Саут-Хадли. Довольно большие, величиной почти с воронов и, подъезжая к дому или покидая его, первое, что я вижу, это их. Здесь они появились поодиночке: первая – два года назад, когда умерла мать, вторая – в прошлом году, сразу после смерти отца. Во всяком случае, именно так я заметил их присутствие. Теперь всегда они показываются или взлетают вместе и слишком бесшумны для ворон. И я не пробую отыскать их гнездо. Они чёрные, но я заметил, что изнанка их крыльев цвета сырого пепла».
Начало (встреча первая) здесь
«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»
Эта встреча состоялась с большим интервалом почти в полтора месяца — пришлось переносить из-за отъезда Лёши на праздники в Екатеринбург к другу. Успели соскучиться. У каждого накопилось что рассказать, прочитать, чем поделиться.
По традиции начинаем с поздравлений.
Пр-роздр-равляем!
Аркадий снова даёт нам повод себя поздравить с успехом, причём повод многократный. Во-первых, тот первый перенос нашей встречи из-за тотального диктанта, в котором он хотел участвовать в тот день, был совершён не зря: Аркадий написал его на отлично, без единой ошибки (таких грамотеев было всего трое в нашем районе), получив за это сертификат качества и разные приятные презенты.
Во-вторых, журнал «Загадки истории» напечатал наконец его статью о Фердинанде Лассале (Аркадий потом зачитает нам отрывки из этой истории роковой любви немецкого философа к дочери баварского дипломата) . В-третьих — журнал «Фабрика литературы» опубликовал его статьи «Библейские тайны» и «Ломоносов перед церковным судом», а журнал «Камертон» - эссе «Протопоп Аввакум против патриарха Никона» на тему церковного раскола в 17 веке и его влиянии на современность.
Более чем достаточный повод, чтобы выпить за Аркадия и пожелать ему дальнейших успехов в творчестве и в любви.
Подводим черту под одиночеством
Прежде чем приступить к теме нашей сегодняшней встречи, мы подводили итоги предыдущей. Я получила много откликов на рассказ о ней в интернете и, поскольку многие касались творчества моих друзей, не могла их с ними не познакомить. Сегодня правда мы собрались не в полном составе, не смогли прийти Коля и Марина, но остальные дружно сплотились за столом. С удовольствием представляю их ещё раз.
Аркадий
Валентина
Володя
Надя
Алексей
Я так и не написала это эссе. Не хватило духа, той степени откровенности, когда пишется «как на духу», как на исповеди, мешал какой-то ступор, зажатость, как при команде «мотор» у неопытного актёра. А иначе написать это было нельзя.
Но приведу хотя бы те обрывки мыслей, что мучили, фрагменты цитат, которыми было навеяно то, что хотелось сказать, но не сказалось. Несказанное.
И я спасусь не манною,
летящей легче пуха,
а тем, что несказанное
поведать хватит духу.
Л. Миллер
Из дневника 90-х годов:
«...Сказочный сумеречный вечер. С неба хлопьями падает снег. Тихо. Мы идём с Дендиком по моей излюбленной безлюдной улочке. Кое-где уцелевшие от сноса домишки, светятся редкие окошки, а впереди вдалеке как маяк — таинственный одинокий дом с красноватым светом окон. Вообще-то это школа, но сейчас не хочется этого знать, он мне видится неким «домом с красными занавесами» из «Неточки Незвановой».
«Дом с красными занавесами»! Как была очарована им моя любимая с детства маленькая героиня Достоевского! Он был для неё олицетворением мечты, счастливого будущего, всего самого прекрасного на свете.
«... всю эту ночь мне снился соседний дом с красными занавесами... Уже давно этот дом поразил мое детское любопытство. Особенно я любила смотреть на него ввечеру, когда на улице зажигались огни и когда начинали блестеть каким-то кровавым, особенным блеском красные как пурпур гардины за цельными стеклами ярко освещенного дома. К крыльцу почти всегда подъезжали богатые экипажи на прекрасных, гордых лошадях, и всё завлекало мое любопытство: и крик, и суматоха у подъезда, и разноцветные фонари карет, и разряженные женщины, которые приезжали в них. Всё это в моем детском воображении принимало вид чего-то царственно-пышного и сказочно-волшебного… И тотчас же сложилось в моих догадках, что мы переселимся именно в этот дом и будем в нем жить в каком-то вечном празднике и вечном блаженстве. С этих пор, по вечерам, я с напряженным любопытством смотрела из окна на этот волшебный для меня дом, припоминала съезд, припоминала гостей, таких нарядных, каких я никогда еще не видала; мне чудились эти звуки сладкой музыки, вылетавшие из окон; я всматривалась в тени людей, мелькавшие на занавесах окон, и всё старалась угадать, что такое там делается, — и всё казалось мне, что там рай и всегдашний праздник.
— Дом? красные занавесы? что такое? О чем ты бредишь, глупая?..»
Ф. Достоевский «Неточка Незванова»
- Что же делать, если обманула
та мечта, как всякая мечта,
и что жизнь безжалостно хлестнула
грубою верёвкою кнута?
А. Блок
Прочла недавно рассказ Асара Эппеля из его «Травяной улицы». Сначала поразило название: «Одинокая душа Семён». А потом начала читать и… сердце колотилось, слёзы застилали глаза. Так бывает во сне, когда чувствуешь, что вот-вот проснёшься, и силишься успеть ухватить за хвост ускользающую разгадку смысла чего-то кровно важного для себя...
«Ближе к парикмахерской, слева от разогнавшегося трамвая, появились пустые пространства, среди которых - на холме не на холме - росла прекрасная сосна. Тридцать девятый, грохоча, миновал одинокое, как душа Семена, дерево и остановился. Когда Семен сошел, трамвай укатил в сторону какого-то Останкина, и у Семена снова, как в прошлый раз, заколотилось сердце: прямо перед ним стояла гора с церковью на макушке, а по всей горе, от подножья до церкви, толпились бурые домишки. Семен в
А будущее, прежде чем войти,
стучало в окна, пряталось в портьеры,
удерживало нас на полпути,
пересекало сны и интерьеры.
И вот вошло и объявило бой
душе, что мы не чаяли друг в друге.
Еврейский ангел плачет над тобой,
по-детски робко стискивая руки…
Это я писала, когда Давид был ещё жив. И ничто, как говорится, не предвещало… Но предчувствия были. Страшные сны, например.
Проснулась: слава богу, сон!
Прильну к тебе, нырнув под мышку.
Укрой меня своим крылом,
Согрей скорей свою глупышку.
Мне снилось: буря, ночь в огне.
Бежала я, куда не зная.
Деревья рушились во мгле,
Всё под собою подминая.
Но тут меня рука твоя
К груди надежно прижимала,
Разжав тиски небытия,
И вырывала из кошмара.
Благословенные часы.
Мы дремлем под крылом вселенной.
Мы дики, наги и босы,
Бессмертны в этой жизни тленной.
Дыханья наши в унисон.
Привычно родственны объятья.
Когда-нибудь, как сладкий сон,
Всё это буду вспоминать я.
Вот теперь вспоминаю.
Я устала с собою биться,
из души выкачивать слизь.
Говорят, стихи могут сбыться.
Вот они и сбылись…
И даже когда всё было безоблачно, неправдоподобно хорошо, мучило предчувствие — боги такого не прощают...
– Я руку тебе отлежала?
Твоё неизменное: – Нет.
Сквозь щёлочку штор обветшалых
просачивается рассвет.
– Другая завидует этой.
– А я – так самой себе...
Рождение тихого света.
Обычное утро в судьбе.
Жемчужное и голубое
сквозь прорезь неплотных завес…
Мне всё доставалось с бою,
лишь это – подарок небес.
Мы спрячемся вместе от мира,
его командорских шагов.
Не будем дразнить своим видом
гусей, быков и богов.
Любовь? Но это больше чем. Родство.
И даже больше. Магия привычки.
Как детства ощущая баловство,
в твоих объятий заключусь кавычки.
Я рассматривала фотографии родственников Давида, его в детстве и в молодости, в школе, в кругу друзей. Щемило сердце, что не смотрим их вместе — он бы объяснил, подсказал, кто есть кто, многих я не знала. Даже не знала, что можно так любить после смерти, что так сильна эта связь с ним. У горла стояли слова любви, вины, благодарности, самые ласковые прозвища, какими мы называли друг друга. Господи, ну неужели там никого нет?! Неужели эта моя любовь - в пустоту?! Ну дай как-нибудь знать, - мысленно молила я, - что ты слышишь меня, чувствуешь, видишь… Приснись… Дай какой-нибудь знак… Мне было бы легче и радостней жить, ждать нашей встречи.
Потом пошла к компу, там было письмо, и я загадала — если письмо будет хорошим — он есть, и мы встретимся. Это было письмо от бухгалтерши из одного интернет-журнала – извещение о гонораре на 2000 за публикацию. Ура! Во всех смыслах ура. Уж куда лучше — так кстати были эти деньги...
Поскольку на день рождения я позвала гостей, на кладбище решила поехать раньше. Поехали с женой брата Мариной и с подругой Валей.
И вот наступило 25 апреля 2019 года… Первый твой день рождения без тебя.
Я люблю, чтобы к приходу гостей стол уже был накрыт.
Я приготовила все любимые блюда Давида: винегрет, картошку с мясом, оливье…
И, конечно, его обожаемую фаршированную щуку.
Мелькнула мысль: может, зря я всё это затеяла? Ведь Давид всего этого уже не попробует… Что бы мне при жизни ему сделать. Он так любил эту щуку… Но в последние годы не было возможности этим заниматься. Этот рецепт я унаследовала от мамы Давида — она готовила бесподобно. Мы с ним делали фаршированную щуку на каждый его день рождения (на мой — не могли, в марте ещё шли мои вечера согласно плану абонемента, а в апреле я уже завершала свой лекционный сезон). Возились с ней целый день. Давид занимался шкуркой: острым ножом отделял от неё мякоть, а потом от этой мякоти кости. Это было самое трудное. Если шкурка рвалась — он аккуратно зашивал её специально припасённой для этого иглой. Я занималась фаршем — это было проще, но и ответственней, так как от него в целом зависел вкус блюда. Потом дно большой кастрюли (а иногда и двух, если щука была очень велика) устилали промытой луковой шелухой, следом укладывали большие дольки сырой моркови и свёклы. Потом начиняли рыбьи шкурки фаршем — эту процедуру Давид тоже делал сам — и укладывали готовые куски на овощи. Следом шёл слой новых овощей, он чередовался следующими кусками рыбы, и так до верха кастрюли. Туда же клались рыбьи кости (они формировали желе) и две-три половинки луковицы. Всё заливалось холодной водой, доводилось до кипения под крышкой, потом варилось-томилось часа три. Когда рыба остывала — её вынимали, укладывали на блюдо, заливали образовавшимся оранжево-бордовым бульоном, украшали зеленью и кружочками моркови. Холодная щука была ещё вкуснее тёплой. Особенно когда с хреном.
Теперь мне предстояло делать всё это одной, да ещё после пятилетнего перерыва, когда многое подзабылось, а книгу «Еврейская кухня» я куда-то задевала. Но меня вела интуиция и вдохновение. Да, и здесь тоже требовалось вдохновение. Дух дышит везде. В процессе даже накропался стишок:
Вы скажете, в еде нет лирики?
О, не согласна с вами, нет!
Творю из рыбы панегирики
и суп, похожий на сонет.
Я чищу лук руками синими,
купаю овощи в воде
и не без помощи алхимии
варю бессмертье на плите.
Она со мной, моя поэзия -
качнётся веткою в окне,
вспорхнёт бельём, что я развесила,
поманит призраком во сне.
Всю жизнь она меня морочила,
мелькая в воздухе пустом...
Ну а стихи, тетрадь и прочее -
уже как следствие, потом.
Правда, я не учла, что рыбина была на 2,5 кг, надо было разложить её на две кастрюли, а я стала выкладывать всё в одну, и поняла это, когда щука была уже что называется всклень. А вынимать было уже поздно — я могла бы повредить красоту. Пришлось три часа дежурить у крышки, гасить пену (снимать её нельзя) и периодически вычерпывать перелившийся бульон с плиты. Закончила уже в два ночи. Но старания мои были вознаграждены — рыбка удалась на славу, — присутствовавшие гости не дадут соврать.
Женя с Инной любуются щукой
Все гости явились вовремя, а некоторые даже раньше.
Когда-то у меня было такое стихотворение:
Жизнь коротка, не ухватиться
за край, когда идёшь ко дну.
Не взвыть, как зверь, не взмыть, как птица,
не кануть рыбой в глубину.
Но знаю истину одну:
с тобою вечный День Рожденья,
и Рождество, и Новый год.
Спасенье ты моё, везенье
и исцеленье от невзгод.
С тобою нет плохих погод.
Прошли годы. Это 25-е апреля — день рождения Давида — я впервые отмечала без него. Мне говорили, что мёртвым отмечать дни рождения не принято, только день памяти. Ну а для меня он живой. И день памяти для меня каждый день. И день рождения его теперь — вечный…
ненаглядный мой
На дне рождения, на самом дне,
когда покинут все, кто были с нами,
нередко остаёмся мы одне
наедине с несбывшимися снами.
Идём, куда не зная, налегке,
и, получив за жизнь привычно неуд,
глазами что-то ищем вдалеке,
закинув в небо свой дырявый невод.
И там, витая в голубом ничто,
утратив всё, чего ты так алкала,
вдруг понимаешь: истина - не то,
что плещет на поверхности бокала.
На расстоянье зорче нам видней.
Любовь ценней в конце, а не в начале,
как всё, что затаилось в глубине,
на дне рожденья счастья и печали.
И там, с тобой одним наедине,
плести свой день из небыли и были
и постигать, что истина на дне,
на дне того, что мы взахлёб любили.
мы с Давидом на диване
Теперь с этой стены на меня смотрят его портреты.
Пусть озаряют облака твой путь лишь.
Пройдут года, века, а ты — пребудешь.
Пусть бури-штили захлебнутся в трансе,
а ты, мой Штирлиц, навсегда останься.
А ты, мой милый, будь везде и всюду.
Я буду здесь, я буду верить чуду,
что даже смерть не сгладит вечным глянцем
твоих на сердце отпечатков пальцев.
Они пылают розы лепестками,
они плывут по небу облаками.
Пока их защищаю, как волчица,
то ничего со мною не случится.
Сначала хотела просто устроить себе день воспоминаний: слушать его чтение стихов, включать его любимую музыку, приготовить все его любимые блюда. И вспоминать, вспоминать… (Как Ариадна Эфрон, помню, вернувшись из лагеря, встречала свой первый Новый год в одиночестве: всё перемыла в доме, зажгла свечи и стала вспоминать: мать, отца, брата…) А потом подумала: ну почему одной? Ведь его столько людей знало, любило… Будем вспоминать вместе.
К этому дню я готовилась задолго. Отбирала из папки стихи, статьи, документы, которые будет интересно показать гостям. Я зачиталась своими письмами и его записками из 80-х, своими и его стихами.
(Прошу прощения за этот чёрный юмор - не удержалась, уж очень забавная картинка, не принимайте всерьёз:)
Классификация одиночеств
Потом вспоминали стихи на эту тему.
Незабвенная Белла:
О одиночество, как твой характер крут,
посверкивая циркулем железным.
Как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным…
Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и, мудрая, я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы…
- это одиночество-уединение, одиночество как благо, как наслаждение. Оно необходимо каждому творческому человеку.
Вспомнился кстати фильм по рассказам Чехова, где в одной из новелл двое заключили пари, что если один просидит 20 лет в полной изоляции — то другой заплатит за это ему кучу денег. Спорщик согласился. Прошёл срок — а он прочёл за это время массу книг, стал настолько мудрым, что отказался от денег, они стали ему уже не нужны, он познал иную, высшую радость. «И, мудрая, я позабуду тех...» Сначала не нужны будут деньги, потом живые люди… Что-то от сказки «Снежная королева» с её ледяным осколком в душе и с бесстрастным словом «Вечность». Здесь тоже важно остановиться, не переступать тот край, за которым - «консервная банка».
А вот другое одиночество, которое можно определить как "стыдное". Это определение Евтушенко в стихотворении «Как стыдно одному ходить в кинотеатры...».
Как стыдно одному ходить в кинотеатры
без друга, без подруги, без жены,
где так сеансы все коротковаты
и так их ожидания длинны!
Как стыдно — в нервной замкнутой войне
с насмешливостью парочек в фойе
жевать, краснея, в уголке пирожное,
как будто что-то в этом есть порочное…
Почему-то многие люди этого стесняются — ну вроде он никому не нужен, в чём-то ущербен. Пытаются любыми путями из этого состояния выкарабкаться. Вот фильм «Одинокая женщина хочет познакомиться», где героиня под покровом промозглой ночи развешивает объявления о знакомстве, но не может смириться с реальным воплощением мечты в виде безработного алкаша.
Подруга её стращает: «Тебе уже 43, ещё несколько лет — и тебе не с кем будет в кино сходить!» А она, хорохорясь: «Одна схожу! Было бы кино хорошее!». Да, но тем не менее в кино, в театр, в лес одной ходить — как-то неуютно, диковато, не принято. Люди боятся этого и стесняются как дурной болезни. И нужно быть очень самодостаточным и независимым, чтобы это положение стало для тебя естественным.
Бродский, «гений одиночества», вот уж кто наслаждается, купается в нём:
Ночь. Дожив до седин,
ужинаешь один.
Сам себе быдло,
сам себе господин…
Кажется, ему очень комфортно в этом одиночестве. Полёт одинокого ястреба, который достигает таких вершин ноосферы, что ему уже назад дороги нет. Пушкин: «Ты царь, живи один...».
У меня тоже есть одно стихотворение, в котором я пишу об одиночестве как о самонаполненности, о переполненности жизнью.
Тост
Пью за всё, что в себе я убила
в зазеркалье несбывшихся дней.
Пью за всех, кого я не любила
и не встретила в жизни моей.
Как овал одиночества светел...
Пью и славлю его, возлюбя.
Я в твоём не нуждаюсь ответе.
Я беру всю любовь на
А я тем временем продолжала знакомить народ с интернетскими отзывами. Вот что писала Светлана Грибова из Зеленограда:
«Прочитала Ваш отчет о заседании клуба и как будто с вами побывала! Замечательная, насыщенная, душевная встреча получилась.
Вы с такой любовью представили своих друзей, так ярко и эмоционально каждого охарактеризовали, давая слово - поэтическое, художественное, ассоциативное - самим героям, что возникает впечатление моего личного с ними знакомства. И люди все, действительно, прекрасные! Каждый - интересный, глубокий, думающий и чувствующий человек, личность.
А знаете, я очень похоже строила свой юбилей на 50-летие. Народу 10 лет назад собралось довольно много, некоторые между собой не знакомы, я о каждом рассказывала историю нашей дружбы и читала свои стихи, этому человеку посвященные. Всё сопровождалось музыкой и песнями, народ заразился стихо-творчеством, пошли экспромты, стишки на заданные темы, давние заготовки, кто что, но было очень весело и душевно.
Про Ваш вечер в клубе с прекрасным названием. Вы, как опытный лектор, очень грамотно и интересно выстроили план встречи. И тема актуальнейшая, тем более в этот демисезонный период. Я внимательно и подробно ознакомилась с Вашими "знакомыми" "депрессантами" и "антидепрессантами". И начала улыбаться ))))
"Откупори шампанского бутылку иль перечти "Женитьбу Фигаро"" - я раньше перечитывала Джером К. Джерома или "12 стульев" или смотрела Рязановские фильмы. А сейчас ищу что-нибудь позитивное в интернете. А ещё йога. Пока помогает.
А какая же чудесная Лариса Миллер! Это Вы мне её открыли давно ещё. Сейчас читаю, наслаждаюсь. И теперь я познакомилась с Алексеем Солодовым. "Я неверный, наверное, выбрал маршрут, Моя жизнь не раскрылась, как тот парашют" - потрясающие строки! Так подумать о себе могут многие, выразить - он один!…»
Вспомнила лёшины строчки: «Ты знаешь, я такой один. Таких как я уже не будет». А Хлебников говорил: «А таких как я - и одного нет».
После этих слов мы не могли, конечно, не попросить Лёшу прочесть это стихотворение, близкое многим.
***
У меня парашют не раскрылся, увы,
И пятнадцать секунд до зелёной травы.
Я всё ждал, что раскроется он наконец,
Ведь пятнадцать секунд — и полёту конец!
Я руками, как птица, махал на лету
И внезапно проснулся в холодном поту.
И испуганно сердце стучало в груди:
Всё казалось, что встреча с землёй впереди.
И, ударясь о землю, на небо взлечу,
И в старинной церквушке поставят свечу…
Ничего не случилось, я жив и здоров,
На работу пришёл, и мой сменщик Петров
По-приятельски пару стрельнул папирос.
— Как дела? — затянувшись, мне задал вопрос.
— Всё нормально, — ответил, обиду тая.
И подумал, что жизнь не раскрылась моя.
Я неверный, наверное, выбрал маршрут,
Моя жизнь не раскрылась, как тот парашют.
Нераскрытая жизнь — как короткий полёт.
Только в небе куда-то летит самолёт,
А я падаю вниз и вот-вот разобьюсь,
Но развязки такой я совсем не боюсь.
Вот ещё один вздох и ещё один миг,
Но не слышит никто мой испуганный крик.
Деревянная церковь устала терпеть,
Ей бы душу мою поскорее отпеть.
Всё готово уже, и отец Никодим
Мне простит, что я был не однажды судим,
И с Петровым ругался, и женщин бросал,
И с ошибками в школе диктанты писал,
Что другие погибли, а я невредим –
Всё простит мне сегодня отец Никодим.
Уж стоят под иконами свечи во фрунт,
А в запасе — пятнадцать коротких
Раньше гармонию не надо было искать, она была в нас, в воздухе, всё было предельно просто:
Мир создан из простых частиц,
из капель и пыльцы,
корней деревьев, перьев птиц...
И надо лишь концы
связать в один простой узор,
где будем ты и я,
земной ковёр, небесный взор, -
разгадка бытия.
Мир создан из простых вещей,
из дома и реки,
из детских книг и постных щей,
тепла родной щеки.
Лови свой миг, пока не сник,
беги, пока не лень.
И по рецепту книги книг
пеки свой каждый день.
Теперь многие звенья это цепи распались. Распалась связь времён.
Героизм бессребренных стрекоз.
Мотыльков безумных суицид.
За существования наркоз
вдруг тебя охватывает стыд.
Телевизор, стол, плита, кровать –
наши траектории пути.
Жизнь на полуслове оборвать,
если дальше некуда идти.
Как колдует вечер-чародей,
перед тем, как сгинуть в никуда!
А твоя нежизнь средь нелюдей...
М-да-а.
Вот для того, чтобы восстановить эти звенья, попытаться выкарабкаться из болота депрессии, я и создала этот клуб.
Вторая встреча состоялась через три недели, 14 апреля. Это был день самоубийства Маяковского, и, хотя я хотела видеть наш клуб неким антиподом «клуба самоубийц» из «Принца Флоризеля», мы не могли, конечно, не затронуть этой темы.
«Берегите нас, поэтов...»
У меня была лекция о Бродском: «Гений одиночества». Наверное, то же самое можно было бы сказать и о Маяковском. Ибо настоящий Маяковский — не агитатор, горлан и главарь, ассенизатор и водовоз, каким он сам себя позиционировал, обращаясь к «товарищам потомкам». Настоящий Маяковский — гениальный лирик, с огромной силой выразивший трагедию человеческого существования, неприкаянность, одиночество человека, затерянного в необъятных просторах холодной, необжитой вселенной.
Время! Хоть ты, хромой богомаз,
лик намалюй мой в божницу века!
Я одинок, как последний глаз
у идущего к слепым человека.
… Значит — опять, темно и понуро
сердце возьму, слезами окапав,
нести, как собака, которая в конуру
несёт перееханную поездом лапу.
… Лошадь, не надо, лошадь, слушайте,
чего вы думаете, что вы их плоше?
Деточка, все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь.
Многое хочется цитировать.
Какими Голиафами я зачат -
такой большой и такой ненужный?
Он очень любил одну незатейливую песенку и часто напевал ее:
У вороны есть гнездо,
У верблюда – дети,
А у меня – никого,
Никого на свете.
Хотя были мама, сестры, Лиля, но он ощущал себя одиноким и потерянным в этом мире. Ему было свойственно не одиночество, а — одинокость (это всё-таки не одно и то же).
За всех — пуля, за всех — нож.
А мне когда? А мне-то что ж?
В детстве, может, на самом дне,
десять найду сносных дней.
А то, что другим?! Для меня б этого!
Этого нет. Видите — нет его!
...Нет людей. Понимаете крик тысячедневных мук?
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?
Брошусь на землю, камня
Есть ещё такой эффективный метод, как мотивационые цитаты. Цитаты, которые мотивируют вас к чему-то нужному и полезному для вас, необходимому для души. Они у каждого свои. Это своеобразные девизы в жизни, которые вам помогают удержаться на плаву.
Симонов: «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла».
Скарлетт: «Я подумаю об этом завтра».
Мотивационные цитаты — это простой способ начать день с чего-то позитивного и сильного.
«Когда мы просыпаемся, у нас есть два варианта: мы можем двигаться к своей цели - или нет». Начни свое утро с этих мотивационных цитат, они вытащат тебя из постели и направят в нужную сторону.
«Жизнь не обязана давать нам то, чего мы ждём. Надо брать то, что она даёт, и быть благодарным уже за то, что это так, а не хуже». (Маргарет Митчелл «Унесённые ветром»)
«Самая большая глупость — это делать то же самое и надеяться на другой результат». (Альберт Эйнштейн)
"Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это все, все! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту". Достоевский» («Бесы» )
По второму кругу
После обсуждения темы депрессии вернулись к творчеству. Володя прочёл ещё несколько стихотворений из своей объёмной папки, Аркадий посмешил всех Жванецким, Надя спела задорную «Утушку луговую». Прямо захотелось пуститься в пляс! Эх, жаль, королевство мало, разгуляться негде!
Надя поёт «Утушку луговую»
Надя читает что-то смешное из своего старого, перестроечной поры
Товарищ Ельцин, Вы - большой политик,
На рельсы обещались лечь костьми,
а я - простая женщина России,
С рабочим-мужем и двумя детьми...
Узнав, что у Коли есть единственная за жизнь картина, Надя вспомнила, что и у неё тоже одна есть. И принесла нам показать. Называется «Закат на Волге». Мне нравится.
Вспомнила депрессивный закат Есенина. Он предчувствовал свой близкий конец, почти физически ощущал его неумолимое приближение. Из воспоминаний В. Эрлиха: «Июнь 1925 года. Мы стоим на балконе квартиры Толстых (на Остоженке) и курим. Перед нами закат, непривычно багровый и страшный. На лице Есенина полубезумная и почти торжествующая улыбка: «Видал ужас? Это – мой закат…» Надин закат — жизнеутверждающий. Он даже чем-то похож на восход.
А потом Лёша читал свои стихи. И это было грустно. Но печаль была светла…
***
У меня парашют не раскрылся, увы,
И пятнадцать секунд до зелёной травы.
Я всё ждал, что раскроется он наконец,
Ведь пятнадцать секунд — и полёту конец!
Я руками, как птица, махал на лету
И внезапно проснулся в холодном поту.
И испуганно сердце стучало в груди:
Всё казалось, что встреча с землёй впереди.
И, ударясь о землю, на небо взлечу,
И в старинной церквушке поставят свечу…
Ничего не случилось, я жив и здоров,
На работу пришёл, и мой сменщик Петров
По-приятельски пару стрельнул папирос.
— Как
И не могу не сказать о ещё очень важном факте колиной биографии. Если я только сейчас пришла к идее своего домашнего клуба, то Коля создавал такие клубы у себя на дому ещё с 80-х годов. Собирались по четвергам. Практически всю жизнь. Ну, может быть, с перерывом на ремонт, который надо было делать после таких встреч. Сначала это был клуб поэтов «Катулл», потом клуб бардов «Дорога», потом стали собираться краеведы, потом все вместе... И в стихах это у него мелькает:
...Беда не смевшему запеть
или дослушать.
Душе так хочется успеть
постигнуть душу.
Чужая куртка на плечах
паролем братства.
Дай бог забыть о мелочах
и вновь собраться.
***
Я останусь в памяти друзей.
Лишь бы только среди шума тризны
Волжских далей светлый Колизей
не услышал лжи и укоризны...
Причём если я тщательно подбирала состав нашей аудитории, чтоб никто мне компанию не испортил, то Коля смело звал всех желающих, это был дом открытых дверей, (видимо, по призыву Окуджавы: «Не запирайте вашу дверь, пусть будет дверь открыта»), у него вот в такой же комнате собиралась куча народу, сидели на спинке дивана, чуть не на головах друг у друга, к нему приходили даже люди с улицы, и всего только один раз одному гостю за всё время были вынуждены сказать: «Пошёл вон», а так все были прекрасные люди, даже с улицы. (Смех за столом). Ну, не знаю, может, я когда-нибудь тоже приду к такой широте души, но пока я к подобному не готова.
И ещё одна важная ипостась колиной деятельности — мы её оставим на следующий раз, потому что это тема более подробного разговора — это его краеведческие раскопки и изыскания. Только два слова об этом. Когда в 80-е мы все сдавали макулатуру за талончики, на которые получали книги, Коля смекнул, что в этих макулатурных развалах и свалках можно отыскать вещи куда более интересные и редкие, чем те, которые ты потом за эту макулатуру получишь. И он выпросил разрешение рыться там по часу-два в день. Поиски увенчивались успехом. Так, однажды он нашёл там дневник девочки, который та вела в Саратове в 20-е годы, это очень любопытный исторический документ, по которому уже в университете защищают дипломы.
И ещё Коля открыл одного краеведа, никому не ведомого, Николая Минха, который пишет, как он считает, лучше Гиляровского, и посвятил ему прекрасное стихотворение, там меня поразило сравнение сверкающего тела Волги с телом девушки, перекличка с Рембрандтом.
Прочти, Коля.
Коля читает стихи
Николаю Минху
Оставил реку, словно женщину,
уехав навсегда в столицу,
но в янтаре увековечены
друзей и старожилов лица.
Насильники прошли, как конница,
полнела Волга и пустела,
а издали девичьим помнится
её сверкающее тело.
Так под защитой кисти Рембрандта
подруга юная спокойна.
А для волжанина милее та,
что дышит под его рукою.
Всплывают золотою рыбкою
огни, затоны и причалы…
И смотрит Саския с улыбкою,
и Волга блещет величаво.
Теперь небольшой перерыв — кому-то чай-кофе-бутерброд, кому-то выйти или позвонить, слава богу курящих тут нет, а минут через пять продолжим
Помню, я как-то спросила Лёшу — а почему он работает дворником именно здесь? От дома далеко, платят мало… Думал, временно, а прикипел тут надолго. Он ответил: «Место нравится».
Он любил театр.
И в театре его любят.
В юности — когда был совсем уж неописуемой красоты — даже ездил в Москву поступать в театральный ВУЗ. «Эти придурки» его не приняли. Не прошёл с первой попытки, а дальше уже не пробовал. А то бы блистал сейчас на саратовской сцене.
Но зато он блистает в литературе.
Пусть не ярким блеском, но без него, как у Платонова, литературный мир был бы неполным.
При каждом удобном случае он ходит на спектакли — работа здесь давала эти преимущества.
Снимает на камеру артистов, снимается с интересными ему людьми.
После очередной смены декораций судьбы Лёша возрождается каждый раз в творчестве как феникс из пепла в какой-то новой ипостаси. Сначала это были рисунки, карикатуры, которые публиковались в журналах «Крокодил», «Вокруг смеха», побеждали на международных конкурсах в Польше,
Следующий - Володя.
Владимир Савин
Володю я знаю давно, но он меня знает ещё давнее. Дело в том, что он пришёл на «Тантал» как раз в тот момент, когда мы с Давидом оттуда ушли.
«Тантал» в 80-е годы
И ему, как он потом рассказал, нас показали: вот эта та самая пара, о которой, видимо, тогда много разговоров ходило.
мы с Давидом разгружаем новую аппаратуру для ДК "Кристалл"
А я Володю узнала позже, когда он стал ходить на мои лекции, и когда после одной из них он подошёл и подарил мне своё стихотворение, навеянное моим выступлением на творческом вечере, где я говорила, что не член Союза писателей, по принципиальным соображениям, что там они все такие-сякие, и его так этот факт поразил — как это я - и не член СП!
И он написал вот такой стишок.
На моём дне рождения он его читал, но я хочу его ещё раз процитировать для тех, кто не слышал:
Не поэт официально.
Трудно верить в этот бред.
Имя: Кравченко Наталья.
Где причина, в чём секрет?
Полтора десятка книжек
не считаются за труд.
Власть, которая не слышит,
вас потомки не поймут.
Heобласканная властью,
собирает полный зал.
Но чиновник в безучастье
на ту встречу не попал.
Отчего народу в зале -
негде яблоку упасть?
Дело, видимо, в Наталье -
чувства, мысли, образ, страсть!
По свершившемуся факту
ясным видится ответ:
не чиновничьему акту
знать, кто истинно Поэт.
Не по членскому билету
запрягается Пегас.
Бюрократ - для кабинета,
а Поэт живёт для нас!
Владимир Савин. 29 марта 2008 г.
Володя, спасибо! Это мне дороже любого членского билета. Я его на стенку повешу, и это будет мой пропуск на Олимп. (Смех в зале, то бишь в гостиной).
Кстати, возвращаясь к тому вечеру, хочу сказать, что чиновник всё-таки попал на ту встречу. Ну, не на ту, на другую.
Это наш бывший зам. министра культуры Ю. Грищенко на моём вечере в областной библиотеке. (Позже его посадят за взятку. Возможно, как я слышала, его тогда подставили. Уж очень он был непохож на наших прежних министров своим демократизмом и интеллигентностью). Кто-то из слушателей пригласил его, я этого даже не знала. Сначала он важно заявил, что сможет у меня пробыть лишь полчаса, не больше – у него срочное совещание. Однако, услышав мои критические эскапады в адрес местной власти, отменил по мобильнику свою неотложную встречу и остался до конца. А в конце вечера вышел к микрофону и прочёл стих-экспромт собственного сочинения
(как бы в ответ на мои строчки на форзаце книги):
«Прими, читатель, этих строчек ересь,
не отшатнись, всецело им доверясь,
и полюби и за и вопреки».
А он в ответ прочёл:
Я принял Ваших строчек ересь,
не
Вот такой листочек прикноплен теперь к моей двери. Повесила ради прикола для участников первого занятия, а потом не захотела снимать. Пусть так и будет. Как напоминание о том, что главное в жизни — это «уловить гармонию момента»...
Но сначала — о том, как всё начиналось. С чего всё началось…
После похорон Давида у меня началась депрессия - до этого я не знала, что это такое. Думала, просто плохое настроение. Нет, это гораздо хуже. Когда-то Есенин говорил об этом состоянии с Надеждой Вольпин (цитирую свою лекцию):
«Однажды – осенью 20-го – он заговорил с ней в первый раз о неодолимой, безысходной тоске. О том, что у римлян называлось «томление жизнью».
– А у Вас так бывает? Пусто внутри? и вроде как жить наскучило?
– Нет, мне это незнакомо, – ответит она.
«Такое состояние, – жаловался он ей, – когда временами мутнеет в голове и всё кажется конченным и беспросветным». Короче об этом состоянии можно сказать: смертная тоска».
И вот это случилось со мной.
Объяснить тому, кто этого не испытал - невозможно. Это когда ничего больше не хочется и никакие зацепки за жизнь больше не держат. Похоже на тошноту, только не физическую. Довольно опасное состояние, с которым трудно справиться в одиночку. Я стала интуитивно искать всякие пути выхода из него, пытаясь, как Мюнхгаузен, вытащить себя за волосы из болота. И постепенно заметила, что Это отступает, когда я с кем-то общаюсь - вживую ли, по телефону или письменно, но с близким по духу человеком. И я уцепилась за это как за соломинку.
К тому же я никогда не жила раньше одна и привыкла разговаривать, мне нужен был собеседник, причём чем больше — тем лучше, - какая-то своя мини-аудитория, с которой я могла бы делиться наболевшим, прочитанным, написанным, обмениваться впечатлениями, мыслями.
Лекции, вечера в библиотеке, где эта потребность раньше удовлетворялась, в том же качестве практиковаться уже не могли.
Как я поняла на опыте двух последних вечеров, эта форма себя исчерпала, она стала слишком затратной, стала требовать очень многих организационных усилий, которые я одна потянуть уже не могла, а друзей эксплуатировать, постоянно злоупотреблять их помощью мне тоже больше не хотелось. К тому же все эти лекции выложены на моём сайте, это уже пройденный этап, мне это уже перестало быть интересным, и я поняла, что нужно искать какие-то другие формы самовыражения. Так я и придумала этот клуб - нечто среднее между литературным салоном, философским кружком и психологическим аутотренингом.
Вот такой гибрид я пожелала сотворить. Это не литературное объединение с чтением и обсуждением произведений, цель которого — научиться лучше писать. Это не посиделки с друзьями, не клуб по интересам, не свободный микрофон. Это разговор на заявленную тему, общение близких по духу людей, но общение на высокой ноте, когда всё бытовое и злободневное остаётся за рамками нашей встречи.
Эту идею я обсудила практически со всеми потенциальными его участниками - и они её горячо поддержали. В памяти вертелся "Клуб самоубийц" из "Принца Флоризеля", хотелось создать что-то ему прямо противоположное, что-то вроде клуба анти-самоубийц. То, что противостояло бы унынию, отчаянию, одиночеству. То, что поддерживало бы в трудные минуты, стало бы островком тепла и света, местом, где можно было бы отвести душу, поговорить по душам, оказать друг другу психологическую помощь.
Мысленно провела кастинг своих друзей и знакомых, - надо было, чтобы люди отвечали моей задумке и как-то сочетались между собой, к тому же больше 8-9 человек у меня просто не поместится. Да и Баратынский ещё говорил, что число собеседников не должно превышать числа Муз, а их, как известно, девять.
Хочу напомнить его стихотворение 1839 года «Обеды», где поэт пишет о том, как сделать обед не просто средством того, как
