Настроение сейчас - БОДРОЕ

ПОСТ РОД МИХАЙЛОВСКИХ АЛЕСАНДРА

[700x525]
[700x525]
Александра Гориценко(СПРАВА) с женой брата.

Настроение сейчас - бодрое

Все мои посты об этих жителях севера Кашарского района ростовской области.

[700x525]
[700x525]

Настроение сейчас - БОДРОЕ

Посвящаю
Джигер Дмитрию Евсеевичу и памяти Еготинцева Павла Иосифовича



ОТЕЦ ПАВЕЛ

Хочу вернуть из плена тлена
Святые лики хуторян,
Чтоб и сто первое колено
Их высочайший чтило сан.
Геннадий Михалев.


Всей семьей мы ехали в Верхне-Макеевку копать картошку. Конечно, иметь огород можно было и в Кашарах, но матушка настояла, чтобы он был у нее на глазах, рядом с ее усадьбой,,
Я уберегу от гусей и скотины, а в Кашарах кому нужен ваш паек.
Хитрила бабушка: лишний раз встретиться с внучками – для нее праздник.
На перекрестке, возле дома Галины Ивановны Тиминой несколько мужиков и баб окружили пенсионера Павла Иосифовича Еготинцева и о чем-то оживленно вели раз¬говор. Остановив машину, я поздоровался, подойдя к ним. Все ответили на при¬ветствие и деликатно, под разными предлогами остави¬ли нас с отцом Павлом нае¬дине. Павел Иосифович выгля¬дел бодро, шутил, тоже со¬бирался с женой Ниной и вну¬ками копать картофель. Пого-ворив о том о сем, разош¬лись.
А во второй половине дня проходивший мимо нашего огорода Лавронов Михаил Иванович, мой одноклассник, сообщил, что только что у себя на огороде скончался Павел Иосифович.
-Нагнулся и больше не поднялся...
...Почти все село пришло проводить в последний путь отца Павла - Павла Иосифо¬вича Еготинцева, который своей доброй душой прикос¬нулся к сердцу каждого одно¬сельчанина...
...Сразу после Крымской войны вместе со своими родственниками Пасечниковыми и сыном Василием Харитон Еготинцев приехал в наши края, купил землю и поселился в пойме реки Ольховая, образовав хутор Еготинка.
Место для хутора выбрано удачно. Наносная земля под огромные огороды, луговина с морем травы. Речка, киша¬щая рыбой, в ногах огорода. В другую сторону от строений богатый, девственный выгон для скота и птицы. Приуса¬дебное хозяйство помогало выжить в самые трудные годы.
Откуда они родом, устано¬вить сложно. Алейникова Мария Иосифовна, сестра основателя хутора, Иосиф Фомич Еготинцев, правнук Харитона, жители Кашар, говорили мне, что предки их жили где-то на юге «там, где горы со снежными вершинами и земля перемешана с мелким камнем».
Михаил Харитонович Еготин¬цев с сыном Еськой (отец Павла Иосифовича) в 1925 го¬ду решились переехать в Еготинку. В селе Ново-Павлов¬ка остановились передохнуть. Водой их напоила красивая, дородная дивчина Софья Леонтьевна. Иосиф и Софья понравились друг дружке с первого взгляда. Родители договорились, что как только семья обустроится на хуторе, сыграть свадьбу.
В 1926 году Софья родила первую дочку - Анну. Забегая вперед, скажу, что у них ро¬дилось восьмеро детей, двое из них умерло, а мальчика, ударив об землю, убила его полоумная тетка за то, что тот, трехлетний пацан, цара¬пал пальчиками только что примазанную печку.
Софья Леонтьевна родила своего второго ребенка, паца¬на Пашку, в аккурат на восхо¬де солнца 25 октября 1927 года. День обещал быть ясным, с восходом солнца крепчал мороз, первый в том году, большинство деревьев стояло еще в разноцветном наряде листьев. Цвели по буграм выгона и запоздалые цветы.
- Хорош богатырь, - говорила повитуха, оглядывая малыша со всех сторон.
Еще вчера, после обеда, Софья почувствовала нелад¬ное.
Рожать буду. Езжай на ху¬тор Речка за бабой Пашей.
Я мигом, - отозвался муж Софьи. - Только бы дома была, не занята.
Заложив лошадь в легкий тарантас, Иосиф Михайлович бросил в него мешок зерна и отправился за повитухой. Ра¬боты у хуторской "акушерки" Краснянской Прасковьи Архи¬повны было ( невпроворот- роды почти каждую ночь. В то время все хутора были пол¬нолюдными, много молодо¬женов, и в каждой семье было четверо-пятеро детей, не меньше.
Баба Паша, пожилая, сухо¬парая, легкая на ногу и бой¬кая на язык, отдыхала после ночной работы, приняв на дому двух рожениц, и при¬личной выпивки.
- А это ты, Ёська? Время, значит, подошло. Я чувствовала, что скоро
прибежишь.
Скорая на сборы, Праско¬вья Архиповна крикнула со¬седке, такой же старенькой, чтобы приглядела за хозяйс¬твом.
- Дед? Кошка с дому – мышки в пляс, - ответила Архиповна на немой вопрос ЁСЬКИ. - Так и
мой хозяин... Мешочек с зерном поставь в кладовку. Нет, нет, Ёська, - отказалась повитуха от предложенной Иосифом Михайловичем сто¬ почки казенки. - Это потом, а сейчас дурь пусть сама вы-ветривается...
Вскоре были на хуторе. Осмотрев Софью, накрыла ее одеялом.
- Лежи, молодичка. Родить будем к утру, - определила баба Паша и наказала до¬мочадцам нагреть воды, приготовить простыни и руш¬ники.
И добавила:
- А я прилягу тут рядышком, посплю, целую ночь про¬ возилась с роженицами, на
Цыганках. Квиткина трудно ро¬жала, слабенькая молодайка, но, слава Богу, Федьку родила. Софьюшка невмоготу будет – кричи, а когда время придет, толкни меня...
... Приняв роды, Прасковья Архиповна перекусила малость, выпила всего рюмочку казенки, отказалась от транспорта, двинулась пешком:
- Зайти надо к Читать далее...

Настроение сейчас - БОДРОЕ

Настроение сейчас - бодрое

Настроение сейчас - БОДРОЕ

liveinternet.ru/community/2...174031610/

Попробуем приготовить

И ПЕЛ АККОРДЕОН
В ПЕРЕУЛКЕ ЦЕРКОВНОМ
Это не было официальным названием. Но в Верхне-Макеевке его все называли Церковным, потому что выходил он к Свято-Покровской церкви, расположенной на юго-восточной окраине нашего большого и по-своему живописного села. Там, в Церковном, прошло мое детст¬во, совпавшее с незабываемыми годами войны, с их тревогами, переживаниями и радостями.

Одной из таких радостей была музыка. Тогда на дере¬венских улицах и праздниках звучали гармошки-двухрядки, балалайки или гитары. А тут однажды мы были поражены чудесными напевами неви¬данной и до того неслыханной диковинки - трофейного ак¬кордеона. Играл на нем наш сверстник Толя Соколов. Мы, пацаны из Церковного – я и мой брат Коля, Алеша Рябинский и его брат Федя, с нетерпением ожида¬ли вечера. Когда после труд¬ного летнего дня село немного притихало, Толя выходил за ворота, садился на скамейку под хатой и начинал свои не¬замысловатые, но такие при¬тягательные концерты, остав¬шиеся в памяти земляков на всю жизнь...
Отец Толи - Егор Иванович Соколов выслал из Германии по частям итальянский ак¬кордеон. А дело было так. Во время наступления бойцы его обнаружили в нише пулеметного дота. Оставленный бежавшим или погибшим хозяином роскошный инструмент передали Егору Ивановичу. Он часто рассказывал товарищам о своей семье, о сынишке Толе, у которого, судя по всему, были музыкальные способности. Так видавший виды. Немало покочевавший по окопам инструмент очутился в Макеевке.
А тут как раз по ранению прибыл домой Алексей Ефимович Лавронов, известный в округе баянист. Он не только собрал аккордеон, но и научил Толика играть простенькие мелодии. Никто и подумать тогда не мог, что вся дальнейшая жизнь Толика – Анатолия Егоровича Соколова будет связана с искусством: он долгие годы работал директором Верхне-макеевского Дома культуры.
Это он научил многих верхнемакеевских ребят играть на электрогитарах, организовал гремевший в районе коллектив художественной самодеятельности. Он привлек руководителями кружков учителей Лавроновых – Алексея Ефимовича и Руфину Тимофеевну, разносторонне одаренных энтузиастов. Но все это было потом, годы спустя...

А сейчас он старательно выводит завораживающую мелодию старинного вальса «На сопках Маньчжурии». Мы слушаем, раскрыв рты, просим разрешения хоть одним пальчиком, хоть разочек, предва¬рительно потерев ладошку о подол рубахи, прикоснуться к клавишу, услышать звук. Удо-вольствие неописуемое...
В 1939 году, уже в возрасте двадцати девяти лет, Егора Соколова призвали на дейст¬вительную службу. После окончания школы ре-монтников его определяют в мастерские по ремонту и техническому обслуживанию артиллерийских орудий. С началом войны их мастерс-кие по железной дороге на¬правили на Кавказ. На станции Лихая состав попал под бом¬бежку. Егор Иванович получил тяжелое ранение и некоторое время лечился в госпитале в Грузии. После излечения в мастерские уже не попал, стал водителем грузовика, достав¬лял боеприпасы, в основном снаряды, на передовую. Рабо¬та тяжелая, изнурительная и опасная. Немецкая авиация охотилась за автотранспортом, ДА и склады зачастую подвергались налетам. Людей и техники здесь зачастую гибло не меньше, чем на передовой. Работа кипела днем и ночью.
Военную путь-дороженьку рядовой Соколов прошел от начала до конца: участвовал в освобождении Кубани и Ростова, Варшавы и Праги.
Демобилизовался в 1946 году и поступил водителем бен¬зовоза в Верхне-Макеевскую МТС. А когда МТС были упраз¬днены, директора Верхне-Ма-кеевской МТС ПИ. Свердлина избрали председателем вяжинского колхоза "Родина". Он пригласил Егора Ивановича в хозяйство, как надежного и добросовестного работника. Там он и работал до пенси¬онного возраста.
Достойную жизнь прожил фронтовик Соколов. Вместе с женой Ольгой Андреевной вырастили троих детей, ко¬торые продолжили их дело.

Иван Алексеевич КВИТКИИ. сл. Кашары
«Слава труду» 22.02.2007 № 22

liveinternet.ru/users/37968...172115242/

Начну осваивать.У меня вопрос не по существу.ВЫ сделали первые комментарии по моему посту-публиковать где то в другом месте.Письмо утеряно,если вспомните поясните.

liveinternet.ru/users/39466...174031432/

Во многом я так и поступаю.Помещю в свой дневник.

Настроение сейчас - бодрое

ДРУЗЬЯ МОИХ ДАЛЕКИХ ЛЕТ

Родители мои были верующие, соблюдали все христианские праздники, ходили в церковь, исповедовались, просили у бога прощения за свои грехи.
Я всегда относился с уважением и даже завидовал верующим людям. Им все-таки легче идти по жизни. Нет человека, да ничего живого, не страшившегося бы смерти, а у верующего есть надежда, что его душа после смерти будет жить без суеты и забот, ему легче уходить из мира живых. Атеист понимает, что он исчезнет из жизни полностью, без остатка, в лучшем случае останется в памяти у родных и близких, и это его страшит.
В техникуме, где я учился, покинув родной дом после окончания семилетки, не было специалиста по курсу научного атеизма, и вести его поручили преподавателюкурсе студент Петро из набожной семьи, и он, такой зануда, своими вопросами доставал бедную женщину. Однажды довел ее до слез, и она ушла из аудитории, не закончив урока. На следующее занятие пришел преподаватель по кормам и кормлению животных Климов Николай Иванович, пожи¬лой коренастый мужчина невы¬сокого роста. Не успел он еще и рта раскрыть, наш Петя тут как тут! Николай Иванович и вида не по¬дал, выслушал и спокойно по¬советовал вопросы задавать в конце урока, даже такие толковые, как эти. Сдержал слово, ответил Петру на его провокационные вылазки и пообещал, что не будет разубеждать его, это дело его совести, но зачет по атеизму ему все-таки надо получить.
На одну стипендию прожить трудно. Из дому деньгами не по¬могут (на каникулах приходилось из сэкономленных от стипендии давать матери на сахарок), разве что пришлют посылку с салом и пшеном. Со своим другом Василием Гореловым мы подрабатывали у частников - пилили и кололи дро¬ва, чинили крыши, копали выгребные ямы. Как-то Николай Ива¬нович Климов попросил нас нако¬лоть ему дров на зиму. Закончив работу, мы уже собирались уходить, как жена его пригласила нас отужинать, чем бог послал.
Двухкомнатная квартира с крашеными полами, постеленны¬ми на них домоткаными рядюжками, выбеленные стены завеше¬ны фотографиями и различными вышивками. Две кровати с горой подушек, в красной комнате в святом углу иконостас и искусно сделанная лампада. Это меня поразило.
Николай Иванович, заметив наше недоумение, объяснил:
-Бабушка у меня верующая. Как уживаемся? А очень просто: она меня не обращает в христианскую веру, я ее не разубеждаю.
Прошло почти полвека, а я до сих пор многое помню из того, о чем нам говорил Николай Ива¬нович, особенно о христианской религии, истории ее происхож¬дения, ритуалах и престольных праздниках. Главным из них он считал Пасху - Светлое Воскре¬сение Христово.
-Первыми стали его отмечать иудеи, как годовщину своего исхода из Египта, - говорил пре¬подаватель. - Позже на Вселенс¬ком соборе христианских церквей договорились отмечать христи¬анский праздник на неделю позже еврейского – на первое воскресенье, следующее за первым полнолунием после весеннего равноденствия.
Так это или не так было, мне трудно судить ,но, во всяком случае, преподаватель именно так говорил нам, студентам. У меня до сих пор сохранились конспекты его декций.
У православных славян в каж¬дой деревне существует мно¬жество различных обычаев и ри¬туалов, связанных со святой пасхальной неделей. В настоящее время в наших селах праздно¬вание сильно отличается от того, которое, как я помню, проводили жители моей родной Верхне-Макеевки в послевоенные го¬лодные годы.
Чистый четверг. В этот день рано утром до восхода солнца бабушка Уля поднимала нас, троих детей. Мы становились в корыто, и она обливала нас холодной водой. Сна как не бы¬вало! После купанья помогали бабушке убирать в хате, во дворе и хлеву. Все яйца, которые куры несли в этот день, она хранила отдельно и потом святила, их мы и съедали на Пасху. Скорлупу собирали и зарывали на пороге хаты и сарая, считалось, что она защищает и людей и всю живность от всяких напастей и болезней. С четверга выпекали куличи, раз¬личные мелкие изделия с изоб¬ражением крестиков, барашков, петушков, курочек. Все эти ла¬комства ждали своего часа -Святого Христового Воскресенья. Бабушка, видя, какими глазами мы смотрели на явства, попро¬сив у бога прощения, выдавала нам по петушку. Варили и красили яйца в луковой шелухе Делили их на каждого члена семьи.
Мы жили почти рядом с цер¬ковью, поэтому каждые прес¬тольные праздники крутились около храма. Нам, пацанам, нравилось наблюдать за крест¬ным ходом в пасхальную ночь. Процессия идет вокруг церкви под колокольный звон, впереди священнослужитель с фонарем, за ним несут запрестольный крест и образ. Все ждут того пре¬красного и торжественного мо¬мента, когда можно будет вос¬кликнуть: "Христос воскресе", а в ответ услышать отзыв: "Воистину воскресе".
Освящение куличей начиналось ближе к утру. Вокруг церкви рас¬полагались прихожане. Они рас¬крывали свои сумки и выклады¬вали на рушники пасхи, яйца, сало. Процессия во главе со священ¬ником двигается по-над рядом, он окропляет продукты святой водой.
Вернувшись из Читать далее...

ДРУГ МОЙ ЖЕНЬКА

Мать с трудом разбудила меня еще до восхода солнца. Подниматься не хотелось не потому, что рано, а потому что после напряженной работы за штурвалом комбайна, да еще в знойный день, хотелось отоспаться. Руки и ноги ныли, а глаза сами собой закрывались, прямо-таки слипались.

- ЗАХОДИ к Женьке и правьтесь поскорее в Вяжу, вчера ихний бухгалтер Сазонов с председателем колхоза до ночи пьянствовали в ларьке, наверно, деньги в Банке по-лучили, может, повезет, и вас рассчитают, - наказывала мать, делясь своими наблю-дениями.
Она налила мне кружку парного молока, дала кусок пышки, приготовила на день тормозок. В сумке была бу¬тылка того же молока, пышки, пара яиц и кусочек пожел-тевшего сала.
Женька Гончаров уже не спал. Он выпроводил корову и овец на выгон и сразу же согласился сходить в Вяжу. Его матушка приготовила и ему продукты, такие же в точности, как у меня, сложила все в мою сумку. Надев ее на палку, я перекинул ношу за спину, и мы двинулись в не такой уж и ближний путь, что¬бы получить заработанные там деньги. Около МТС нас подобрала попутная подвода, и мы удачно доехали аж до хутора Цыганки, а там до Вяжи всего ничего...
Штурвальными (помощни¬ками комбайнера) на уборке урожая и я, и Женька рабо¬тали по второму году. Правда, в прошлом году поработать толком не получилось. С ком-байнером Рябинским Нико¬лаем Терентьевичем мы с горем пополам отремонтировали видавший виды самоходный комбайн цвета морской волны с красивым названием «Чайка», выехали к полю возле хутора Квиткин, в массив; но к. магазину "Миру-мир", где кон¬чалось поле, добрались толь¬ко на шестой день, а на седь¬мой мать меня не пустила на работу.
-Черевики стопчешь, а на новые не заработаешь при таких ваших стахановских темпах. Больше клепаете эту раскрашенную жестянку, чем косите.
Женька работал с опытным комбайнером дяде.й Володей (фамилию не помню) из хуто¬ра Ново-Чигириновка, ему по¬везло - заработал он прилично. В этот сезон дядя Володя сно¬ва пригласил Женьку, я стал штурвальным у Хоршева Ми¬хаила. Комбайны мы отре-монтировали, пропустили, об¬катали вхолостую и теперь ходили в мастерскую по на-рядам. Верхне-Макеёвская МТС получила пять новых усовершенстванных самоход¬ных комбайнов, нам повезло, и мы приступили к регулировке новой техники. Времени до уборки оставалось в обрез – пропадали на машинном дворе дотемна.

Работать пришлось вместе с Женькой в хуторе Ольховом. Убирать начали чистую, стебелек к стебельку, паровую пшеницу, но не прошли и десяток метров, сработали несколько трещеток. Молотилка ока оказалась забитой соло¬мой - транспортер не подни-мал ее в копнитель. То же самое случилось и у Женьки. Что мы только ни делали -ничего не получалось. И тогда мы легли на край молотилки и пожарной шваброй прижи-мали солому - дело пошло. Два дня жарились на солнце животами вниз на раска-ленной, как сковородка, мо¬лотилке, а к вечеру валились с ног. У меня уже была мысль - убежать. На третий день, смотрю, Женька за рулем, дядя Володя на подножке помогает ему рулить! Удиви¬тельно! В конце загонки Женя пояснил, в чем дело.
-Приподнял копнитель, под¬ложив под фаркоп две старые шестеренки.
Мы сделали то же самое, наклон транспортера умень¬шился, и он заработал, как часы.
У дяди Миши Хоршева было множество знакомых и друзей, благоволили к нему и женщины. Иногда они приносили ему что-нибудь вкусненькое из домашней стряпни. Он делился со мной и Женькой. Однажды одна поклонница принесла большую чашку вареников в сметане.
- Хохлята, айда сюда! Угощайтесь, - великодушно предложил дядя Миша, куда-то удаляясь в сторону леса.
. Мы принялись усердно и съели все вареники, внахилку выпили остатки сметаны. К середине ночи у нас начались проблемы с животами, не спали до утра. Хоршев хохотал, а дядя Володя ругал его:
-Мишка, бисов ты охальник, шо ж ты угробыв хлопцив! Хто ж робыть будэ?
Комбайн напоминает ор¬кестр, где каждый агрегат, как особый музыкальный инстру-мент, поет по-своему и в лад с другими, только так и не ина¬че. Стоит только в оркестре кому-нибудь сфальшивить, это не ускользнет от чуткого слуха дирижера, и он тут же оста¬новит музыку. Так и в комбай¬не: заработает агрегат с пе¬ребоями или только изменит свой тембр, комбайнер тут же остановит молотилку, будет искать причину, не станет ждать, пока посторонний стук "сам себе покажет". У нера¬дивых же комбайнеров бы¬товала тогда поговорка: хо¬роший стук сам себя покажет, наружу выйдет. Искусству слы¬шать музыку степного оркест¬ра нам с Женькой предстояло только научиться. Мы посте¬пенно, с помощью добрых и заботливых наставников (за весь сезон ни разу они не повысили на нас голос, тер¬пеливо передавая свой опыт) освоили эту оркестровку, ра¬ботать стало легче и нам, и им, уже пожилым мужикам, прошедшим войну с первого до последнего дня. По очере¬ди, по два круга, косили на¬прямую чистую, колосок к колоску, озимую пшеницу воз¬ле Липягов.
Мы с Женькой напнули из веток и соломы что-то напо¬добие шалаша, приносили Читать далее...

ВОЗВРАЩЕНИЕ

В рассказе "В степном селе" (опубликован в газете "Слава труду" в №№ 121-122,127-128 за нынешний год) нет ничего выдуманного. Все, что в нем описано, имело место, и старожилы Верхне-Макеевки, Ново-Чигириновки, Усть-Мечетки, хуторов Речка и Квиткин могут подт¬вердить. Пользуясь тем, что это все-таки рассказ, а не строго документальное повествование, я изменил место действия и имена некоторых участников тех драма¬тических событии.
Многие читатели, догадываясь о ком и о чем идет речь, попросили меня все-таки назвать прототипов моего рассказа. С согласия родственников людей, ставших действующими лицами рассказа "В степном селе", выполняю просьбу своих земляков. Дело было так...
В голодном 1933-м году Па¬вел Григорьевич Василенко, в роду которого когда-то были цыгане, чтобы подкормить беременную жену Софью Алексеевну Ерунову (родная тетушка Ивана Власовича Ерунова) прибился в хутор Ново-Чигириновка и попро¬сился на квартиру в старую хату Пантелея Софроновича Казбаненко. На работу Васи¬ленко устроился в совхоз име¬ни Кривошлыкова, после оче¬редного укрупнения хозяйств ставший фермой № 5 совхоза "Красный колосс". Там, чтобы поддержать истощенных ра¬бочих, кроме начисляемой зарплаты, выдавали ежед¬невно по стакану гороха. Это и спасло жизнь жены, которую Павел вскоре перевез в Ново-Чигириновку на подворье Казбаненко. В мае 1934 года Софья Алексеевна родила сына, которого назвали Ва¬нюшкой.
Почему оказалась убитой молодая и красивая женщи¬на? Что за парень пришел к Василенко в тот роковой день? Да и в гости ли он при¬ходил7 Почему на убитом бы¬ла надета рубашка исчезнув¬шего Павла?.. Все это остается тайной, и вряд ли кто когда-нибудь ответит на эти вопро¬сы: участников тех трагических событий давно нет на белом свете, и много воды утекло с той далекой поры...
А в тот день враз осиро¬тевшего Ванюшку отнесли в колхозные детясли, перепе¬ленали и напоили теплым молочком. Ребенок проспал спокойно до самого вечера. Других детей вернувшиеся с работы матери забрали до-мой, а с Ванюшкой заведую¬щая оставила дежурить моло¬дую нянечку. Та, попросив со¬седскую девчушку часок по¬быть со спящим малышом, побежала на "улицу", где под¬жидал ее сердечный дружок-ухажер. Свидание, как водит¬ся, подзатянулось. Тем вре¬менем Ванюшка проснулся и расплакался. Девочка не знала, что и делать с ним: го¬лодный малыш прямо-таки заходился в плаче. Тогда она, проявив находчивость, накры¬ла его подушкой, чтобы не слышать надрывного крика. Случайно наскочившая жен¬щина с великим трудом при¬вела в чувство уже посинев¬шего ребенка.
Софью похоронили на кладбище около хутора Квиткин, и Пантелей Софронович поста¬рался, чтобы через время даже место невозможно было найти. С согласия председа¬теля сельсовета сиротку за-регистрировали как сына Пан¬телея и Анны Казбаненко, не имевших собственных детей. Так в Ново-Чигириновке поя¬вился новый житель - Иван Пантелеевич Казбаненко..
Недели через две, в начале июля, Пантелей Софронович по какой-то надобности ехал в Верхне-Макеевку и по дороге у широкого тернового куста, там, где много позже был по¬строен всем известный мага¬зин "Миру - мир", обнаружил совсем случайно уже поряд¬ком, поврежденный труп муж¬чины. По рубашке, когда-то ма¬терью Пантелея подаренной постояльцу, установили, чтобы поскорее закрыть дело, что это и есть Павел Василенко, внезапно исчезнувший в день гибели Софьи. Розыск на него прекратили, а дело открыли на неизвестного гостя, посе¬тившего в тот трагический день семью Василенко. Фа¬милию его и что их связывало, так и не удалось тогда уста¬новить.
Но Паша - Ветерок, как перед самой войной выяснилось, поскрывавшись некоторое время и узнав, что его не ищут, объявился в Верхне-Макеевке. Там он опять женился, пристав в примаки к полу-кровной цыганке Ксении Кирсантьевне. Они прижили троих детей - двух дочерей и сына.
Павел нигде не работал, вре¬мя от времени пропадая из села на месяц - полтора. Он занимался шабашкой: то подряжался строить, будучи умелым плотником, то ре¬монтировал инвентарь и ходы (телеги), потому что владел и кузнечным ремеслом. Но осо¬бую славу принесли ему ко-лодцы. Было у него какое-то природное чутье на воду - мог он безошибочно определить, где копать колодец, чтобы вода была вкусная и было ее много. Десятки колодцев вы вы¬копал легкий на руку Паша -Ветерок в селах и хуторах своего и окрестных районов. Говорят, что колодец на са¬мом высоком бугру возле Ольхового Рога - это его ра-бота.


Но в тюрьму Паша все-таки угодил. Уже после освобождения Макеевки от немцев, подвыпивши, он поспорил с мужиками, что был снайпером высшей категории. И чтобы доказать это, из трофейной винтовки выстрелил в звезду над входом в сельсовет. Попал в гвоздь - точно в центр звезды, за что получил пятнадцать лет за¬ключения. Ксении порядком надоели его скита¬ния по белу свету, жизнь на грани нищеты.
В конце зимы 1943 года она вместе с сестрой и темя детьми решила перебраться в пригород Луганска, где была у них родня и где жили люди сытнее. Заколотив хату в Макеевке, Читать далее...

Лучшему другу Ивану Пантелеевичу Казбаненко и памяти его покойной супруги Марии Андреевны
посвящаю.



В СТЕПНОМ СЕЛЕ

-Ванюшка знает, что он не ваш сын? - решился я после долгих колебаний все-таки спросить своего кучера Семена Ивановича.
Разговоры об этом то и дело проскакивали по Каменскому отделению, где я в ту пору был управляющим. Проходило ка-кое-то время, и все стихало, не получая продолжения и окончательных выводов. Как-то вяло поговорят-посудачат, да и притихнут: дело-то совсем давнее...

СЕМЕН ИВАНОВИЧ против ожидания спокойно, без обиды и раздражения встретил мой воп¬рос и сказал:
-Знает. Смальства ходит могил¬ку матери оправлять. Цветы ей приносит...
И вот теперь через десятки лет мне захотелось поведать о судь¬бе людей, живших и ныне живу¬щих в наших местах, потому что это и часть судьбы моих близ¬ких. Вот что мне тогда рассказал Семен Иванович.
Давно это было, еще до голода 33-го года. Прибыл в наше село агитатор. Слово это было тогда в ходу, за что только не агити¬ровали: то за коммуны, то за колхозы, то за ОСОВИАХИМ, то еще бог знает за что. Этот, ху¬денький и юркий, говорливый, с каким-то блеском в черных глазах, убеждал всех, что жить коммуной - беды никогда не знать. Весь мир скоро станет единой коммуной. Нашлись охо¬чие, клюнули на его призыв: осточертело с детских лет копо¬шиться круглый год в земле да навозе, хвосты быкам крутить. Среди них оказался и я, недавно сыгравший свадьбу.
В бывшем панском доме при поддержке властей и обоснова¬лась коммуна. Это уже потом я понял, почему Агитатор, как прозвали приезжего, так обха¬живал тех, у кого было хоть ка¬кое-нибудь хозяйство. Голытьба, у которой на базу ветер свис¬тел, его не особо привлекала, хотя ее-то в первую очередь притя¬гивало обещанное райское жи¬тье.
Работать - это в тогдашней де¬ревне! - по восемь часов, иметь выходные и праздники, общая столовая, каждому комната в просторном господском доме и работа по желанию, на выбор.
-При таком раскладе вы там скоро зубы на полку положите и ноги протянете, - рассудительно и строго ответил мне отец, вы¬слушав мой горячий доклад о жизни по-новому - Это вам не город. Надо работать от зари до зари, тогда и на столе кусок хлеба будет
Я не соглашался, твердил о свободе и раскрепощении лич¬ности (со слов Агитатора), нас¬тойчиво требовал свою долю из хозяйства
-Бери, что хочешь! - отрезал отец - И уходи с моих глаз... Профункаете все - приходи, приму; куда ж вас, дураков, денешь...
Обидевшись, отец ушел из дому к сестре и вернулся только после нашего ухода А мы с женой собрали пожитки, взяли часть хозяйства, запрягли лошадь и отправились строить новую жизнь в большое село, верстах в тридцати от нашего.
Через год, как и предсказывал отец, все в коммуне проели. А тут еще голод 33-го.
Жена на сносях. Что делать? Пришлось идти к отцу на по¬клон. Тридцать верст пешком (лошадь съели, телегу на топливо пустили зимой) кое-как преодо¬лели за три дня. Отец принял нас без упреков.
А тут жена от всех переживаний потеряла ребенка. Фельдшерица сказала: детей она больше ро¬жать не сможет. Услышав такой приговор, моя молодка разры¬далась.
-Теперь ты меня бросишь!.. Ку¬да же пойду, родных-то никого в живых нет, - причитала на всю хату Марина.
-Я его брошу! - вмешался отец. - Лучше он со двора долой. Дам цуцыка с цепком - и катись на все четыре стороны.,. А ты, невестушка, у нас жить оста¬нешься, тебя, сироту, в обиду не дадим. Не по-христиански это было бы.
Я успокаивал Марину как мог Моя это вина больше, чем ее У меня и в мыслях не было изго¬нять ее,__
-Будем строить новый дом, рубленый И обзаводиться деть¬ми: сирот вон сколько по ху¬торам. А без детей как же: и в хате, и на душе пусто!. - поды¬тожил наше примирение отец
Хата, в которой мы жили, по тем временам была не худшей в селе. Крепкое, ухоженное са¬манное строение, покрытое под корешок мелким камышом, ра¬довало белизной стен. Под одной крышей с жилым помещением из двух просторных комнат на¬ходился и примыкавший к нему амбар с погребом. В амбаре, сложенном из широких дере¬вянных плах, находились доб¬ротные лари и ящики для хра¬нения продуктов.
На подворье также были сараи для коровы, волов, лошадей, овец и птицы. Топливо, а это кизеки и дрова, складывалось в отдельном плетневом сарае, обмазанном глиной и крытом соломой.
В дальнем конце обширного двора находился колодец с воротом, на который наматы¬вался цепок с большим ведром.
Чердаки были забиты сеном и соломой Зимы тогда были мо¬розные и снежные. Когда за ок¬ном недели полторы бушует снежный буран и наметает высоченные сугробы, все, что надобно в хозяйстве, под рукой и в надежном укрытии.
Жизнь после трудного 33-го го¬да в колхозных селах потихоньку стала налаживаться. Люди при¬водили в порядок старые по¬стройки, начинали строить и новые дома.
Мы тоже принялись за дело. С помощью кума Федора, местного лесника, купили несколько ду¬бовых лесин и распилили на плахи. Дубовую основу Читать далее...

АГРОНОМЫ

Телефонный звонок резанул по ночной тишине. Нехотя поднимаюсь, только уснул, и на тебе, кому я понадобился в такой поздний час? А может, что случилось у детей? Холодок побежал по телу. Поднимаю трубку.

- Это больница, хирургическое отделение?.. – слышу женский голос.
Вы ошиблись и набрали квартиру Квиткиных.
Ой, простите, ради Бога! -заволновалась, видимо, по¬жилая женщина. - Соседка в больнице, операцию должны были сделать, бабушка по¬жилая, как и я. Хотелось у сестричек порасспросить, как она. Еще раз простите меня, старую.
- Да ничего, бывает. Здоро¬вья вашей соседке.
- Спасибо, дай Бог и вам удачи в жизни. Матрена Ива¬новна Квиткина не родня вам?
-Тетушка родная, по отцу.
-Вот это да! В 1947 году у меня квартировала. Практи¬ковалась в Усть-Мечетинском колхозе. Такая красивая, ум¬ная и работящая была дивчина. Прибежит с поля и хватается мне помогать. Парубки табу-ном за ней ходили, но пред¬почтения никому не отдавала. Что уж у них получилось с Бородаенко Василием, одним им известно. Матушку вашу как зовут, не Настя случайно?
- Угадали, Настя.
- Мотя ее все время сеструш¬кой называла, не нахвалится ею, она пешком в Миллерово из Макеевки провиант но¬сила...Простите, заболтала я вас. Прощайте, - и положила трубку, я не успел узнать, кто же она, эта женщина.
- А, тетя Маша, - удивилась при встрече Матрена Иванов¬на. - В то время она была еще полна сил, хотя уже жалова¬лась на свои ноги... Помнит... А я никак не соберусь к ней, по¬следний раз была, пожалуй, более десяти лет назад...
... ТРАКТОРИСТКА Мотя Квиткина так увлеклась подготовкой своего «Универсала», что не услышала шума подъехавшей легковой автомашины с директором Верхне-Макеевской МТС Свердлиным Геор¬гием Иосифовичем и председателем колхоза Конотоповым Григорием Константино-вичем (х. Ново-Чигириновка и прилегающие хутора).
- Мотя, хочешь учиться на агронома?
- Конечно, - тут же согласилась Матрена Ивановна Квиткина (по мужу Пасикова) – но уже поздно, конец сентября.
- Передавай трактор своему напарнику, иди домой, завтра отвезу тебя в Миллеровский сельхозтехникум.
Так Матрена Ивановна в 1944 году нежданно-негадан¬но стала учащейся техникума на отделении агроном-ово¬щевод.
На Октябрьские праздники отпросилась у классного ру¬ководителя съездить домой за продуктами и уже к обеду следующего дня была дома в Макеевке. Вечером, конечно же, надо идти в клуб. И там Мотя встретила Тоню Чужикову (Ушкалова Антонина Пав¬ловна, живет сейчас в поселке Красный колосс). Тоня поступила учиться в Шахтинское ме¬дицинское училище, однако оттуда пришлось уйти - не переносила крови и страданий искалеченных войной солдат.
- У нас в группе недобор, приезжай, может, удастся поступить, - предложила Мотя. Она не могла и предпо¬ложить, какую роль во всей ее жизни сыграет эта малень¬кая, худенькая шестнадцати-летняя девчонка, впоследствии спасшая жизнь Моте и позво¬лившая родиться здоровым ее сыну Володе.
Тоню приняли и поселили в общежитие, по счастливой случайности, в комнату, где жила Мотя. Так и прожили они бок о бок три года (курс агро¬номов - овощеводов был уско¬ренный). Учиться было неи¬моверно трудно. Не было ни одного учебника. Преподава¬тели использовали свои, а может, и чужие довоенные, пожелтевшие от времени, растрепанные конспекты. Учителя диктовали основные положения, ученики записы¬вали в тетради, сшитые из га¬зет и старых книг, чернилами из бузины, потом препода¬ватели давали подробное объяснение.
Учащихся техникума привле¬кали на многие работы, уп¬лотняя и без того сжатый во времени учебный курс: разби¬рали развалины на улице Ленина в Миллерово, сорти¬ровали кирпич, убирали му¬сор, по балкам и оврагам собирали останки солдат и свозили в братскую могилу, помогали близлежащим кол¬хозам проводить полевые ра¬боты.
Заниматься приходилось по 8-10 часов в сутки, а потом вечером рвали глаза, гото¬вились к занятиям, в лучшем случае при керосиновой коп¬тилке, сделанной из снаряд¬ной гильзы.
В техникуме два раза в сутки работала столовая. Продукты из дому, небольшая стипендия, питание в столовой, кар¬точки на хлеб, соль, сахар, крупу - и если не шиковать, можно было прожить, не голодая. Но стоит только не получить по карточкам или закончится картошка, замешкаются с передачей, приходилось затя¬гивать пояса. Однако беда грянула не из дому, а совсем с другого края. Случился пожар, сгорело общежитие, девчон¬кам пришлось прыгать со второго этажа. Жить стало негде. С помощью дирекции техникума их расселили по квартирам. Моте и Тоне опять посчастливилось жить вместе, правда, далеко - на Красном Лужке.
Занятия до позднего вечера, дорога больше трех кило¬метров, через овраги и балки, в метель и слякоть, подготов¬ка к занятиям и ранний утрен¬ний подъем почти не остав¬ляли времени на отдых. Пи-тались вместе, кашеварили по очереди. Родители с оказией передавали продукты, часто не вовремя, транспорт из села ходил редко. Немного полег¬чало, когда на бензовозе в МТС стал работать дядя Тони - Чужиков Трофим Васильевич.
Дядя Троша Читать далее...

.
Женщинам - солдаткам, кормившим фронт хлебом и спасавшим детей от голода, - посвящаю.

В МАЛЕНЬКОМ ФЛИГЕЛЕ ПОД ТОПОЛЯМИ

1944 год. Глубокая осень. Школа, 1-й класс... Снег повалил неожиданно. Окна за¬лепило мокрыми хлопьями, они накапливались на стекле, потом срывались, сползали вниз, собирались на поперечках окна и уже большой массой, оставляя чистые по¬лосы, скрывались с глаз. Ученики, как завороженные, смотрели на это действо.
- КАК САХАР, белый-белый, - со вздохом прошептал кто-то.
Голодные дети. Голод живет внутри каждого из них, и все, что они видят детскими гла-зами, напоминает им еду. Урок был сорван. Анна Ива¬новна поняла, что не владеет классом, перестала объяс¬нять задание на дом и начала читать стихи про снег, про зи¬му. Затихли, присмирели. Не расслышали даже тоненькую, мелодичную трель звонка, сделанного из медной гильзы артиллерийского снаряда.
В коридоре скопились уче¬ники, не решаясь нырнуть в эту белую пелену. Первыми, од-нако, двинулись макеевцы, они, считай, дома Новочигириновские о чем-то спорили, никак не решались, им ведь предстоит нелегкий путь, притом по голой степи. Пер¬выми двинулись ребята из старших классов, за ними потянулись все остальные. Только в углу коридора ос¬тались четыре девочки. По¬боялись.
- Аида к нам, - предложил я.
Они согласились. Домишко
наш был недалеко от школы. Небольшой саманный фли¬гелек с подслеповатыми ок-нами. Четверть жилого по¬мещения занимала печь с большой лежанкой, отделен-ной коминем. В передней комнате - деревянная кровать со свернутой под край пери-ной, чтобы на освободившейся части можно было сидеть. Еще стол, две небольшие лавочки. В другой - кровать, деревянный диван, стол, покрытый белой скатертью, пара табуреток. Свободного пространства сов¬сем мало.
Мама (Квиткина Анастасия Самойловна) принесла в комнату большую вязанку соломы, я растопил печку. Младшие – брат Коля и сестра Нюся кувыркались в соломе, поднимая пыль. Мама прикрикнула на них. Малыши на время прекратили забаву, потом продолжили с новым азартом.
В кипящую воду мама за¬сыпала горсть кукурузной кру¬пы, мелко нарезанный кар-тофель, сдобрила все ло¬жечкой подсолнечного масла - и суп готов.
Как только пограничная об¬ласть Украины была осво¬бождена от фашистов, мать с другими солдатками собрала вещи отца и отправилась поменять их на зерно. При¬везла она восемь ведер ку¬курузы и строго распределила ее на порции, чтобы хватило хотя бы до травы.
Пока варился суп, бабушка замесила тесто из муки круп¬ного помола. Мололи ее на мельнице, сделанной дедуш¬кой. Мельничка представляла собой два плоских круглых камня, растиравших зерно в муку. Прямо на плите испекла три пышки-коржа. Вот и все. Ужин готов.
Стол выдвинули на середи¬ну комнаты. Вокруг, кто на чем, примостились четыре девчонки и мы трое, да еще мама и бабушка.
Мама вылила суп в большую общую чашку. И вот, вооружившись самодельными деревянными ложками, принялись за варево. В такой же чашке подавали взвар, и мы его черпали теми же ложками, стараясь захватить поглубже, чтобы попалась груша или разваренный кусочек яблока.
Как гостей, мать уложила девчонок на лежанке, нам с братом пришлось спать на соломе возле печки.
Утром завтрак ничем не отличался от ужина. Покончив с ним, мы засобирались в школу.
- Девочки, живем мы скром¬но, наша пища, вижу, вам не по душе, - обратилась мама к гостьям. - Если еще придется ночевать, вы приносите свои продукты, сами готовьте, мне вашего не надо. Ночевать приходите в любое время -место не перележите.
Дня через три они снова запросились ночевать, все было как и в первый раз. А когда они пришли ни с чем в третий раз, мать не позвала их к столу. Я сгорал от стыда. Они ведь голодные, сидят в другой комнате, слышат, как мы гремим ложками. Неза-метно спрятав кусочек пышки и две положенные мне кар¬тофелины, я отдал все де-вочкам, а бабушка Уля при¬несла большую кружку ком¬пота.
Больше они к нам не при¬ходили. У меня на долгое время закралось чувство ви¬ны, остался горький осадок на душе. Детская душа не смогла смириться с таким очевидным, как мне казалось, проявлением черствости. Однако и мать не могла пос-тупить иначе, видимо, были у нее какие-то веские причины, о которых она тогда ничего не сказала нам, детям.
Кукурузной крупы хватило в аккурат к траве. Осталось еще немного пшеницы. Ее перемалывали на мельничке, добавляли толченых желудей, какой-то травы и выпекали пышки. Бабушка Уля собирала семена метлюжка (была такая трава) и варила кашу. Благо, у тому времени отелилась корова, и нам попадало немного молока. Немного, потому что 300 литров в первую очередь в строго установленные сроки надо было сдать государству.
Председатель сельского Со¬вета Филипп Кириллович Кла¬диев однажды поинтересо-вался, как мы живем. Мать бьется как рыба об лед, что¬бы хоть как-то накормить тро¬их детей, дедушку- инвалида с детства, бабушку, которая то¬же не отличалась здоровьем. Вздохнул Филипп Кириллович и о чем-то долго говорил с дедушкой. Вскоре маму оп¬ределили на постоянную ра¬боту - птичницей. А это уже жизнь. Читать далее...

liveinternet.ru/users/43215...173900296/

попробуем и ВАС угостим благодарностью!Добавляю себе.

liveinternet.ru/users/44287...173847612/

Спасибо!Перенесу в свой дневник.

Про корову Вальку и не только
Заступница

Корову Вальку купили летом на рынке 10 июня, продав телку-летошницу и пару валушков. Корова у нас была, но дело в том, что семья наша большая – дедушка Самошка, бабушка Уля, мама и ее меньшая сестра, побывавшая замужем, тетушка Паша и нас трое детей. Меньшей Ане было всего пять лет. Разместиться в нашем маленьком флигельке было проблематично, но дело было даже и не в этом. Маленький огород, хотя земля и была плодородная, не мог прокормить такую ораву, на колхоз тогда еще надежды не было – мизер на трудодни, да то что мама и тетушка Паша принесет за пазухой и карманами, едва хватало до травы. Решили из одной семьи сделать две, в Сельском совете сделали раздельный акт –отделились дедушка, тетушка и я.
Старое дедовское подворье здесь, на самом краю села Верхнее-Макеевка левой стороне вильховца (водотока), построили землянку, сарай для коровы, баз, огородили двор плетнями. Огород большой, но часть его была под одичалым садом, красной лозой и резаным песком, и только по взгорью и низина около левады – земля подходящая для посадки картофеля и овощей. Дедушка привел в порядок леваду, древесины хватило на обустройство и на продажу. Тетушка с утра до ночи работала в поле, дедушка плетет большие корзины (кошелки), которые обмазав внутри коровяком, закапываем в саду и прячем туда зерно, я помогаю дедушке, вечером встречаю с выгона корову Вальку (а это не просто) и отношу молоко на маслозавод – сдача государству. Пацаны нашей улицы: Коля Кудинов, Саша Смирнов, Митька Челобин, вечером с ведерками с молоком собирались у Негодиного колодца (криница). Вкусней воды в округе нет. Черпачок из белого лопуха, боже мой, нет ничего приятнее в жару!
Дед моего деда, Андрей Иванович Смирнов рассказывал своему внуку, что этот колодец решили вырыть богатые люди Негоды на своей усадьбе и когда углубились в рост человека ударил мощный фонтан высотой выше дуба. Образовалась радуга, похожая на венец на голове святых, мужики попадали на колени, стали молиться и класть поклоны. Фонтан бил несколько дней, поутих и мужики приступили к делу. В настоящее время по инициативе церкви это место (от колодца остался всего один венец полусгнившего сруба) привели в порядок, освятили, и оно стало святым местом, а иначе и не могло быть! Этот колодец в жаркую пору уборки урожая студеной водой поил хлеборобов, охлаждал двигатели разогретых тракторов и комбайнов не одно десятилетие. Вода прямо на поверхности (ручейком зимой и летом вытекает в водотоку) ее легко заливать в водовозку. Одно лето моя мать работала водовозом – по 4-5 бочек воды вывозила в поле.
Собравшись у колодца, присоединяемся к другим пацанам и идем на маслозавод, где в порядке очереди сдаем молоко и довольно часто пацаны постарше старались проскочить вне очереди, мы дружно стеной стояли, чтобы никто не проскочил, прием молока был организован хорошо, задержек не было.
О том, как казак легко и дешево продал нам Вальку, узнали через несколько дней. Еще на базаре бабушка сдоила попробовала молоко:
- Хорошее молочко, берем! – и, правда, молоко было вкусное, сладкое, жирное.
- Пив карчажки сметаны, тьфу-тьфу-тьфу чтоб не сглазить – заключила бабушка.
На маслозаводе принимали молоко в зачет при 3,8% жира, у большинства коров летом молоко было ниже базисной жирности, а Валькино 4,3%. Девчонки с маслозавода сливали его в отдельную посуду. По удою молока Валька была средней. Не корова, а клад, но был у нее серьезный изъян – она не знала дома, а может просто придуривалась. Каждый день я косил ей траву, никогда не бил, даже не замахивался палкой, не кричал и все равно она меня так выводит по левадам, что я еле волочил ноги. Нырнет Валька в левады и несется по кустам, я за ней, стану передохнуть и она остановится, делает вид, что щиплет траву. Во дворе она сразу спешит к яслям, аппетитно жует свежескошенную травку, почешу ей под шеей, она лизнет меня по лицу шершавым языком. Так дружили мы с ней уже третье послевоенное лето.
- Надо продать корову, совсем замордовала хлопца – говорил дедушка.
- Та, прийдытся – соглашалась бабушка Уля.
До слез я доказывал, что Вальку продавать нельзя, она хорошая и умная.
- Чи так и так – соглашалась бабушка.
Потом случилось такое, о чем долго говорила вся улица. Рядом с нами жила бабушка Марина, ее муж, брат моего дедушки, рано умер и она жила со своей дочкой Марией. Их корова, черноватая, с белой лысиной на всю морду, раскидистыми рогами, была бодливой и мы всегда держались от нее подальше и с палкой наготове. Однажды я зазевался и она меня боднула, прижала к земле, благо я оказался у нее между рогами, заорал не своим голосом. Потом ребята говорили, что корова Валька с разгона боднула корову, та отпустила меня, намериваясь отомстить обидчице, но подскочили ребята и отлупили ее палками по полной программе. Я серьезно не пострадал, не стал гнаться за Валькой, нырнувшей в леваду, а вернулся домой, а через время Валька вошла в открытую калитку.
На второй день пришли справиться о моем здоровье Саша Читать далее...