Знаешь, пожалуй, я собираю сплетни, которые витают вокруг меня, потому что мне кажется, что сплетни эти - сценарий альтернативных реальностей. И это можно сказать возможность отодвинуть завесу и заглянуть - что же там, каковы альтернативные события, как там, кто там?
И я вполне могу пустить слух лишь потому что мне покажется хорошим сценарием альтернативных событий в совершенно другом мире. Люди охотно верят во все это.
...Зачастую, когда мне приписывают такие грехи - гордыня, тщеславие, паранойя, сумасшествие, зависть, не достойная меня вычурность - я не отрицаю, соглашаюсь, смеюсь, вожу за нос. Пусть сами разбираются, что я такое, с какими приправами.
...А когда зовут меня пустышкой, пустой - я смеюсь еще больше, смех мой разносится в пустоте моего нутра, зеркалит о стенки, и я прекрасно знаю, что пустота эта дана мне для того, чтобы наполнить и наполнять ее сказками, книгами, фенечками, музыкой, ворохом шепотков и слухов, хаосом моего восприятия - ну, и ты говоришь - пуста?
Ты говоришь - сними свою маску, о лживая небогиня! - а как, ну как я сниму собственное лицо, не надо, а? Я не хочу снимать собственное лицо, оно мне нравится, и что с того, что оно такое подвижное, такое эмоциональное, переменчивое?
Почему настоящие лица должны быть похожими на маску - однообразную, холеную, неподвижную?
Просто за моим лицом столько всего бурлит и колышется, вихрится, смеется, рождается - оно не может оставаться неподвижным, оно же не маска.
Не надо, не ищи, у меня нет завязок на затылке или за ушами, не ищи, не найдешь.
Ай! Что ты делаешь?! Не трогай сережки, пожалуйста, у меня нет маски, которая крепится на гвоздики к мочкам.
...Иногда, знаешь - сядь пожалуйста и успокойся - я скучаю по людям, по которым не должна была бы скучать. Но недавно я поняла, что скучаю даже не по ним и не по их образам, сохранившимся у меня внутри (и кто теперь скажет о пустоте?), а по их нераскрывшемуся потенциалу, талантам, личностным возможностям, не созревшему характеру. Скучаю по той возможности, которую они упустили, чтобы стать чем-то на пике собственного существования, скатившись куда-то не совсем для них туда.
Судьба? Да, наверное. Но, знаешь, часто под судьбой подразумевают то, сколько детей-мужей-работ будет, а я не об этом. Судьба - это потенциал. В этом я фаталист, в этом я считаю, что человек должен следовать судьбам, они раскрывают таланты и потенциалы, они поднимают личность над прежним уровнем собственного существования.
Судьба... это любовь. Любовь к себе, любовь в себе. И когда ты любишь себя - не притворяешься, не красишься в немыслимые цвета каждую неделю, не перебираешь парней в поисках любви к себе - а по-настоящему, без поисков смыслов жизней, без поиска любви в ком-то другом, без поиска в себе самодостаточности - то значит, судьбы ведут тебя.
Куда?
Тут важна не цель или результат, а - процесс. Они ведут тебя, крепко держи за руки их, серафимов шестикрылых, огненных, змеев с изумрудными хвостами, золотых рыбок - и становись тем, что ты есть.
Господи, да прекрати ты шарить по моему лицу и рыться у меня внутри - у меня нет масок и дыры в бесконечность, просто я есть я, не надо, не ищи!
Не разочаровывай себя - ты там не найдешь того, чего ты ищешь, бога ради.

А в груди у меня все горит
Сердце Феникса...
И зима за окном все свистит,
Снегом стелется.

Ты не слушай свист её,
Заморозишься.
По земле сволочет,
Весь скукожишься.

Льдом покроешься,
И расколешься.
И в зиму уйдешь,
Невозвратную...

А в груди у меня - Сердце Феникса,
Если хочешь - возьми...
И согреешься.
[19 Декабря 2010]
[604x453]

[272x698]...Садитесь ближе к огню, зажгите свечи на окнах - пусть они ведут к вам добрые ветра, и пусть злые - обходят вас. Садитесь ближе к пламени... Пусть танцует в ваших зрачках...
А я расскажу вам о том, о чем можно рассказывать только в самую длинную ночь в году, рассказать - и словом по слову пронести в мир. А именно - о Звере и Хозяине его...
...Зверь, оберегающий и защищающий Хозяина, и Хозяин, хранящий Зверя. Зачем они нужны друг другу?.. Кто они?..
Зверь оберегает Хозяина от напастей и врагов, он - рядом, даже если далеко. От любой беды Хозяин может зарыться в огненную - именно огненную, как пламя в Зимний Солтыций, гриву. И выстоят они вместе. Ведь Зверь - он друг, а не просто живность какая, он ближе, возле души, до определенного момента. А Хозяин?.. Хозяин хранит Зверя... от себя самого, от помешательства звериного, полнолунного, когда гложет Зверя тоска полночная, когда вкус крови блуждает стальным по нутру. И от себе подобных Хозяин тоже Зверя хранит. Ибо больше их, а Зверь - один... был бы один, коли Хозяина рядом не было, который держит Зверя под сердцем, рядом, и защищает от криков ярости и злобы, непризнания, от чужой человеческой стали, от недругов, притворяющимися друзьями. Ведь Зверь не злой, Зверь - это Зверь, о себе, о жизни своей он заботится мало, лишь бы те, кто дороги ему, были живы и здоровы...
Кто может быть Хозяином эдакого удивительного, диковинного, волшебного Зверя? Тот, кто больше всего в этом нуждается. Кого одиночество гложет, одиночество, когда под сердцем не тяжело, а просто - пусто, кто хочет заполнить пустоту эту, как колодец в миры Мары, и заполнить её огнем и небом, ветром и смехом безумным.
А Зверем, кто становится Зверем?..
Тот, кто не боится отдавать себя кому-то другому бескорыстно. Не за любовь, не за дружбу - за верность и жизнь. Тот, кому хватает огня, и тот, кто пламень этот раздает по протянутым рукам, по небу всполохами и росчерками. И у кого глаза цвета неба над Валгаллой - ночной покров, или пронзительная синева с отблеском стали, снега.
Так кто же Хозяин? И кто же - Зверь...
...Зажгите свечи в Зимний Солтыций, загляните в глаза тому, кто сидит по ту сторону свечи, вглядитесь в отражение свое в зрачках чужих. Может, именно там вы увидите небо Валгаллы, или всполохи сияющего севером одиночества?..
Зажгите свечи и оглядитесь, вглядитесь, ощутите. Сегодня - волшебная ночь, долгая, пронзительно долгая. Смотрите да увидите, ищите, да обрящете, ибо ночь - лишь покров, лишь плат поверх зеркала Мироздания, и только взмах руки, только взгляд до понимания своей Темной Души, своей Тени.
Своего Хозяина. И своего Зверя...
Мидинваэрне... Пусть распахнет усталые глаза.
Вглядись... в эту ночь уходят по снам. Вглядись. В себя. В эту ночь уходят по тропам из свечей...
Зажгите свечи - они горят и во снах, и в нас. Зажгите свечи. Сегодня Звери ищут своих Хозяев.
[21 Декабря 2009]

Я, знаешь, к тебе привык.
Я, веришь, тебя люблю,
Во сне говорю "Курлык",
И ласковый сумрак ловлю.
Я тебя разбужу с утра,
Пушистой щекой потрусь,
Мурлыкну тебе "Урла?"
И обратно спать завалюсь.
Ты меня разбуди в обед,
Я кушать очень люблю.
Роднее тебя мне на свете нет
За пятку тебя ловлю. :)

[466x700]
Настроение сейчас - Стремное

Была вчера на ярмарке, народу было чуть ли не катастрофически мало - всех сдуло на ту, раздутую коммерческую. Зато посидели хорошо.
А я бегаю пока безработной, сонной, странной и сумасшедшей - ничего не пишется, плетется, потихоньку начинаю заниматься мыловарением. Вижу странные сны, фенечки и жд платформы. Доделываю подарки, смотрю на людей и фильмы, что-то, наверное, жду, отращиваю обратно волосы (гуще и здоровее), пью сладкое в больших количествах, таскаю шоколад из магазинов, и страстно желаю собственную квартиру, чтобы никто и ничего не сказало в два часа ночи, когда я стою на кухне с мыловарением "а ты чего не спишь - тебе завтра вставать!?", и свое волшебное Логово с моими чудесами, распорядком дня, людьми и набором запасных сердец.

Волчья кровь - невесть к чему пропоют ветра.
Я улыбнусь оскалом, я-то знаю об этом всё.
Белым росчерком в тех или этих мирах,
И я знаю, что снег все следы занесёт.

Мне не нужно ни хлеба, ни мяса задаром.
А зрелищ хватает и в жизни по самое горло.
Вы мне оставьте мою свободу - Валгаллу.
А я уж сама путь найду в свой заснеженный Город.

Я не скучаю по хозяйскому голосу и тёплой руке.
Мне роднее холод снегов, и бег по бескрайней степи.
Но рано или поздно я вернусь к Хозяину Горной Реки
Чтоб заново душу свою из огня и золы обрести...

[11 Ноября 2008]

- Волчонок! - засмеялась девушка, оглядываясь по сторонам. Лесная чаща была залита солнечным светом, играло, сияло и ликовало на резных изумрудных листьях и траве, на золотистых волосах девушки.
- Тут я. - отозвался звонкий голосок у неё за спиной. Из-за деревьев вышла ещё одна девушка, чуть помладше первой, рыжая, растрепанная, гибкая и худая, с чертиками на дне синих омутов-глаз.
- Спасибо тебе, Волчонок. - улыбнулась золотистая, протягивая ей маленький плетеный туесок.
- За что? - озадаченно спросила Волчонок, нахмурив тонкие брови. Почему-то серовато-русого цвета.
- Это мой братик был, которого ты из Мглы унесла. - пояснила девушка. Волчонок неспешно раскрыла туесок, и в руках у неё оказался недлинный черный жгут с бусинками - красно-золотыми, коричневыми, зеленоватыми. Такие носили на голове на подобие диадемок, иногда - подвязывали волосы.
- Так это твой малой был? - серо-синие глаза удивленно глянули на девушку - Не знала. На кой ляд он во Мглу-то сунулся? Али не знал, что не соваться туда лучше людям? - она не упрекала - просто спрашивала.
Глубь леса, Мглу чащобную, обходили и звери и птицы, а людям там и подавно делать нечего было. Кто знает, что это такое? Порог, за которым таится Морана, смотрит за миром, а, может, и вовсе Ничто, которое за Чем-то охотится?..
- Да... с дружками поспорил, что сунется туда, и живым выйдет... - потупилась золотистая.
- Ну и вышел. Вернее, выехал. - проворчала Волчонок, примеривая нежданный подарок. Именно она ведь, волчицею серой, вытащила его из тех чащоб, волоком, на себе. И тянулись к ней длинные цепкие пальцы то ль Мораны, то ль ещё чуда какого, но - не успели, не хватило проворства лесного серебристого духа достать, Отцом хранимого. А Отец был тогда, смотрел ясными желтыми глазами за дочерью своей, из тьмы, бежал рядом, и чувствовалось дыхание Его, запах шерсти, а после - крови. И отступила тогда Мгла, в свои чащи, в свою даль невиданную, отпустила молодую волчицу с мальчиком.
Лесной дух улыбнулась.
- Отца благодари, не меня. Он нас хранит.
...А следующей ночью слышался вой, который несся над сонным миром мягкой рысью, поступью, звоном звенел в сердцах, и знали люди - лесные серые духи с ними...
...И волки слышали раскатистое, словно гром, ворчание Отца их, и знали, что Он с ними, всегда, с каждым. И подхватил Он кружево воя, и звенящая песня лилась по небу, до самой глубины его, разгоняя тени недобрых намерений и злые силуэты, взгляды.
...И знали волки - Отец всегда будет с ними, в одной стае, в одном вое, в каждом сердце. И в волчьих, и в людских...
...Пока мир не переменился, и не пришли Другие люди. Пока мир не стал таким, который мы видим за окном...
Но только я знаю, что Отец всегда с нами. Со всеми. И что он смотрит на меня теплыми желтыми глазами, ворчит раскатисто, как гром, и от него пахнет Логовом, теплым, вкусным запахом, с ним и запах шерсти матери, и вой отца, привкус молока и первой крови, и дождя и лунного света. Отблеск снега и шуршание листвы по осени. Он Отец всем стаям, и все мы - одна Стая. И неважно, сколько племен людских помнит о Нем, но мы - помним, мы - Стая, единство, волки, мы...
И теперь я в бегах, в пене, в мыли, в крови, в азарте!
Волчий Бог в облаках намечает мой Путь по карте...

[08 Октября 2009]

Это цитата сообщения A_Silver Оригинальное сообщение

О выборе

Эту мантру "она - моя" повторишь сто раз,
будешь верить "она придёт", как апостол Пётр.
будет рваться в клочки земля от волшебных фраз,
будет светом звучать восход, потому что твёрд
будет твой напряжённый ум - словно сплав огня,
серебра и железных руд неземных пород.
Ты же знаешь - её одну Космос для тебя
сотворил. Ведь они не лгут - предсказанья звёзд?

Будет падать огонь с небес на земную твердь.
Будут в небо взлетать огни из подземных шахт.
Но она не придёт к тебе - ни сейчас, ни впредь.
За неё ни тебе и ни небесам решать.

Ни Юпитер и ни Сатурн не накинут сеть
на шаги её, на глаза и на сердца стук.
Разве только один меджнун у Багдада есть?
Даже Богу - и то нельзя - без согласья рук.
Без согласия слов и без притяженья глаз.
Звёзды в небе - как мелкий снег. Где твоя? Как знать...
Что же делать тогда тебе? Может быть, как раз
для тебя этот путь - весь век одиноко ждать?

И писать до последних дней, заглушая боль,
переливами слов и нот о своей любви?
Если хочешь - тоскуй о ней, пей печаль и пой.
А не хочешь - иди вперёд
и - живи, живи!

Это цитата сообщения -Кристофер- Оригинальное сообщение

сентиментальная чепуха мелкими буквами на деревянной скамейке

Я никогда не писал о ней, но если ты хочешь, я расскажу тебе, какая она. Шаги у нее неверные, робкие, никакой грации и изящества. Волосы тонкие и растрепанные. Одета в нелепые лохмотья. Вымазана сажею. Прохожие убегают, завидев ее, шарахаются, ищут глазами ее сестру (та красавица). Они сами сделали ее такой. Но среди них есть и те, к которым она все же притрагивается своей хрупкой запачканной рукой. Тогда их душа покрывается сединами. Они знают то, о чем не имеют понятия. Они боятся: в страхе пятятся назад, но обычно бывает поздно. И я,смелый, глупый, неосторожный юнга, хотел бы признаться кому-нибудь, что тоже боюсь.
Иногда она приходит страшной сморщенной старухой, иногда - ухоженной кокеткой, но на самом деле она девочка. Бедная, худая, измученная девочка, которую боятся, толкают, не видят или бросают в грязь. Находятся и те, кто жалеет ее и даже дотрагивается рукой до тонких длинных волос.
Вы думаете, что то, что она делает, красиво. Это прекрасно так же, как листок мятой бумаги с нарисованным на ней рукой ребенка корабликом, лежащий в луже и хранящий следы чьих-то грязных сапог. Так же, как бушующее море, с каждой минутой забирающее на дно моряков своей истерикой. Так же, как низкое небо, на котором виднеется дыхание огня, созданного человеческой войной. Это завораживает, но заставляет тебя чувствовать себя уродливым изнутри.
Я сижу на перроне, на зеленой скамейке, уставившись на московские поезда с облупленной краской. Она идет, волоча за собой маленький чемоданчик, худая, бледная, грустная, своим неверным, робким шагом. Одета в лохмотья. Вымазана сажею. Кивает мне, выдавив на своем запачканном лице извиняющуюся улыбку. Я мысленно глажу ее по тонким длинным волосам. Я почти привык к ней и, иногда кажется, что не могу ступить шагу без ее участия. Эта девочка уже выжгла из меня все то, что казалось ей лишним.
Она поднимается по решетчатым ступенькам старого вагона. Какой-то мужчина толкает ее колючим локтем, не замечая. Проводник смотрит на него сердито и с жалостью говорит ей: «Любочка, ну что же вы, милая? Любочка…». Хочет дотронуться до нее, но она успевает забежать в поезд быстрее.
Это все, что известно мне о любви.

Мы - потерянные для мира исполнители желаний.
Мы живём там, где никто не бывал никогда.
Все мы - люди и нелюди - герои странных сказаний.
Я, прислонившись к стеклу, болею. За ним льёт вода...

Узорами сказок души мы умеем творить себя.
На крыльях перо - словно мир в веренице Вселенной.
Мы все - искатели не то любви, не то - своего тепла...
Я разрываю себя, вырываясь из сотворённого плена...

...Мы все - странники диких дорог и путей в небеса.
Нам бы - идти и идти, но нас держат здесь цепи и люди.
Носом кровь, на руке - порез. Это всё... за мои словеса.
Но я не умею предавать свою жизнь. Иначе больше не будет.

[02 Января 2009]

...Он падал. Она видела, как искалеченное тело, чуть изогнувшись, рухнуло на выглаженные камни Дна. Вокруг - лишь скалы. Он. И Тот, Кого Надо Уничтожить. Не просто - Убить, а - Уничтожить, стереть саму память об его существовании, выкорчевать его следы даже там, где следы не отпечатываются. Чтобы вещи забыли его прикосновение, чужая память - его голос, а души - боль, которую он нёс.
Убийца рванулась с места. Да, Он повелел ей не встревать - но сейчас Он изранен, и алая кровь окрашивает камень. Белая волчица прыгнула совершенно бесшумно, распоров неподвижный воздух...

Он шёл через лес, кутаясь в чёрный плащ. Ветки пригибались к земле от снега и льда, дыхание облачком срывалось с губ. Зима выдалась лютой и снежной, но Он почти не утопал в сугробе. И не оставлял следов. Незаметно вечерело, в небе всходило идеально круглое, Волчье Солнце, бросающее серебристые невесомые дорожки сквозь деревья. Вдруг, Он услышал плач. Нет... рыдающее подвывание, совсем тихое. Оглядевшись, фигура в чёрном плаще направилась вправо, небольшим посохом, вернее, длинной прочной палкой, с которой содрали кору, расчищая путь...

...Тот, Кого Нужно Уничтожить замахнулся выбеленной гладкой палкой, но мощные клыки успели перехватит её, потянуть, выдрать из рук, отбросить прочь. Он НЕ ИМЕЕТ ПРАВА касаться того, что принадлежит Другу...

...Он вышел на небольшую заснеженную поляну, укутанную в лунный свет. Поляна была не совсем пуста - её пересекало поваленное, гнутое дерево. Идущий заметил небольшую нору, выкопанную под деревом. Оттуда доносился плач-всхлип. Подойдя поближе, незнакомец внимательно заглянул в подкоп. Потом отложил посох, осторожно запустил в нору бледные руки, не обтянутые перчатками, и вытащил на свет волчонка. Что он делал здесь, посреди лютой зимы, когда ни одна волчица не заводила себе потомства, оставалось загадкой. Вернее, не он. Она...

...Поток воздуха ударил в глаза, прошелестел в белой шерсти. Волчица прильнула к груди земли, скалясь. Враг попятился, вытаскивая из ножен сталь. Убийца зарычала, и скользнула сквозь воздушные потоки, обходя Врага по левому боку, намереваясь либо сделать прыжок, метя в горло, либо вцепиться в бедро, и лишить его подвижности...

- Как же ты тут оказалась, красавица? - улыбнулся Он, откидывая капюшон. Совсем ещё молодое лицо, пепельно-русые, длинные волосы разметались по плечам, серые, живые глаза... Он был красив, так, как может быть красив дикий и смертоносный зверь, а голос звучал уверено и певуче. Маленькая волчица только всхлипнула, доверчиво прижавшись. Она не чуяла от Него запаха человека. Этого запаха просто не было... Только - леса и северного ветра...

...Она выбрала третье - и вцепилась чуть ниже колена, чувствуя, как сокрушается такая хрупкая кость такого мощного Врага. Остриё меча только-только коснулось спины, но Убийца уже отпрянула назад, чувствуя, как что-то тёплое стекает по плечам и передним лапам. Она Уничтожит его...

- Я назову тебя... - вновь улыбнулся Он - ...Зима. - и рассмеялся. Волчица не боялась. Он не причинит ей вреда. И она не оставит Его...

...Рык. Тихий, утробный. И ярость в синих, как небо, глазах. И ещё - холод и лёд. Сейчас она заходила с правой стороны, решив вцепиться в руку и обезоружить Врага. Боли не было. Не должно было быть - и не было...

- Зима! - окликнул Он. Белоснежная волчица, ещё нескладная, как и всякий подросток, вылетела из леса, радостно свесив язык и прижимая большие мохнатые уши к голове. Ей не было ещё и года - но было видно, что Зима вымостится в мощного и сильного зверя. Весна одурманивала запахом набухающих почек и звоном быстрых ручьёв.

...Бросок. Убийца вонзила клыки в руку, чуть выше запястья - ей повезло. И сжала тиски челюстей. Меч со звоном выпал из руки Врага. Даже кольчуга не спасла - волчица чувствовала металлический привкус крови. Клыки увязли в тёплой плоти, раздался сдавленный крик - тогда она отпрянула, уходя от небольшого клинка в левой руке Того, Кого Нужно Уничтожить. Но кожа на руке висела ошмётками, обрывки вен хлестали кровью...

Её первой жертвой стал какой-то бандит с дороги, решивший «узнать», что же находится в Его сумке. Он даже не успел посохом замахнуться, как Зима прыгнула, и спустя полминуты несчастный рухнул с разодранной глоткой. Волчица отошла от трупа, слизывая с морды кровь шероховатым языком, который так доверчиво мог вылизывать Его руки...

...Она наносила стремительные удары. Бок был чуть поцарапан, одно ухо - оборвано, словно в обычной волчьей драке. Враг терял силы, истекая кровью. Убийцу же подпитывала злость.
Но, Он же ещё жив, Он выживет, обязательно выживет, она залижет Его раны, и Он вновь будет играть на флейте свои чудесные песни, гармонию леса...

Её вторым именем стала Убийца - кратко и хлёстко. Он вырастил её, не осуждая, не приручая, как свою. Он стал именно другом. И Зима не оставляла Его никогда, разделяя одиночество и свободу на двоих. Белая волчица и парень с красивыми серо-стальными Читать далее...

[564x700]...Мне иногда кажется, что я выдуманная, и что чем старше - тем сильнее это проявляется. Я потеряла имена - они не имеют значений больше как прежде, как казалось, у меня даже ощущения дома толком нет, хотя это и не осознается всегда и постоянно. Имена - да, я отзываюсь на интонации и голоса, а вот "ощущение дома" призрачно присутствует, ну а на самом деле...
...Давай же, выйди в половину пятого утра (?) из дома, поймай электричку наподальше, и езжай - без наушников - просто не хочешь, сонный и невнятный, как полуночный морок. И почувствуешь себя и в самом деле - мороком без определенного места обретения сущности.
Мое прошлое так же невнятно, как и будущее, но если на будущее у меня может даже какие-то судьбы есть, то прошлое будто истончается, или вовсе кусками исчезает, погрызенное хитрыми мышами, а время, которое было в прошлом - время, на которое было отведено прошлое - вообще девается непонятно куда, пожранное неведомой мне хтонической сущностью. Ну, или даже чудовищем. У кого какие бабайки.
Неужели я становлюсь вещью в себе?
...А еще эти непланированные, но даже ожидаемые встречи кажутся мне волшебными и судьбоносными...
Наверное, так.
Привязываюсь не к местам а к людям и городам. Москву не люблю, хотя и красивая - если смотреть отчужденно и не впутываться. Никогда бы не стала работать курьером в Москве. Не-не.
В Питер хочу. Свою квартиру - чтобы ничего лишнего или чужого. И будет не квартира даже - а Логово, Логово Чудес - любой Белый Кролик обзавидуется со своей норой.
А пока я... Морок? Видение, придумка?.. Что-то же истончается, что-то же...
...Даже не читав любимого мною Макса Фрая, и вообще, когда еще даже толком не увлеклась фэнтези - меня гложила некая тоска, тоска по тому что нельзя, чтобы у меня было как у всех, типично-банально-скучно, не просто - не хочу, не так уж много кто хочет, а вот - нельзя, иначе мое призрачное существование потеряет смысл и - все...
Двери в потолке, зеленые трамваи? Радужная тропинка?
Или - мое собственное нутро, ребра-клапаны, душа развернутая как книга?
...Монстр, куда ты пожрал последний год? Столько всего было, а так ушло - будто реально кто-то сжирает. Может это я и есть этот монстр?
А кажется только-только была в Питере, а на самом деле...

Я сегодня буду играть на флейте.
На собственном позвоночнике.
(с) Маяковский

Тело мое белое да касаньем высуши, да лаской вытрави все жиры человечии. Да под ребрами клапаны, ладонями - пальцами, вдави и играй, и играй да не останавливайся.
Я - та флейта, что полуночью зовет усопших всех на поминание, я - та флейта, коей созвучия зовут на жизнь - не ко смерти каяться. А луна в небесах качается, луна на убылье - хоть и полная, ты садись ко мне на облако, я молчу, не заговариваю, а ты пальцами да по клапанам, и услышишь вдруг подреберьями сердце бьется, не останавливаясь. Только вдруг обернется птицей белою, обрастая перьями - в ночь вспорхнет.
...Ты не бойся, милый мой, снится это тебе под музыку, под прОклятую ту флейточку что из тела моего создана, ах бы знать бы тебе, что завещано, что за музыка та заклятая, но ни Крысолов из Гамельна, но вещая пичужка Сирин - никто и знать не может, что завещано во мне лунной силою.
Ты пройдись по клапанам пальцами - да считаю с них лабиринты памяти, я судьбу тебе начертаю славную - лишь научись ты играть как надобно.
...И вернусь я птицей белою, обернувшись собою засветло, только флейта опять зазвучит во мне, запоет во мне да отраваю.
...Тело мое белое да касаньем высуши, да лаской вытрави все жиры человечии, да под ребрами - клапаны. Это флейта - твоя, о бог ты мой, и играй, прошу, про бессмертие.
И луна в окно все светила мне, мир она снизу до верху - обесцветила...
Сердце вдаль рвалось, очумелое...
Покрывалось вновь - бело перьями...
[700x466]

- Скажи мне, Алиса...
- Ммм? - улыбается девушка уголками губ.
- Откуда ты пришла? - он накручивает прядь её длинных волос на палец. В полутьме волосы Алисы кажутся красновато-каштановыми.
- Что ты имеешь в виду? - лукаво щурится она. В серых глазах пляшут огоньки далёких, и колючих осколочков. Звёзд.
Он улыбается. Проводит по её дивным волосам. И со вздохом произносит:
- Не язви, Чеширик. Где твой мир?
- Не так. Мир. С большой Буквы. - она сжимает губы, продолжая улыбаться глазами.
Он ухмыляется. Недобро. Жестоко.
- Хорошо. Где твой Мир? - повторяет вновь... тот, кого мы окрестим просто Он.
- Непра-ави-ильный вопрос... - улыбается Алиса широко, показав остренькие кошачьи клыки.
- А каков же вопрос будет правильным, Чеширик? - спрашивает Он, держа девушку за подбородок пальцами аристократа.
Она чуть наклоняет голову, но не вырываясь из осторожной хватки длинных бледных пальцев. Смотрит в глаза своему собеседнику - долго и внимательно. Где-то у них над головой вспыхивает звёздочка, отражается в черноте зрачков.
- Представь, что было бы интересно узнать в первую очередь... ребёнку. Ребёнку, который случайно встретился с Безумной Алисой... - она осторожно протягивает руку, проводит по щеке. И чувствует под ладонью шероховатую поверхность грима.
Такую же, как и у неё сейчас. Лёгкий и неброский на первый взгляд.
На людях они прячутся даже друг от друга.
Или же - при звёздах.
- Какой твой Мир, Алиса? - Он улыбается - в его глазах на миг вспыхивает пара искр. Потом они вновь становятся холодными и колкими. Как звёзды, сталь. Или разбитые зеркала. По сути, тоже звёзды.
- Он... - Чеширик улыбается - Он... для меня он - настоящий. И для тебя - тоже. А ещё... Ещё там есть много Дорог! И Путей! - её глаза сверкают - Их много. Но ты ведь прошёл их все-все-все, правда?!
Он смотрит на неё - на свою рыженькую Алису. Он понимает, что её нельзя считать глупышкой - просто она не загоняет дитя в своей Душе слишком глубоко. А ещё... ей можно восхищаться. Именно из-за того, какая она есть. А она продолжает говорить дальше, зная его ответ.
- А ещё там будет небо! Оно бесконечное! А по ночам оно будет напоминать бездну, в которую кинули пригоршню серебряных монеток! Или даже золотых... Одни будут ближе, другие - дальше. Дальше, погружённые в бездну. Влюблённые в небо...
У неё ямочки на щеках. Их не скроет даже блёклый грим. И в затемнённых волосах вспыхивают огненные прядки.
- А ещё... ещё там будет море! Дикое и свободное...
- Прямо как ты. - не удержался Он, перебив Чеширика.
- Наверное... - задумчиво отвечает она, глянув вдаль, но, словно спохватившись, продолжила.
- А ещё там будут леса! И трясины... Ты ведь обязательно пойдёшь туда, верно? - её глаза задорно, и немножко грустно блестят.
- А куда же ещё, Чеширик? - внезапно, Он встаёт, берёт длинными белыми пальцами звезду. Она не жжётся. И не холодит пальцы. Его пальцы. Тренькает нитка, словно струна, Он садится обратно, отдаёт звезду Алисе, проводит по её волосам.
- Я знаю. Ты сбережёшь эту звёздочку. Для тебя она не холодная, - Он улыбнулся, и туманом-росою опал на траву и на каштановые в полутьме волосы Чеширика. Она вздохнула, коснулась бисеринок на прядях. Каштановый цвет смывался под пальцами, становился более ярким. Истинно рыжим.
- А там будут настоящие звёзды... - она посмотрела в небо - А ещё я не буду там скучать... ни по кому...
Она встала, провела рукой по звёздам. Те звякнули с холодноватым пренебрежением. Алиса улыбнулась. Она не имеет права срывать здесь звёзды. Она отдала это право.
Чеширик расправила полупрозрачные, но явно пепельные крылья, и вылетела в окно, висящее в воздухе, разделяющим два мира. В суету, уходящее лето, тоску и одиночество.
А на запястье мерцала нежным жемчужным светом звезда на тонкой, но прочной нитке из чужих слов.
Впрочем, не совсем чужих.
Для неё.
Крыланутой Алисы. Чеширика.


[09 Августа 2008]
[показать]

[И вообще всем, кто Любит Питер]

Завтра приду я - не чесанный и не бритый,
Улыбнусь, и застыну навек в граните,
Слушать, как дождь отбивает ритм,
Слушать и понимать.

Слышу - ветер шумит в колодцах.
На Неве переливы солнца,
Не могу я так проколоться,
И тебя с собою не взять.

Я улягусь асфальто-зверем,
Пропитаю гранитом тело,
Пропитаюсь душою ветром,
И останусь здесь вспоминать.

Как бывали балы и войны,
Как здесь можно уснуть спокойно,
Что такого нет слова - "покойник"...
И как можно здесь рисовать.

Допишу свою жизнь как решу я,
И, линии сердца рисуя
Я живу здесь, ничем не рискуя,
И умею не умирать.

[403x604]Она...
О, она...
Идёт, улыбается, длинные рыжие хвосты забавно развеваются на ветру. Тёплым и ласковом. Ну скажите, не сказка ли?
Она любит маньячно улыбаться, смотря в глаза прохожим. Те, бедные, пугаются, и ползёт мороз по коже. А она, уходя на четыре шага, истерически смеётся в небо, которое, не выдержав, прольётся. Белым снегом тополиный пух и цветки яблонь. А питерские Тёмные Иные опять хлебают Оболонь. Сидят в кафе с ноутбуками, и с завистью провожают рыжую. И, как назло, рифмуется сразу "бесстыжая". Это звучит на искривлённых усмешкой устах. Она всё это придумала просто так, впопыхах. Потому что ей было скучно. А она хихикнет, и напишет короткий ник золотистой ручкой на ладони. Надеясь, что кое-кто звучание вспомнит.
Улочки Королевства Кривых - не косые, забавные. Ветер гонит фантики конфет и обрывки цветных историй. А она идёт, и смеётся, кричит "А стоит ли"?
Садится на крыше, на башенке, расправляя крылья. А свободное небо раскрашено, облака уплыли. Всё её прихотью, её улыбками. Пускай для других все эти мысли кажутся зыбкими...
А она скучает, мурлычет, как кошка. Ластится, вспоминая, опять уходит левой дорожкою. Она так привыкла, её Королевство - Кривых. Мыслей, Зеркал, Святых. Она подходит к фонтанам, дует на воду, ловит блики цепкими пальцами. А в Москве вновь бездушные окна пялятся. Что ей до них - глупых и одиноких? Ведь у неё есть упоенье, и безумное чувство полёта...

[21 Мая 2008]

Я зову тебя нежно - Питер.
Припадаешь губами в душу.
Узор серебристых нитей
Ты же знай - ни за что не нарушу.

С нелепо брошенной фразы
Я раскрою тебе - себя.
Отраженья витрины смазав
Пролечу, крылом шелестя...

В небе кружимся я и дождь.
В танце диком и непременном.
И в душе ощущая дрожь,
Я зову тебя: "Мой нетленный".

- Смотри… - проговорил парень лет девятнадцати, указывая за спину хрупкой девушки кивком. Она обернулась. В её зрачках застыл ужас. Миллионное войско замерло внизу, под обрывом, и в глазах каждого светилась решимость: победить, или умереть.
- Они пойдут на штурм, Крылатая. Небесная Цитадель рухнет и погребёт их под собой. Ты этого хочешь, Крылатая? – в его голосе слышалась сдерживаемая сталь, и… надежда. Странная, кровавая надежда.
- Нет… - прошептала она – Этого не должно быть… - её плечи дрогнули – Но… у вас есть крылья… почему… зачем я вам нужна?..
- Посмотри. – лаконично проронил парень, и за его спиной возникли иссиня чёрные крылья. Оборванные, половины маховых перьев не было, сустав на сгибе кровил.
- Разве я могу летать? – вздох – И разве могут летать они?
- Я… - запнулась девушка. Парень промолчал, улыбнулся невесело, и протянул ей руку. На широкой ладони плясал тёмно-бордовый огонёк, капля крови. Девушка вздохнула, и ее тонкая белая рука потянулась навстречу. На холодных, молочно-белых пальцах дрожали золотисто-алые искры. Крылатая и Лишённый словно хотели пожать друг другу руки, но ладонь девушки зависла над его ладонью, и капли крови слились в единый, яростный огонёк. Небо раскололось криком. Ветер бесновался, путался в чёрном плаще юноши и в белых одеяниях девушки, гладил длинные волосы. Их крик подхватили миллионы голосов внизу, и двое рванулись к обрыву, каждый зажав в кулаке Огонь Крови. Они синхронно оттолкнулись от края, и… белые крылья девушки рассекли воздух, зашелестело чёрное оперенье оживающих крыл юноши. Они взмыли вверх, и их руки вновь чуть-чуть не сошлись. А внизу…
…внизу оживали Падшие… Лишённые отбрасывали наложенную на них маску, сбивали цепи… и…
…взлетали. Вскоре, вокруг двоих, парящих в воздухе, окружило крылатое войско, словно воронкой поднимаясь с самой земли, и уходя далеко, далеко в небо…
А в ветер вплеталось серебро. Серебро слёз. Крылатая плакала. Она искупала Грехи. Она должна умереть… и она умрёт…
С тем, кто держал Боль вместе с ней… Он улыбался. Он видел возвращение своего народа. И он не боялся…
- Не бойся, Вайт… не бойся… я с тобой… - проговорил он, улыбаясь. Её широкие одежды вились по ветру.
- Мой Ангел… - прошептал он, прежде чем небо разлетелось под напором Возрождённых, и два силуэта: чёрный и белый, устремились к земле. Ветер тщетно пытался подхватить их под крылья, но нет, нет, нет… паденья не остановить, только перья танцуют между собой… белые, и чёрные… и две искорёженные крылатые фигуры на земле, сомкнувшие руки в последний момент… Крылатая, ставшая Святой, и Лишённый, всё же Возродившийся…



[03 Января 2008]

Настроение сейчас - Летят

[427x640]Знаешь, я думала - все мои раны зарастают, затягиваются и исчезают, сглаживаемые потоками времени, событий и прикосновений, ан нет, вот сковырнулось чуть-чуть, и полилось - не кровью, словами, что...
...Ай да бог мой, смеешься, что ли - что ему искать? Во мне сердце второе наросло и то не до конца, во мне душа разбитая некогда ютилась, да вот, когда разбилась - я и осколков-то не нашла.
Бог мой, ну как ему рассказать, что сердце мое - витраж, я его рисовала с нуля, заново и сначала, и что там было на старом - не помню, что означало, и что я могу предложить кроме памяти-кинопленки, моих настроений ломких как лед в мартовский полдень, что ступишь - и упадешь, ну же, бог мой, ты же как-то идешь, невесомым следом, а больше никого и не надо, ну как ему объяснить?..
Как ему показать, что значить такою быть?

Мое новое сердце - толковое, но оно помнит что было что-то и до него, разбитое ныне и неживое, но было такое, такое, такое...
И я иногда сомневаюсь - осталась ли я живою?

Или выдумал меня из осколков и витражей, туманных духов и миражей, собрал горстями из звезд над крышей, и имя выткал, и чтобы выжить мне сердце выковал из металла, туда засунул что смог найти: и чем дышала, о чем молчала, мечтала тоже, с ума сойти! А после к сердцу приделывал шестеренки, вписал бубенчик, чтоб пело звонко, деталей много, деталей столько, и как все это прижилось?..

И стало снова: и любо-мило, и дождь со снегом, и мир на мир.
Драконы в небе, и феи кружат, на крыше феникс гнездовье свил.
И я по миру - скольжу по краю, весенний ветер, безумных смех.
И ты, мой бог - со мною рядом. Ты мне роднее и ближе всех.

Я смотрю на нее, на мою двойник, отражение, копию. Улыбается мне моей улыбкой, весело блестит глазами. Подцепляет заусенец у ногтя, но не отрывает - тянет. И за этим кусочком начинает отслаиваться вся остальная кожа, как если бы змея сбрасывала. Я смотрю на нее не с ужасом - с непониманием. Что она делает, зачем?
А тем временем мой двойник снимает свою кожу до конца, и под ней оказывается другая, новая, чистая, белоснежная, сияющая. Старая кожа кажется смуглой по сравнению с новой, валяется мешком в седой пыли.
Ангел смотрит и улыбается, ее глаза - синие-синие.
Я отшатываюсь, подхватываю лохмотья старой кожи, пытаюсь накинуть на нее. Ангел исчезает в яркой, слепящей вспышке, уворачивается, уходит, увертывается от тяжести старых одеяний. Ее свет слепит, слепит! Больно моим нечеловеческим глазам, больно казалось, даже слуху, улавливающим звуки иных миров, сочащиеся через поры кожи моего светлого двойника - это ангельские лиры и арфы, это молитвенные песнопения, это - почти ультразвук.
Уйди!
Взмах кожаного мешка, свет гаснет, все исчезает, а кожа распадается седою пылью и серебряным пеплом.
А напротив меня вновь стоит двойник, усмехается, щурит глаза свои серые, бойкие, блестящие, вновь цепляет кусочек кожи у ногтя, и вновь повторяется "раздевание". Но ее кожа - холодно-белая, блестящая, как лед в морозную ночь под луной. Ее глаза - пылающий свет в оковах льда, ее звуки - вьюга, осколки, снег, и смех, смех Вьюжной Королевы. Они завораживают, и я не успеваю среагировать, как мой ледяной двойник, Демон, подхватывает собственную старую кожу, и пытается пленить уже меня.
Увертываюсь, как ранее мой двойник-Ангел, нет, нет, тебе не достать, не отяжелить мои летящие шаги холодною кожею, мертвою, мертвее, чем моя не-жизнь, не отяжелить намерзшим на нее инеем, я буду легка и весела, слышишь!
Слышишь, ухмыляешься, и подходишь ближе, но я бегу, лечу, не догнать, не догнать, не догнать! Тебе меня.
И кожа в твоих руках рассыпается холодным ворохом искр.
Не надо мне ангельских крыльев и демонского лица, не надо, я знаю, что я ни то, ни другое, не надо!
Я - другое, и не хочу быть чем-то еще...
меридиан 3