liveinternet.ru/users/45067...179193864/

selenaart.ru/post179188697/

Гость принес в хату кучу холода, который облаком расползся по хате и белым паром устремился в печку.
Андрей развернул полы тулупа, расстегнул полушубок и положил на кровать попискивающий комочек в тряпках. Марина развернула, там оказалась крохотная девочка, посиневшая от холода, с еще незажившей пуповиной. Марина положила девочку на теплую подушку, накрыла платком и только тогда сказала:
- Ну, здравствуй, Андрюша!
_ Вот так получилось – вместо приветствия мямлил Андрей. К Соколам приезжала... родственница, студентка, не помню, как зовут...
- Лариса.
- Может быть. Родила от меня. У нее экзамен в институте этой весной. На, говорит, воспитывай. А куда мне, своих пятеро, младшей чуть больше года. Вот я и подумал... попросил кума Никиту... Вот мы здесь...
Марина молча, отрезала пол поляницы хлеба, четвертинку сала, бутылку чистого как слезав самогона, завернула в чистый меткалевый платок и подала Андрею.
- Не было вас тут и куму своему Никите прикажи строго-настрого, чтобы язык за зубами держал. Спасибо, что проведал.
Что делать с ребенком, она понятия не имела. Рядом жили Кореневы. Василиса неделю назад родила пацана. Родители Кореневых трагически погибли. Глубокой осенью Василиса с мужем съездили в гости к отцу на хутор Черепиевка Михайловскому Кузьме Лукьяновичу, старики натопили печь и рано закрыли трубу. Угорели. Марина за помощью обратилась к ней, Василисе.
- О, Боже, где взяла?
- Подкинули. Чье-то Быстрючата. – ответила Марина.
Нагрели воды. В деревянное корыто положили льняные мягкие полотенца, уложили девочку, накрыли белоснежной наволочкой, сложенной вдвое и поливали теплой водичкой. Девочка кряхтела от удовольствия, но когда брались за животик жалобно попискивала.
- Чем-то ее накормили, животик болит – заключила Василиса.
Вошел муж Василисы, Санько Коренев, плотный, невысокого роста, стеснительный мужик, поплевал три раза на девочку, чтобы не сглазить.
- Подкинули? Видел как мужик со двора вскочил в сани и погнали лошадь галопом в село. Пацан наш ковызится, наверное, цыцки хоче.
- Неси сюда. Я покормлю подкидыша? – спросила Василиса.
- Корми. Невеста Cашке вырастит.
Никто не мог тогда и предположить, что лет через тридцать Василиса скажет на похоронах своего сына Саши, мужа Ларисы:
- Это ты его уложила в могилу, - и не с кем будет Василисе разделить свое горе – не будет в живых ни мужа, ни подруги и свахи и кумы Марины.
Самостоятельно девочка грудь не взяла, как не пыталась Василиса впихнуть сосок в маленький ротик, девочка выплевывала и недовольно крутила головкой. Василиса пошла на хитрость: впрыснула ей молочко в рот, ребенку понравилось, девочка зачмокала губками, а Василиса помазала сосок молоком и Лариса взяла грудь. Дав чуть-чуть пососать, Василиса отняла девочку от груди.
- Хватит, пусть постепенно привыкает. Боюсь, как бы с голодухи не перекормить.
Санько принес сына Сашу, Василиса покормила пацана и положила на кровать с рядом с Ларисой.
- Василиса, оставайся ночевать у Марины,- посоветовал муж.
- Та прыйдытся.
Марина уложила Василису в спальне, а сама осталась в передней с детьми, лежавшими в кровати на пуховых подушках; сходила в сарай принесла охапку дров, чтобы хватило на всю ночь; уселась к кровати и не спускала глаз с детей.
Любовь к Андрею стала трагедией всей ее деревенской жизни. Марина не знала, как ей жить дальше. Любимый человек ушел в другую жизнь с другой женщиной, а она осталась одна стоять на краю крутого обрыва с живым существом под сердцем. Со временем она смирилась, боль утихла, этому не мало способствовали дедушка и бабушка, и маленький человечек внутри Марины, каждый день беспокойством, напоминал ей о себе. И опять беда! Потеряла ребеночка – последнюю связь с Андреем, но Бог увидел ее страдания. Пускай не кровная, но она, девочка, дочка Андрея, ее любимого человека, а значит и ее. Марина старалась уверовать это всей своей изболевшейся душой, каждой клеточкой своего тела и была благодарна Андрею за такой подарок.
А впереди была целая жизнь со всеми своими выкрутасами!

В колхоз Чередников Трофим Семенович вступил добровольно, но без души. Он понимал, плетью обуха не перешибить, не согласишься сам, выгребут все под чистую. Жалко отдавать то, что нажито тяжелым трудом, обидно, что его скотиной будут пользоваться те, кто любил поваляться зимой на печи, а летом в тени. Оставив себе стельную телку, два десятка курочек с двумя петухами, пару гусынь на расплод, овец с двумя ягнятами, заложил пару волов в телегу, нагруженную инвентарем, привязал стельную корову, бычка-годовика, пять голов овец с племенным бараном, передал в колхоз и попросил выдать ему бумагу. Мало ли что. Марина с бабушкой ревели в голос.
-Не горюйте, бабы, это все наживное, куда денешься, значит так богу угодно.
Спасала выданная бумага – деда не кулачили.
Через год умер Трофим Семенович. Почуя кончину, дед пригласил внучку в погреб, зажег фонарь, легко по брусьям отодвинул бочку с квашенной капустой, приподнял крышку, в боковой стенке, открылся лаз.
- Об этом тайнике знали только мы с бабушкой, и ты его никому не показывай.
Марина взяла фонарь, нагнувшись вошла в помещение, поменьше погреба. Два закрома – один под картошку, другой – под зерно, две бочки с соленьями.
- Жизнь такая – только и сказал Трофим Семенович. Сколько раз спасал многодетную семью Марины от голодной смерти и она всегда добрым словом вспоминала любимого дедушку за этот тайный уголок. Бабушка пережила мужа на сорок дней.
Марина в колхозе считалась самой добросовестной работницей. С весны до поздней осени она выпекала для полевых тракторных отрядов огромные, мягкие и вкусные буханки (добавки к тесту делала из собственных припасов), а зимой ходила с бабами на разные работы. В этом году уже целых три зимних месяца она с дедом Филиппом готовят зерно к посеву.
В клуне к страпелам подвешено большое решето, Марина засыпает в него пшеницу горновку, дед кружавит, очищая зерно от половы и сорняков.
Сегодня дед приболел и Марина, после обеда, оказалась без работы и ушла домой. Справила постоянную вечернюю работу по хозяйству и в хате, прилегла на кровать против жарко горевшей печки.. Пригрелась, задремала. Ее постоянно преследует один и тот же сон. Она с Андреем на краю села по берегу реки Ольховая бредут как пьяные к Роще, резко проснулась, прислушалась. В дверь постучали, на пороге стоял Андрей.
-Заходи.

Нежданно, негадано к Марине посватался подкидыш Еретиных, по уличному Гераськи, Сергей Ахтенко. Гераськи самые зажиточные люди во всей округе. Старый дед Герасим Еретин с четырьмя сыновьями и уродливой сварливой дочкой старой девой, откликнулся на столыпинские реформы и вместе с жителями Верхнемакеевки основали в степи хутор Сплетневка (НовоГригорьевка). Еретин с семьей поселился в сторонке от хутора под бугром, против солнца. Гераськины владели землей, лесами, разводили скот и по шляхту отправляли гурты на мясокомбинат в Москву.
До сих пор сохранились названия: Гераскивский пруд, лес, поле.
Давно это было. Однажды осенью Еретиным кто-то подбросил ребенка.
- Ах, ты боже мой! – запричитала баба Нюра и внесла находку в дом, продолжая охать и ахать. Решили взять подкидыша в семью.
- Работник вырастит, да еще и бабу приведет во двор – заключил дальновидный Герасим.
- Ну, да! Выделяй потом и на этого быстрюка долю хозяйства. – отозвалась Настя, жена старшего сына.
- А мы ему другую фамилию дадим – и начал называть, пришедшие ему на ум фамилии, а бабка продолжала:
- Ах, ты боже мой, який славный хлопчик.
- Ах,ты! Ах,ты! – передразнила Настя свекруху.- Ахтемко Серега.
На том и порешили. Работник вырос из подкидыша добрый и когда засобирался женится и сказал к кому посылать сватов, дед высказался:
- Марина порченная, но это не важно, с кем не бывает. Работящая молодыця, но она хозяйка подворья, не отдаст тебе ее Трофим.
- Я ее люблю и уйду в зятья, - на том и решили.
Сватов приняли с почетом, по всем правилам.
-Марына, - позвал дед внучку – Серега сватает, пидыш за йего?
- Вин мини по душе.
Сыграли свадьбу. Дед Герасим по совести отделил Сергея и зажили молодые в любви и ласке, да вот беда, небыло у них детей. Кто в этом виноват, в те времена определить было довольно трудно.
В соседнем хуторе жила с малолетним сыном вдова Вера Гришакина. Сергей часто помогал ей по хозяйству и так получилось, что Вера ему вдруг со слезами призналась, что она в положении. Пусть он не беспокоится, она все решит и уже договорилась с бабкой Семенихиной.
- Будешь рожать.- твердо сказал Сергей.- где один и другому место найдется...
Дома, став на колени перед женой Сергей во всем признался. Марина не упрекнула мужа, она его очень уважала; ревновать не могла, до сель в ее душе жил красавец, сердцеед, ее первая и единственная любовь – Андрей Самохин.
Так и разрывался Сергей между двумя дворами, а когда Вера родила двоих пацанов, Трофим Семенович посоветовал:
- Переходи к своим детям, живите семьей. Детей растить, не в куклы играть, им отец нужен. Марина баба умная, обиду не затаит

Случилось то, что и должно было случится. Андрей никогда не брал девушек силой, на вооружении у него была лесть и ласка. Через неделю он перестал приходить на окраину села. Его внимание привлекла красавица села Ганнушка.
Все и здесь шло, как по накатанной дороге, а когда дошло дело до самого главного Ганнушка позвала на помощь. Из кустов вышли два ее брата, взяли, растерявшегося Андрея за руки и ноги и бросили с обрыва в реку со словами:
- Охладись маленько, следующий раз женилку выдерним.
- Не получилось и ладно,- подумал Андрей, вылезая из воды.- мало ли девок в селе непорченных.
Но не тут-то было! Ганнушка запала ему в душу, девки перестали его интересовать, а она и близко не подпускала Андрея.
На Покрова Андрей все же осмелился спросить:
- Сватов пришлю, гарбуз не положишь на пороге?
- Присылай, - приветливо улыбнулась Ганнушка. Она и сама уже извелась, в душе сожалея, что попросила братьев проучить ласкового дьявола.
Сыграли свадьбу, построили дом, обзавелись хозяйством, а к концу 1932 года у Самохиных было уже пятеро детей, младшей дочке чуть больше года.
А что Марина? Марина вскорости поняла, что у нее будет ребенок, скрывать не стала, рассказала матери и конечно отцу. Намотав косу дочери на руку, Федор намеревался отходить дочь ременными вожжами. Помешал дед Трофим.
- Не смей рукоприкладствовать, я своих детей пальцем не трогал, хотя и было за что, особенно тебя Федька. Иди внучка к бабушке.
-В пылыни прынесла. Позор на мою голову! Убью этого гада! – не унимался Федор.
- Остепенись, ты сколько девок в Медовом попортил? Внучка у меня будет жить и весь сказ.
С отцом Федор не стал спорить, зная, бесполезно. Постепенно все успокоились, жизнь вошла в свою колею. Марину никто не упрекал, в своем доме дед с бабкой от всего оберегали внучку, жалели, а беда грянула с другого дома.
- Родится на нашу голову это быстрюга, помрут дед с бабкой, ничего нам почти не достанется, делить придется на этого выродка, или чего доброго дед все хозяйство на Марину отпишет. Надо что то делать, - бубнила постоянно жена, Иван не обращал на ее болтовню никакого внимания, а зря. Весной, на молодых быках ехали в поле. Марина уселась сзади в арбе, правила невестка. При переезде через крутую балку, Иван спрыгнул с арбы, чтобы за налыгач свести быков с крутизны, но не успел взять за налыгач, невестка вилами пырнула пугливому быку между ног и они понеслись. Оксана спрыгнула, арба перевернулась. Марина потеряла ребенка. Дома Иван избил жену до полусмерти.
- Что с Оксаной? - спросил дед Трофим у сына.
- В погреб упала, - ответил Иван.
Заподозрив неладное Трофим Семенович через пару дней показал бабке документ по которому Марина стала хозяйкой подворья.
- Помалкивай пока – наказал он супруге. Дед и не догадывался, что к этому она же незаметно его и подтолкнула.
Нежданно, негадано к Марине посватался подкидыш Еретиных, по уличному Гераськи

... Более ста лет назад предки Трофима Семеновича Чередникова из Украины пришли на реку - Спасибо дедушке Трофиму,- вдруг ни с того ни с сего в слух подумала марина. Да, уж, что Битюг Воронежской губернии, но свободных земель здесь уже не оказалось, пришлось двигаться дальше на восток. Переправившись через левый приток Дона, поселились у села Медовое. Земли оказались никудышные, каменистые, бурьяна – море. Жители занимались пчеловодством. Так и мыкали горе Чередниковы – разводили пчел, нанимались пастухами стеречь череду, работали в шахте. Семья Трофима – три женатых сына, дочка, так пыдлиток, два внука, крепкие пацаны - в прадеда Семена и годоваля внучка Маринка – дедова любимица.
Случилось горе. Пожар слизал нищенское хозяйство – осталась только полуторогодичная телка, возок, на котором возили глину из кручи на помазку построек. По соседству с Чередниковыми жил кум трофима Семеновича – Коренев Максим Иванович. Кореневы были побогаче Чередниковых, у них кроме кормилицы коровы, была лошадь – старый мерин, но большой помощник по хозяйству.
Из детей у Максима Ивановича был один, довольно крепкий молодцеватый, грамотный пацан – Санько. Дружил еще с мальства Саша с соседским немецким мальчиком, отец которого работал каким-то начальником на шахте. Вместе посещали церковно-приходскую школу, а матушка учила сына писать и читать на родном немецком языке. Саня освоил немецкую речь чуть не одновременно с родным языком и потом вместе с другом освоил и грамматику. Закончить школу не удалось, родители прознали, что на реке Ольховой есть свободные земли, можно поселиться и взять в аренду столько земли, сколько осилишь. Долго ли бедному собраться, всего лишь подпоясаться. Собрали Чередниковы остатки своих пожиток, сложили на возок, запрягли в него телку и вместе с Кореневыми двинулись в не ближний путь.
Место оказалось удачным. Хаты поставили под крутогорьем, дальше пологий склон, луговина более пятидесяти сажень, левада и река Ольховая с черными от глубины плесами, кишевшими не пуганной рыбой. Крутогорье с северной стороны разъединено балкой по которой с водораздела вода сбегает в реку. Там, в конце балки, лес и оттуда, почти с вершины, берет от родника начало ручей. Вода чистая, холодная, вкусная. Даже в самое знойное лето ручеек доносит свои воды до реки, а зимой шелестит под снегом.
По жребию Трофиму Семеновичу досталось место около ручья, дальше Кореневым и еще три места под постройки сыновей. Через три года обустроились, обзавелись домами, хозяйством, разработали земли под огороды, давшие не бывалые урожаи картофеля, получили землю с выплатой на 25 лет, обзавелись знакомыми, нужными людьми. Живи, трудись и радуйся.
Время шло и река Ольховая обрастала новыми хуторами. Повырастали дети, играли свадьбы, хоронили стариков. К восемьнадцати годам Марина превратилась в статную красивую девушку. От парней не было отбоя, а она отдала свое сердце Андрею Самохину из соседнего села. Хуторские парни не раз пытались поколотить непрошенного кавалера. Тогда Марина стала сама ходить на окраину села на свидание к любимому.
Дед Трофим, узнав о сердечных делах своей любимицы, предостерег ее:
- Аккуратно с ним, бабник он

liveinternet.ru/users/35441...179116971/

liveinternet.ru/users/31648...179112739/

КРАСОТА!РУСЬЮ ПАХНеТ.Не то что нынешняя мазня.

liveinternet.ru/users/muza_...179133040/

В повествовании «ЛЮБОВЬ ОКАЯННАЯ" нет ничего вымышленного, вернее почти ничего. Все происходящее в жизни в верховьях рек Яблоновой и Ольховой. Единственное, что я изменил, пользуясь что это все-таки не документальное изложение, место действия и некоторые фамилии фигурантов.
Особая моя благодарность Семенову Виктору Илларионовичу, Казбаненко Ивану Патнелеевичу, Джигер Дмитрию Евсеевичу, супругам Чередниковым Николаю Ивановичу и Лидии Алексеевне, Бесединой Юлии Федоровне, Михайловскому Николаю Гавриловичу, Шинпаренко Серафиме Сидоровне, Чужиковой Антонине Павловне и другим, поделившимся со мной своими воспоминаниями и рассказами своих родителей.
Многие сами приходили ко мне (Величко Владимир Прокофьевич, житель села Верхне-Макеевка), приносили фотографии и просили рассказать через районную газету «Слава труду» об их жизни и жизни их близких. Мне жаль, что не все удалось опубликовать в районной газете, но это уже не моя вина.
Прошу простить читателей, я не журналист, излагаю как могу.


Март. Первые дни весны, а морозы, как крещенские. Днем солнце пригревает, чернит снег, превращая его в игольчатые причуды, а к вечеру мороз берет свое, окрашивает солнце в красноватый цвет.
Марина закончила дела во дворе, зашла в сарай, плотно прикрыла двери, наложила объедьев у порога, чтобы не тянуло снизу холодом. В сарае сумрачно. Зажгла фонарь «Летучая мышь», подошла к корове Лыске, погладила по спине, пощупала не разошлись ли кости таза, потянула за сосок, пробуя наличие молока – Лыска на днях должна отелиться, но эту ночь можно спать спокойно. Корова потянулась к хозяйке, лизнула шершавым языком в щеку. Понятно. Марина подсунула ей глыбу соли-лизунца, ослабила налыгач, помассировала у основания рог, похлопала корову и пошла: «Ночуй, Лыска»,- зашла на половину к овцам. Одна маточка уже была с двумя ягнятами, другая должна скоро окотиться. В сарае тепло, не померзнут, если прозевает Марина забрать, родившихся маленьких малюток в хату. Марина открыла плотно закрытые двери и вошла в кладовку – здесь все съестные припасы – мука, пшено, ящик с салом. В помещении тепло, так как кладовку отделяет от хаты одна только дверь.
Дед Трофим Семенович сделал все умно. В непогоду, не выходя на улицу, можно было покормить и напоить всю живность. Сарай теплый, саманный, низкие потолки, чердак набит пахучим майским сеном, за стойлом коровы, отделенный дверью курятник – куры, гуси, утки. И снова за плотно подогнанными дверями дровяной склад с колодцем в самом углу.
Хата довольно просторная: прихожая с печкой и печью для выпечки хлеба; массивный комень, переходящий в красную половину хаты; спальня с большой лежанкой. Выход во двор на улицу через теплые и холодные сени. Все двери и окна дубовые, плотно пригнанные. Дед делал на века, так оно и вышло. Хата простояла более ста лет и когда пришло время сносить – мороки было немало.
В хате тепло. Зажигать керосиновую десятилинейную лампу не стала, еще светло, да и с керосином проблема. Села возле печки подложила дров (в стужу она топила дровами, в остальное время объедьями, соломой или нехворощей) и смотрела на огонь, обвалакивающий своими объятием свежие сухие дрова из черноклена.
- Спасибо дедушке Трофиму,- вдруг ни с того ни с сего в слух подумала марина. Да, уж, что верно, то верно...
... Более ста лет назад предки Трофима Семеновича Чередникова из Украины

... Время шло. Дети росли. Играли свадьбы, строили новые хаты. Разрасталось степное село Гиревка. У Андрея Михайловича Яненко было четверо взрослых детей: сын Самоха и три дочки. К дочке Татьяне посватался Евсей Джигер, осенью 1910 года сыграли свадьбу, а через год родился сын Василий. Евсей спаровался с братом жены Самохой, а Яненко А.М. прикупил им земли, 18 десятин леса, паровую машину с молотилкой, другого разного инвентаря.
Трудную трудовую жизнь прожили Евсей и Татьяна. Оспа унесла двоих детей, в гражданскую войну под Ростовом он получил увечье и пролежал в госпитале одиннадцать месяцев. В 1922 году родилась дочка, а в 1926 году – сын Митька.- (Дмитрий Евсеевич Джигер. Высокий, худощавый с доброй располагающей к нему улыбкой, говорят, очень уж похожий на своего деда и характером и деловой хваткой. его часто можно видеть в Кашарах на своем красном жигуленке.)
Дети Самоила Андреивича как-то быстро один за другим обзавелись семьями, появились внуки. К своим детям относился одинаково строго, приучал с детства к труду и уважению к людям.
- Какой палец не уколи одинаково больно.- говорил он. Однако в последыше (1930) Верочке он души не чаял.
К шестнадцать годам Верочка вытянулась в пригожую дивчину, симпатичная, щечки, как намалеванные, с еле заметными прожилками, отчего казались накрашенными. ( В то время девушки красили щеки красной свеклой). Карие глаза, обворожительная улыбка. Зотовские (хутор Гиревка) парни сходили по ней с ума и близко не подпускали к ней чужаков и по очереди провожали ее домой, но даже самые отъявленные сердцееды боялись прикоснуться к такой красоте.
- У тебя дочка, как нарисованная, смотришь на нее и душа радуется – говорил, заехавший на хутор директор Верхнемакеевской МТС Свердлин Георгий иосифович. – разговор у меня к тебе Андреевич и твоей дочке. Учетчик требуется в тракторный отряд. Постажируешься у Вани Самохина, знаешь такого, вижу что знаешь, парень он самостоятельный, с вас бы добрая пара получилась – как в воду глядел Свердлин, но об этом потом.
О тех людях с которыми судьба свела Верочку и связала на всю жизнь.
«Сколько же их, потомков у Яненко Андрея Михайловича, кто их считал, разлетелись они по белу свету: живут в кашарском, Миллеровском и других районах нашей Родины – России. И многие из них не подозревают, что их корень жил когда-то здесь, в Зотовке, от которой уже не осталось и следа. Они, потомки, должны быть благодарны Дмитрию Евсеевичу Джигер рассказавшему эту жизненную историю Яненко Андрея Михайловича.

Дывыся, забалакав! – удивился Сердюк.
Дорогой они прижаливали лошадей, давали отдохнуть в местах с хорошим травостоянием, подкармливали овсом, выменянным Сердюком за сало у конюшинного генерала. К полудню седьмого дня въехали в панскую усадьбу, встретившую хохлов безлюдием. Подъехали к панскому дому. От хозяйственных построек доносился голодный визг свиней, возмущался в хоре с несушками петух, залаяли собаки-волкодавы. Из людской вышел опухший ото сна мужик в длинной, закрывающей колена полотняной, не первой свежести рубахе.
- Не долго спэтэ, хозяева? Живность от голодухи разрывается. – спросил Сердюк.
- Не вашего ума дело, проезжайте, а то кобеля спущу.
- Мы от пана. Присмотреть место для поселения – миролюбиво сказал Андрей Михайлович.- Скотину, конечно надо накормить с утра пораньше.
Место понравилось, одна беда – далеко в балке вода. Домой доехали благополучно, все село собралось около церкви. Андрей доложил селянам о поездке и долго рядили как быть. Сошлись на том, что на новом месте, хуже чем здесь не будет.
Снег с земли сошел, подтряхли дороги и более пятидесяти подвод потянулись к новой неведомой жизни. Умом понимали надо ехать, а сердце разрывалось на части. Хоть и трудна была жизнь в этом лесном краю, но это была их Родина. Везли с собой все, что могло пригодиться на новом месте и что позволяло тягло. В повозках сидели немощные старики, малые дети, беременные жинки, в люльках качались грудные дытынята. «Везли с собой и веру христианскую... укутав... домашние иконы.»
На новом месте, как и велел генерал, разбили землю на усадьбы – по десять сажень в ширину и двадцать в длину и в самом центре застолбили усадьбу 12 сажень в ширину и 22 саженя в длину – старшему села Яненко.
Работа закипела. Трудолюбивые украинцы, и мал и стар, трудились от темна до темна. Вскопали и посадили огороды, строили базы для скота, рыли землянки, готовили материал для строительства хат.
Неожиданно, раньше обычного, заявилась генеральша, застала врасплох нерадивого управляющего, это и решило его судьбу. Екатерина Андреевна пригласила Андрея Михайловича и предложила место управляющего с приличным жалованьем. Яненко не мог отказаться. Он понимал, какая ноша свалится на его плечи, но поразмыслив (деньги ой как нужны!) решился, сын уже взрослый и работник будет хоть куда.
К осени хаты подвели под крыши, определились с наделами земли, барыня помогла (в долг) с фуражом и кормами для скота, и продуктами (мука) для жителей села. Картофель на новой земле дад невиданный для них урожай, выросли огромные гарбузы (тыква) и рябобокие кавуны (арбузы). Это уже не голод и зиму можно свободно пережить.
Андрей Михайлович по-хозяйски управлялся в имении генерала, был в большой милости у Екатерины Андреевны, что порождало различные сплетни среди работников усадьбы, присекал их на корню. У барыни был друг сердечный – священник из Ольховского прихода, который на велосипеде через бугор навещал ее. Он часто участвовал в игрищах молодежи, играл на гитаре. Старожилы до сих пор помнят его любимую частушку:
Ты думаешь дурня,
Что я тебя люблю
Я ж тебя, дурня,
Только голублю.
Слухи дошли до генерала Рудова и он потребовал Андрея Михайловича с объяснениями.
- У священника в хуторе есть зазноба, ну а на счет меня, посмотрите, барин, кто я и кто она. Да и не враг я сам себе и хуторянам. Я знаю откуда ветер дует, от бывшего управляющего. Не надо его наказывать, бог ему судья, семья у него большая и жена доброй души женщина.
- Ты вот, что батюшка, будь аккуратнее, барыне создаешь проблемы – посоветовал по приезду домой Андрей Михайлович служителю культа и кое что, по секрету, добавил нелицеприятное.
... Время шло. Дети росли

Путь неблизкий, незнакомый. По первопутку поехали в город Новочеркасск.
За старшего был Яненко, разговорчивый Сердюк помощником, а кучером – молчун Федан. В километрах пяти от города заночевали у сестры Чернух Ивана, которая в свое время вышла замуж за казака, и на восходе солнца были в городе, где проживает генерал Рудов. Никто толком объяснить не мог, притом казаки с хохлами не больно разговорчивые, и только после того, как предприимчивый Сердюк отхватил одному служивому четвертинку сала и пол поляницы хлеба, согласился показать дом генерала.
- Вот здесь проживает барин. Петро! – позвал он дворника.- Вот хохлы к твоему барину.
- Хохлов нам только и не хватало – бурчал дворник, но увидел Андрея при орденах прикусил язык.
- Кто тут ко мне? – спросил, вышедший из дома в халате невысокого роста, коренастый уже стареющий, но еще видимо при силе, мужчина.
- Рядовой Яненко Андрей со товарищами прибыл к вам с просьбой. –Четко по-военному доложил Андрей Михайлович.
- Ну, заходи рядовой Яненко со товарищами в дом, - улыбаясь, видимо по душе было обращение Андрея, сказал генерал.
В таком доме мужики никогда не были. Генерал пригласил их к столу, угостил чаем со сладостями и Андрей Михайлович изложил просьбу хуторян. Он внимательно выслушал, ему понятны их беды, жаль голодающих детишек при трудолюбивых родителях.
Вошла молодая красивая женщина, мужики приняли было за его сестру или дочь, оказалось – жена Екатерина Андреевна.
- Вот, Катюша, просятся мои сослуживцы на поселение в наших землях.
Барыня посмотрела на хохлов, задержала взгляд на Андрее Михайловиче, улыбнулась краешками губ.
- Возле усадьбы земли много, а обрабатывать некому – продолжая гладеть на Яненко, говорила Екатерина Андреевна.
Генерал Рудов выдал мужикам нужные бумаги и через пару дней они выехали из города.
- А барыня положила глаз на Андрюху...- выдавил из себя Федан.
- Дывыся, забалакав! – удивился Сердюк.
Дорогой они прижаливали лошадей

Страна Хахляндия. Нет, Вы не ищите не найдете ее ни на одной карте, а она все-таки существует в природе, есть люди (народ хахлы, населяющие ее) их земли – районы России, прилягающие к Украине: Ростовская, Воронежская, Белгородская, Курская области.
«Хахлы» такие же русские, только немного прилежные в работе, хатки у них чище, да, опрятнее, песни мелодичнее, дивчата краше, жинки разговорчивее».
Сохранились записи о Разрядном приказе, где тысячи украинцев просят царя Федора Алексеевича переселится в 1680 году на реку Битюг (Воронежская область) и «по первому вешнему пути обозом к Битюгу на усиление» украинцы двинулись в Московию. Не все доехали до России, на то были причины, остались жить на Черниговщине, и только во 2-й половине 19 века начали переселение в прилегающие районы. На землях нынешнего Миллеровского и Кашарского районов выросли хутора Еритовка, Павловка, Черниговка, каменка, Гиревка и другие от которых остались неприметные холмики от строений, живучая сирень, одичалые, забитые скотом сады да кое где сохранившиеся кресты на могилах.
После крымской компании вернулся в родное село георгиевский кавалер Яненко Андрей Михайлович, женился на самой красивой хохлушке, сам красавец, высокого роста, ладно сложен, балагур, весельчак.
Крестьянская жизнь в селе Гиревка Конотопского уезда Черниговской губернии была тяжелой. Жили бедно. Места лесистые, пахотной земли кот наплакал, в каждой семье до десяти детей, повырастают и негде приложить руки.
Собрались как-то мужики у Яненко Андрея и стали судить и рядить, как жить дальше. Узнал пронырливый Пивень, что где-то в степях около Дона и Северского Донца земли не пахотной хоть пруд пруди. И прикупить можно, и в аренду дают.
- Там, говорят – отозвался Сердюк – в степи усадьба генерала Рудова. Ты, ведь, служил Андрюха под его началом, может попытаем счастья?
- Можно попробовать – согласился Андрей Михайлович.
Путь неблизкий, незнакомый. По первопутку поехали в город Новочеркасск.
За старшего был Яненко

liveinternet.ru/community/8...179040863/

selenaart.ru/post179053608/

Зима

Мороз рассыпается звонко,
Грустят над землей небеса…
Звезда в голубой треуголке
Зеленые щурит глаза …

И где-то вдали еле слышен
Далекий заливистый лай …
Зима нашу снежную крышу
Берет за напудренный край

И тонкой хрустальной иголкой,
Продев про пушистую нить
Из чистого неба осколки
Любовно захочет пришить …

Мелькают чудесные пальцы,
Свое рукоделье творя …
Зима будет шить и смеяться,
Пока не проснется заря

А утром в узорной коляске
Умчится в летучую высь
Туда, где сбываются сказки,
Где в них превращается жизнь!


Т. Рябинская, студентка ЮРГУЭС
с. В-Макеевка

Настроение сейчас - БОДРОЕ



[700x525]

Настроение сейчас - БОДРОЕ



[700x525]