РОД МИХАЛОВСКИХ. АНАСТАСИЯ
Каждое воскресенье сестра Марина приходила в погостить к своему старшему брату Самошке,моему дедушке.Когдато,давно ещё до войны, они жили по соседски на самом краю села В-Макеевка, теперь живут в центре ,далековато друг от друга По теплу беседуют в саду или в палисаднике под грушой,а по холодах в хате. Дедушка сидит на печи, свесив ноги. Бабушка Марина пристроилась у теплого комена.Я.пацан,сижу за столом ,делаю вид, что делаю уроки, а сам их слушаю .Беседу ведут не спешно сначала о новостях в слободе,хуторах.где живут их родственник или знакомые .а потом вспоминают молодость ,как хорошо жили единолично до колхозов. Сестра обращается к брату вежливо на ВЫ и не иначе, как Самуил Максимович, а он называет её сесрушкой или ласково Маринка. Несмотря на возраст, они обладают феноменальной памятью и сравнительным анализом
Как-то зашёл ко мне мой дружок и одноклассник Коля Кривенко, и они сразу к нему с вопросом:
-Коля, ты не Сергея Кривенко внучок? спросил дедушка.
-Это мой дедушка.
-Оно и видно: лобик,брови,залысины,как у Серёги Крывынка,-сказала бабушка Марина.
-А ушки?
Т -Тут и гадать нечего, сделала свое заключение сестра Марина-от бабки Марфы Сапоговой
И так всегда, кто бы с детей незашёл в хату, они безошибочно определяют, чьей они породы. Однажды моя соклассница Надя зашла ко мне за учебником «Родная речь». Их в те годы не хватало-одна книга на 10 учеников. Я передал ей учебник, и она ушла.
-Надя это дочка Паши Самойловой, она у неё девичья.
-Я знаю, как и твоя Настя, сказала бабушка Марина. Разговор, наверное был-бы продолжен ,они заметили что я насторожился, не стали больше распространятся на эту тему. Оставшись вдвоём с дедушкой Самошкой,я ,всё же, решился спросить, почему он назвал Надю девичьей и причём здесь моя мама Настя. Дедушка немного помолчал и объяснил:
-Паша родила Надю не замужем, молодой девушкой, поэтому и называют ребёночка девичей.В других ,украинских хуторах о таких детках говорят: быстрюча или быстрюк.Твоя бабушка Уля была в работниках у зажиточного мужика, с случилось это по согласию или как ,родилась твоя мама. Парня в1915 году призвали на германскую войну, и он погиб. Мы сошлись, стали жить семьей, Настеньку я удочерил. Кровные её дедушка с бабушкой души нечаяли к Насте, она так похожа на своего отца , напоминает им родного погибшего сыночка и внучка часто жила у них на хуторе Чирипиевка.
В 1924 году моя мама пошла в школу, закончила шесть классов. С учёбой особых проблем небыло, ее любимый предмет была математика, правила грамматики она так не освоила и это передалось, по наследству, её детям и внукам. Продолжить учёбу не было возможности, надо было помогать матери в ведении домашнего хозяйства. Отец инвалид, дедушка с бабушкой часто болели всё на одни руки Ульяны.Её дочка Ганнуша в чужих людях в няньках, с меньшей Паши-какой спрос. НА только образовавшиеся колхозы надежды мало, выжить поможет только подсобное хозяйство. К семнадцати годам Настя стала красивой статной девушкой, от женихов небыло отбоя, а она отдала предпочтение Петру Величко. Сыграли свадьбу, если это можно назвать свадьбой в 1933 голодном году. Через полгода Настя вернулась в родительский дом.
-Зачем мне нужен такой муж, который не может защитить свою жену от нападок свекрухи. Отдыхать от неудачного замужества Насте пришлось не долго, посватался к ней вдовец Квиткин Алексей Иванович. Его жена и сын умерли с голоду в 1933 году. Жилья у него своего небыло, они семьёй жили в коммуне, пришлось идти в зятья
У Насти был взрывной характер и там где нужно перемолчать, она обязательно встрянет ,выскажет своё мнение без никакой дипломатии, тем самым наживала себе недоброжелателей. Она любила Алексея и часто без всякого повода ревновала мужа, устраивала домашние разборки. Дело иногда доходило до рукоприкладства. Дедушка Самошка никогда не вмешивался, зато тёща принимала сторону зятя.
-Настя,что-же ты ревнуешь его к этой старой ,никому не нужной деве. Станет Алексей с ней связываться. Не позорь мужа, ревновать так лучше уж к Дуське Смирновой-баба с кровь с молоком и мужу было бы приятно, а с Санькой стоять гадко не то что обнимать.
В 1936 году Настя родила первенца, назвали в честь деда, по отцу, Ваней, через три года появился на свет божий Николай, а перед самой войной родилась Анна. Алексей Иванович трудился в сельпо ездовым, одно время даже пекарем, правда неудачно, жена – колхозница. Началась война. Осенью Алексея призвали защищать Родину. Настя проводила мужа аж за Кашары(20 км. От В-Макеевки) Дочка была грудной, но Настя не чувствовала болей и только в полночь, придя домой ,взяла зарёванную дочку на руки, почувствовала нетерпимою боль в Читать далее...

БАХУРЕВЫ

Они заехали ко мне в гости. Шумно ввалились в ком¬нату, звонко лился голос Валентины, ей вторила дочка Зося, прямо вся под стать матери. Внук Саша и его жена Маша со своей дочкой (правнучка опять-таки копия Валентины) стоят в сторонке, наблюдают за нами, пенсионерами, как мы радуемся встрече.

Маша в положении, она немного сторонится, как бы мы на радостях не навредили ей ненароком. Виктор, муж Ва¬лентины, не спешит заходить в дом, пусть, мол, бабы успо¬коятся, от их трескотни ушам .больно. Успокоились, накрыли стол, выпили за встречу. И Валя запела про то, как де¬вушка любимому "сало носи¬ла, пока оно было". Песню подхватила Аня Большакова, тоже, как и Валя, доярка фермы. Песне стало тесно в доме, и она вырвалась через открытую форточку на прос¬тор. Прохожие, был базарный день, останавливаются, под¬ходят к забору палисадника, слушают песню и любуются цветами. Жена у меня люби¬тельница цветов, летом двор горит от их пламени. Людям в диковину не цветы, а песня. Сейчас ведь редко поют, притом так красиво, как умели девчонки моей юности.
Виктор пробует горькую, за¬кусывает свежими помидо¬рами и огурчиками. Он не лю-бит маринованные огурцы в банках, не любит петь песни. Вот если бы гармошка! Да плясовую! Он бы не усидел на месте. На гулянках, на колхозных собраниях, в клубе на праздники, стоит заиграть гармошке, он тут как тут.
- Давай, москаль, цыганочку с выходом! - кричат, подзадо¬ривая Виктора, мужики и бабы.
Его просить не надо, не в одних туфлях и сапогах по¬дошвы отлетели.
Почти сорок лет новгородс¬кий рожак живет среди нас, хахлов, а выговор все равно московский, почему и кличут его москалем, да он и не обижается.
Отец семейства Бахурев Ни¬колай Иванович ушел воевать в первый день войны. С фрон¬та от него получили всего одно письмо, написанное, видно, в спешке, и не понятно, из какой местности. В нем только поклоны родным и близким, тоска по жене и детям, о себе всего ничего - жив здоров, чего и вам желаю. Потом было казенное - пропал без вести.
-В плену, - сделал вывод сосед дед Герасим.
К концу войны дети выросли, старшей Лизе шел девятнад¬цатый год, Лиде исполнилось семнадцать. А самому мень¬шему, Вите, шел седьмой го¬дик. И хотя он был небольшо¬го росточка, щупленький, ка¬кой-то неприметный, но юр¬кий, смышленый не по годам, смело вступал в разговор со старшими, рассуждал по-взрослому.
Работавший по брони сцеп¬щиком вагонов зять деда Ге¬расима Василий Дубовой по¬мог девочкам через своего двоюродного брата, началь¬ника станции, устроиться про¬водницами пассажирского поезда. Правда, Лида работа¬ла долгое время в вагоне-ресторане официанткой. Было одно неудобство - бригада формировалась в городе Ленинграде, приходилось добираться до узловой стан¬ции, а оттуда к месту работы.

Поездка занимала десять дней, зато выходные больше двух недель.
Матушка Анна Васильевна к концу 1944 года совсем за¬недужила, а в феврале 1945 года ее похоронили, и при¬шлось Витю оставлять одного на хозяйстве, под присмотром соседки бабы Гали и деда Герасима. Во дворе еще жили кот Васька да его злейший враг Тузик, находившийся на беспривязном содержании и собственном обеспечении. Трудновато было зимой, но Витя приловчился, и у него в квартире было тепло, печку топил исправно.
Сестры привезут ему про¬дукты, дадут денежку. Еды и капитала часто не хватало, и Витя шел на вокзал, который был совсем рядом. Каждый день на станцию приходили военные эшелоны, которые иногда по полдня и больше простаивали в тупике. Солдаты веселились, танцевали под двухрядку. Витя подходил к ним, осмелившись, пускался в пляс. Солдатам это нравилось, аплодировали, угощали, кто чем мог.
-Пацан, - спросил как-то усатый старшина, - ты сегодня ел что-нибудь? Больно, вид у тебя неважнецкий...
- И вчера тоже не кушал – ответил с улыбкой Витя.
ответил с улыбкой Витя.
Бойцы хохотали до упаду. Покормили солдатской ка¬шей, из солдатского котелка, алюминиевой ложкой. На прощанье усатый старшина выделил буханку хлеба и две банки тушенки.
-Ты что, попрошайничаешь? - спросил его дед Герасим, когда Витя выложил все на стол.
-Нет, солдаты угостили, я им гопака сплясал.
-Это ничего, однако поби¬раться не смей, - привыкнешь надармака - воровать потянет.
Витя запомнил совет деда Герасима на всю жизнь. Даже в детдоме, где у малышей "старики" отбирали сладости, протестовал и не раз бывал битый до крови главарями. В предпоследний год вместе со своим другом Ваней, крепким и справедливым по натуре пацаном, они искоренили поборы с малышей.
Незадолго до дня Победы возвратился домой младший сын деда Герасима дядя Ле¬ша. Он-то и поведал о послед¬них днях Витиного отца. Они были в плену, держали их в свинарниках в слободе Каша-ры - сейчас там огороды меж¬ду улицами Есенина и Энер¬гетической.
Выдался случай, и они вдво¬ем кинулись в бега. Николаю не повезло, почти у самого леса его настигла полицейс¬кая пуля.
-У меня до сих пор он стоит перед глазами. Через время, когда чуть стихло и погоня скрылась с глаз, я возвратил¬ся к нему, в надежде, что он живой. Но Николай уже не Читать далее...

liveinternet.ru/users/37968...171111046/

какая красота-деревня жизнь моя.

СМЕРТЕЛЬНЫЕ ЗАБАВЫ

Для кого-то война
А ребята игрались
В войну да и после
Победы
От игрушек военных у
Многих остались раны, травмы, увечья
И прочие беды.

Какая хрупкая черта
За нею мрак и пустота
За пустотою ничего
Небытия там торжество.

А.И. Квиткин.


Оставив своего «Москвича» с «шеньёном» на въезде Виктор Илларионович Семенов шагает в центр базара по дороге, по краям которой выстроились продавцы с земли цветами и другими товарами. Выправка солдатская, высоко поднятый подбородок, семеновская улыбка не сходит с лица, здороваясь, бросает шутки, иногда граничащие с неприличными, своим знакомым. Прохожие отвечают ему на приветствие с улыбкой, даже у самых зацикленных на чем-то своем, неприятном, после встречи с Илларионовичем, поднимается настроение. Такой уж человек, сколько я его знаю, с тех давних времен, когда мы были молодыми, неугомонный и веселый. Здороваемся по традиции:
- привет, комиссар, - приветствую я его.
- Привет, комбриг, как обстановка, - интересуется Виктор Илларионович.
Мимо нас проходит мужчина нашего, а может и старше, возраста, вместо правой руки болтается пустой рукав. Семенов здоровается с ним, а мне говорит:
- Без руки, притом правой, сразу видно – жертва послевоенного детства. Сколько пацанов, наших ровесников и старше покалечилось или погибло. Мне тоже чуть череп не снесло. В рубашке родился.
Я вспомнил, как в шестидесятые годы, когда работал в Каменке управляющим (комбригом по определению Семенова) отделения №7 совхоза имени Подтелкова, столкнулся с боеприпасами.
Прошел сильный дождь. Полевые работы приостановились и я попросил механизаторов разобрать фундамент давно развалившегося сарая.
- Я не пойду, - вдруг заупрямился тракторист Виктор Мрыхин. Небывалое дело! Он один из лучших механизаторов, никогда не перебирал работами, выполнял любую, притом с душой. А тут вдруг – нет!
- Нельзя разбирать фундамент,- сказал Семенов Илларион Моисеевич (отец Виктора). Там был немецкий склад боеприпасов, чтобы спрятать от пацанов, мы их там прикопали. Мрыхин получил ранение после войны и теперь панически боится всего, что связано со снарядами.
Прибыли, по моей заявке, саперы из города Каменска, вывезли боеприпасы в степь и прогремел последний безобидный взрыв над селом Каменка.
- Выберу время подъеду, поговорим на эту тему. Твое детство прошло в селе Верхнемакеевка, ты не можешь знать, что творилось в нашем селе. У меня эта беда была на глазах, да и сам я участвовал в смертельно опасном баловстве.
Приехал. Рассказал. Со многими, кто получил увечья, я работал, но как-то было не до того, чтобы интересоваться как да что. Виктор Илларионович говорил и говорил. Я еле успевал за ним записывать, серчал, когда переспрашивал.
- Что ты все пишешь и пишешь, я столько лет прошло, помню, а тебе приходится повторять – возмущался комиссар Усачев…
Лето! Жарища с утра. Пацаны с улиц Петрограда и Попилной ( В Каменке не только каждый житель, но и улицы имеют свои прозвища) собрались у дома Виктора Семенова, чтобы гуртом идти купаться на речку Гненничка. Глубина! Вода чистая, берег песчаный, у самого берега есть пригорок (стремнина) для прыжков в воду. На бедарке подъехала председатель Каменского сельского совета Усачева Анастасия Никаноровна (матушка Виктора)
- Опять что-то затеваете? Вообщем так, пацаны, если узнаю, что будете взрывать снаряды или другое, отправлю всех на хутор Кондринка (12 километров от села Каменка) дед Баклан пристроит вас полоть бахчу и подсолнечник до самой школы или посажу в холодный подвал в детдоме на хлеб и воду.
- Не имеете права, мы еще дети, - отозвался Ваня Ковалев.
-Ишь ты, какой законник, скажу твоему отцу, Андрею Яковлевичу, он тебе ремнем объяснит твои права.
«О! Это хуже, лучше в подвал» - подумал Ваня. Отец недавно вернулся домой с войны, Ваня не то чтобы боялся его, еще не привык к нему и будет стыдно и больно, если он накажет его ремнем.
Андрей Яковлевич Ковалев невысокого роста, коренастый мужичок сам себе на уме, пропартизанил всю войну. Он не прибился к отряду, как многие бойцы попавшие в окружение, а прошел спецподготовку, заброшен был в тыл, прошел путь от Путивля до Карпат. У него есть справка, подписанная красным карандашом самим Петром Вершигорой. Мужики пытались разговорить его, узнать как воевалось в лесах.
- Как на курорте. В землянках летом прохладно, зимой тепло – благодать, - отшучивался Андрей Яковлевич.
- Паровоз хоть один с рельсов сбросил? – допытывались любопытные.
-паровоз большой и железный, я маленький – куда уж мне.
- Темнишь ты, Андрей Яковлевич – сказал Семенов Илларион. С легкой руки, а может и раньше пристало прозвище «Темный» к Ковалеву Андрею Яковлевичу.
Где-то далеко прогремел взрыв.
- Во! Не будь мы здесь, нас бы обвинили – сказал Коля Грамотенко. Заголосила женщина.
- Мрыхина Варвара, - определила Анастасия Никаноровна, разворачивая коня, ребята следом. Во дворе Мрыхиных лежали окровавленные братья Николай и Виктор. Голосили их матушка и подбежавшие соседки. Андрей Яковлевич Читать далее...

В степи покрытой пылью бренной
Сидел и плакал человек,
А мимо шел творец Вселенной
Остановившись, он изрек:
«Я друг униженных и бедных,
я всех убогих берегу,
я знаю много слов заветных,
я есть твой бог. Я все могу.
Меня печалит лик твой грустный,
Какой бедою ты тесним?»
И человек ответил: «Я русский.»
И бог заплакал вместе с ним.

Общая, старая тетрадь подоткнута под цепочку двери. На пожелтевших от времени листах, читаю: «Здравствуйте, Иван Алексеевич!. Это пишет вам Рябинская Анна Семеновна (Дрынкина). Не знаю, миленький, с чего и начать». Даже если б она не указала фамилию, по обращению миленький, в которое она всегда вкладывала свою душу, уважение к собеседнику, я бы понял – это тетя Нюся.

Давно это было. Видимо, вскорости после войны, молодая, красивая казачка работала в магазине. Подвезли на лошадях товар, и она раскладывала его по полкам, а мы, пацаны лет 10-12, наблюдаем. Вот тетя Нюся в ящики на самой нижней полки высыпает конфеты-подушечки: красные, темно-коричневые, полосатые, белые, и на каждом из них поблескивают кристалики сахара. Боже мой! Мы не только не пробовали это лакомство, даже не видели в одном месте такое количество сладостей.
- Миленькие галчатки, да, что же за жизнь такая выдалась, дитё и конфету не пробовало, разивайте ротики.
Анна Семеновна двумя пальцами берет за уголочки конфету и осторожно, чтобы не осыпался ни один кристалик сахара, кладет каждому в раскрытый рот. Такое блаженство!
Через рощу бежим купаться на речку у большого моста, разрушенного немцами. Берег песчаный, мелководье постепенно переходит в глубину, кто посмелее и умеет плавать прыгают с моста вниз головой или солдатиком.
На берегу сидит мой младший брат Коля, он привел покупаться четырехлетнюю сестричку Нюсю. Раскусываю конфету, большую часть отдаю Нюсе, поменьше Коле, отколовшиеся осколочки тают у меня во рту.
И всегда встречая Анну Семеновну на ум приходит ее обращение – «миленькие галчаты».
Я считал, что Дрынкина это по уличному. На похоронах моей крестной матери Ганнушки спросил:
- Анна Семеновна, как ваша девичья фамилия?
- Дрынкина. Это моя родная казачья фамилия, обидного для меня ничего нет. Мне даже приятно, что кличут меня в Макеевке по отцовской фамилии. Я тебе, миленький, напишу о своей не легкой жизни, пропечатай, нам всегда приятно почитать в газете «Слава труду» и вспомнить о своей нелегкой жизни.
Написала. Тетрадь у меня. Почерк ровный, красивый, как сама тетечка Нюся Дрынкина, не подвластная времени. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!

Родилась я в 1925 году в большой казачьей семье. Отец мой, Семен Васильевич (1895) женился рано и в 1917 году у него уже было три сына. Дед Василий наплодил 18 детей, двое умерли во младенчестве, революция расколола работящую семью надвое – отец и три брата ушли к белым, другие – моложавее, были комсомольцы, воевали в Красной Армии. Из беляков погибли все, кроме отца, под Новочеркасском. Из комсомольцев вернулись домой двое.
... Я хорошо помню коллективизацию, стон стоял по всему хутору. Силком отбирали трудом нажитое имущество и тягло. Сопротивлявшихся кулачили, ссылали в Сибирь чуть не голиком. Мой отец добровольно, один из первых, передал пару лошадей и быков, инвентарь и подал заявление в колхоз. Трудился на совесть. Зажиточные казаки все трудились на совесть, голытьба отлынивала как и при единоличной жизни, так и в колхозе.
Первые годы было тяжело, сеялок было мало, приходилось колхозникам с сумкой через плечо и руками рассыпать зерно по пахоте, коровами волочить, закрывая семена.
В 1932 году выдалась сильная засуха, в поле все выгорело. Мало что сохранилось в огородах. Начался сплошной голод. К весне не осталось ничего съестного из припасов. Вяжинцы уходили куда глаза глядят. Умирали в пути. Я сама видела трупы по дороге на Вернемакеевку и Донское. Нашей семье повезло. Высокоудойная корова помогла нам выжить.
В 1934 году заболела мама и вскорости умерла. Мы остались втроем: отец, мой брат, работавший в сельском совете секретарем, и я. Старший брат, офицер, служил в городе Минске, погиб в войну под городом Брестом, средний – танкист.
В 1937 году в Вяжинском сельском совете работал председателем Тараненко Андрей Михайлович. Я, в то время училась в пятом классе, и хорошо помню, как он пришел к нам и говорит отцу:
- Уходи из хутора, Семен Васильевич, ты есть в списках и тебя могут этой ночью арестовать.
Отец заплакал.
- Никуда я не пойду, семье покоя не дадут, да и куда бежать? Что бог даст, то и будет.
На заре 8 октября меня разбудил крик бабушки, вскочила, и вижу, отец сидит закованный в наручники, незнакомые люди упаковывают отцову одежду, снимают с иконостаса иконы, тычат отцу в лицо святыми книгами.
- Вот ты чем занимаешься, белогвардейский офицер.
Отца увели, больше мы его не видели. Остались мы вдвоем с братом Алексеем. Снова явились чекисты, увели корову, забрали поросенка, продукты и посуду, приказали убираться из хаты. Брата, как сына врага народа, не допустили к работе секретарем сельского совета. Алексей Читать далее...

Я не журналист,я специалист сельского хозяйства(зоотехник),поэтому буду излагать,как умею.ВЫ мои читатели извините меня.Лет десять назад попробовал сотрудничать с районной газетой.Рассказывал о ХАХЛАХ в нашем бывшем ДИКОМ ПОЛЕ-хутора Кашарского и Миллеровского районов.У меня уже более 50 публикаций.Читателям нравится.Предлагаю на ваш суд.

Я пенсионер.Сотрудничаю с районной газетой. Это мне нравится.