Не родился птицей - ну да и пусть,
Что ж, бывает, куда деваться?
Сотвори свои крылья, отринув грусть!
Посмей разбежавшись по краю - подняться
В лазурное дикое небо
Без струн проводов и ловушек антенн!
Туда, куда божьи коровки за хлебом
Летят, презрев понятия систем.

Крылья - не крылья, но тень от твоей души.
Не жмись к стенам, не бойся оставить землю,
Как можешь - вдыхай в себя ветер, дыши, дыши!
Кто, как не ты, за себя же в ответе?

Не родился птицей сегодня - завтра станешь собой.
Лишь не бойся, протяни мне ладонь, зови меня - грезы.
Беги, лети, разверзая размах, за своею судьбой,
И в ладонях твоих вспыхнут новые звезды.

Как много горящих очей,
Как много картонных мечей.
...И я сегодня так странно одет,
И я излучаю таинственный свет.
Не спрашивай, это зачем,
Это зачем...

...И я скольжу сквозь сиренево-синий туман, праздничный, блестящий, скрывающий очертания и силуэты. Мостовую, чье сияние все равно проглядывает сквозь обрывки.
Притушены фонари, горят гирлянды, звенят колокольчики, музыка.
Сегодня в Королевстве Кривых - бал. Праздники здесь не редкость, но сегодня - именно бал, карнавал, со своими правилами, отличными от обычных. Маски надевают все, даже улицы и мостовые. Туманные маски.
Шелестят многослойные юбки - черные и фиолетовые, на краешек-крыло маски садится золотистая фонарная бабочка. Я узнаю и не узнаю одновременно всех тех, кто собрался на главной площади у фонтана.
Слышу, как скрипка выводит мелодию - это Асмодей. Вторит гитара - Безымянная, и губная гармошка - Чуудар.
А потом смолкают, играет иная музыка, песни прекрасного пана Эдмунда, и я просачиваюсь сквозь толпу, становлюсь призрачным осколком, окруженным шелестом и сиянием, укрывая плечи туманом, звеня колокольчиками в волосах.
И внезапно - вплетаюсь в бытие танца, в его узор и кружение - кто-то хватает меня за руку, длинные музыкальные пальцы обвивают запястье, хоровод, распадающийся в следующий миг, и...

Если можешь - беги, рассекая круги!..
Только чувствуй себя обреченной...

Кто, где? Не пойму, туман, все гуще, и с таким невероятным ароматом, что дышать бы и дышать. Свет фонарей тусклее, очертания - более размытые. Это так красиво, что мне жаль, что я - вижу, а кто-то - нет.
Кружусь, кружусь на месте. Шелест, движение, звон. Шестереночка в происходящем, то создание, которое творит, а значит...

Зову огней скажешь ли "да"?
Круг все тесней - будь навсегда!
Не меркнет звезда, сколько б ни ждать,
И время замрет. Будь навсегда!


Щелчки низких каблучков, и все исчезает, это - сладостное падение, и...
Маэстро, музыку!
Вдруг начинаю петь свои дурацкие песни.
Фонари прорастают сквозь мостовую кладку.
Я кружась, прячу обрывки стихов и туманов в складки
Черно-сиреневой юбки, и шелест звучит вокруг.
Жаль, не видишь, не слышишь этого сердца стук.

Я пою свои дурацкие песни, исчезающие в тишине.
Фонари выпускают бабочек на прогулку, те летят ко мне,
Садятся на бархат маски, искрами усеян взгляд.
Приходи сюда, каждый будет по-своему рад.

Мне грустно, но я танцую, танцую, и впитываю почти священный голос пана, вокруг меня суета, кто-то смеется, бегает друг за другом, обнимается, носят на руках, а я посреди этого, в спирали кружения, на играющую ото всюду песню накладывается музыка всяких инструментов, кто на чем умеет, шелестит вода фонтана, черно-синее небо опрокидывается на дно моих глаз.

Только речи его горячи,
Только прочь сомнения, прочь.
Самый звонкий крик - тишина,
Самый яркий свет - ночь.


Выколдовывать шагами, настроениями - попутные ветра, дороги узлом скручивать, потому что в бездействии сходишь с ума, я не умею не делать, потому что кто, если не я?..
Звонкий смех Элейн. Мелькает длинный полосатый - черно-зеленый - хвост Чешира.
В груди нарастает ликующий вопль-вой, эта боль ломает ребра, выворачивает кости, вместо крика я лишь распадаюсь, становлюсь ветром, и спиралями своего танца рисую в туманах картины, символы, стихийные руны.

Он озяб, его гонит луна;
Он во власти неведомых сил.
И теперь всего будет сполна;
Будь что будет, спаси - пронеси.


А бал продолжается, и Королевство вдыхает этот туман в себя. Я вдыхаю этот туман в себя - и становлюсь ветром, потом - комком ликующей, восторженной боли, свернувшейся на черепичной крыше башенки, истерически смеющаяся, хрипящая, один сплошной надрыв грусти, боли и счастья.
Я сделаю все, что смогу, а чего не могу - постараюсь сделать.
Хохотать, неслышимая внизу, царапать черепицу от боли, переполняясь ветром и зовом, движением крови своим становиться песней, ты слышишь меня, слышишь?
Песней быть, сквозь любые границы проходящей.

А он шел себе по свету насвистывал

Настроение сейчас - Слюни-слюни-слюни

Увидела сегодня обложку на планшет, сплетенную как фенечку. Я хочу этот подвиг - буду плести себе обложку на паспорт, ибо давно хочу что-то интерресное, а ничего не нравится. Скорее всего буду плести позитивных цветов шотландку, рыже-зеленую. Может вообще кучу цветов сделаю.
А еще начала плести фенечку для Чай - милая, прости меня, что не к ДР, а хз когда я ее отправлю. :( Каюсь и бьюсь пред тобой челом об пол.
Делаю себе Ловец Удачи на повседневную сумку. У меня вообще три сумки. Повседневная, с фиолетовой химкой и потрепанная, как жесть, но я ее люблю. Относительно-походная - красная, спортивная. И торба с волками. Вообще, торбы две, но одна старая, громадная, и я ее почти не использую - и большинство амулетов переехало на другую. Но обе шитые-перешитые, и с волками.
На красной сумке - в которой я таскаю книги, если надо куда-то приволочь их многа - Ловец есть, от одностайника, с него потерялась висюлька, но он все равно классный. А на повседневном нету. Как раз себе придумала, чего хочу.
Запомни сон, рыжая нечто, сон хороший был, правда пришлось разгрестись в одном углу в комнате, но я надеюсь, что все правильно.
Во. Чехол на планшет авторства Маришки Рагимовой. Хочу такой подвиг. И сделаю, да. Задолбаюсь, но сделаю.

[700x525]

Настроение сейчас - Грусть

Танцуй, когда грустно, и пой, когда больно.
Так говорят, вернее, знают в Атлантиде.
Я сейчас унылое какашечко, и пойду спать. Потому что грущу по такому поводу, который ну, не глупый, но все равно, нефиг грустить.
Если бы это было малодушие или ложь - я бы разозлилась, но так - просто грустная правда, от которой никуда не денешься.
Но я могу танцевать. Петь свои странные песни.
И колдовать.
Боль вытесняет любую печаль. Изнеможение танцем заполняет грудную клетку, вытесняя несостоявшиеся слезы.
Завтра, ночью, я буду колдовать, танцевать, хрипя, петь песни на последнем мерцании дыхания своего, так, чтобы все было. Я умею, верь мне.
Дрожат ниточки, наматываются кошмары на мои пальцы.
Тянуть, тянуть - долгая, кропотливая работа по исправлению ошибок собственного малодушия и психопатства.
Замечаю странные вещи и сравнения.
Грущу об идиотах, у которых были такие шансы, которых не было у меня, а они их просрали. В свое время я бы за такое полжизни отдала. Сейчас - нет, потому что либо есть, либо - нет, а мне остается колдовать, но колдовать не на шансы, а лишь на то, чтобы ветер был попутный.
Но эти возможности - не знаю, не ведаю.
Грусть убиваю танцем.

Мой дорогой капитан,
Не будь слепым моряком,
Нас здесь нас не ждут обратно,
Здесь быть собой развратно,
Мы будем очень странным маяком!

[700x422]

Настроение сейчас - Сонное

Просто вот подумалось-вспомнилось недавно.
Вот слушай, такая штука. В Альпарисо на день рождение можно приходить вовсе без подарка, если не знаешь, что дарить, а можно прийти и приволочь еды и прочего, да даже если с подарком - можно прийти и помочь. И дарят обычно знаковые вещи, либо всякое полезное, но обязательно с тематикой из увлечений именинника. Амулеты дарят.
А еще передаривать можно, и в этом нет ничего зазорного - когда амулет теряет актуальность - его дарят другому, и он обязательно работает, с другими вещами проще, но тоже. Так что в домах Альпарисо нет захламления сувенирами-пылесборниками и прочим ненужным.
Там это называют так - вещи ищут хозяев.
А в Атлантиде дарят вообще когда угодно и что угодно, но только когда чуют, что правильная вещь, нужная. Там вообще понятие праздников смазано, очень уж они интуитивно живут. Как это у них получается, я... относительно понимаю, но объяснить не могу. А еще принято у них дарить события. Ну как я иногда делаю - бытовая поэзия в деле. Она у меня получается, пожалуй, лучше чем стихи.
Мне эти традиции очень нравятся, собственно, от них у меня и есть это мое все.
К чему я это? Да так, сегодня одну замечательную штуку нашла. Мву-ха-ха!

Настроение сейчас - Странное

Иду, иду, а надо мной поднимаются завитушки, как странный дым, ну что ты, ну я не курю же, эй!
Понимать - не так, не то, иначе - отпускать сознание, открываться и пропускать сквозь себя. Слушаешь, вощущаешь, не объяснишь же, конечно, и потому - молчишь, да изредка спрашиваешь, в остальном же - на вкус палитра ощущений, разговор слепого с немым, вернее, немого со слепым - говорит мне что-то, вернее, шевелит мимикой, а я только на прикосновение понимаю, что имеет в виду, может, со временем я смогу отточить искусство понимания. Интересно же.
Ветви тянуться из тьмы. Ну вот, здравствуй - это мы.

[700x540]

Вставать в полный рост, откидывать тень за спину. Вот - тут, я, тут!
Мир смазывается, словно с холста смывают краску свежую, и все это стекает по прозрачному вокруг меня, а мне кричат, поют: "Нэнси! Мы здесь, мы с тобой, Нэнси!"
И выходят из серости углов - сейчас нет тьмы.
А я мотаю головой - нет.
- Я одна.
Перехватывает горло сухостью, а они - мои - стенают, осыпаются бликами под дробленый асфальт, унося с собой уютный и привычный оранжевый свет, готовый защитить меня от этой леденящей серости, кружащейся по пространству.
Здесь и сейчас я должна быть сама. Всецело. И - нараспашку. Совсем.
Падают окровавленные крылья - лопатки-обрубки почти не болят.
Как россыпь росы разлетаются амулеты, которые сорвал с шеи и запястий странный ветер. Остается только одно-единственное напоминание, на левом запястье, но я сама снимаю его.
Мне не нужны напоминания - я помню. Я чую. Я чувствую - целиком собой.
Стекают цвета - рыжий, синева глаз, приятная бледность кожи.
Из моего тела наружу вырываются вены, вцепляются в землю, звенят струнами - играй, ну, играй!
Я становлюсь могущественным инструментом, изгибаюсь от невыразимой... боли, но не касаюсь струн-сухожилий и вен. Они лопаются с треском и разнобойными стенаниями, так и не прозвучав - сильно и правильно.
И я стою - сама пепельная, в ошметках плоти и одежды, с обвисшими венами-струнами, сбросившая свои отображения, и вот смотри - душа, как есть, все ее нищенство и уродство, пограничное с великолепием.
Лишь остатками губ - напевать, да вышептывать беззвучно. Нет у меня голоса здесь, да он и не нужен. Главное лишь то, что я остаюсь тем, что я есть. Среди оранжевых фонарей, в лазурном небе, становясь инструментом...
Это все - мое. Бытие, ставшее легендой, сказкой.
Лишь имя вышептывать беззвучно, состоящее не из букв, звучаний, слогов. Иначе.
Серая плеть обвивает, впивается спиралью, а я болтаю дурною своей головой, прикрыв глаза синеватыми веками под внутренний ритм, который не остановить, который так - только слышнее, но...
Стоп, музыка!
Тс-с-с-с...
У меня в груди впервые - тишина.
Серая плеть вздрагивает от неожиданности.
Смотри, смотри, во мне же нет ничего, и я ничто по сути, так, ошметки-обрывки!
Но творю чудеса для окружающих. В то время, когда мне сложно сотворить чудо, которому я бы поверила. Кроме...
Я тебе верю...
Я в тебя верю.

И только попробуй сдаться.

Сжимается плеть, ребра хрустят, плечи, кости - крррак! - сыпятся, как осколки шаманских оберегов, если тебе так тяжело, если тебе вот так серо - бери. Пригодится.
В моей природе так заложено - делиться всем, что у меня есть, с теми, кто мне важен.
Я не знаю почему, не спрашивай. Не отвечу. Вообще ничего не отвечу.

Ну а пока...

Я падаю в серую пыль.

Настроение сейчас - Крррутое!

Есть такой потрясающий сайтец, который нечто. Это - стены мариамовского "Дома, в котором", это - фраевский Лабиринт Менина, это вообще дофига всего, но при этом совершенно другое. Вообще, знаю я про него давно, почитывала постоянно, но до поры до времени не догадывалась скинуть это окружающим. Вернее, как, ссылку я у себя вывешивала, но как-то она ускользнула от внимания этих окружающих.
Брат на этот сайтец только фыркал - при его-то тяге к псевдоЕзЕтЕриЧеСкОЙ информации, а так же с трепетной любовью к "Дому, в котором", надписи на стенах которого можно было бы заносить в "Межлокальную" без лишних раздумий.
А вот в скайпе была эмпатически-сознательная вакханалия (ну вот, ко мне теперь это слово тоже привязалось) - потому что мне читают, с выражением, я плету, периодически биясь головой об столешницу и хохоча в голос до того момента, пока не разболелось в солнечном сплетении.
И вот теперь-то я точно уже нормальная. И вообще, могу открывать свою контрабанду инореального, потому что несет меня стра-а-а-ашно. Кстати, не меня одну. Посему вот вам фразонь из серии "всего фиолетового":
Один шприц со смыслом на двоих.
Да-да, у меня теперь под рукой всегда блокнот с ручкой, и я - представь себе - ЗАПИСЫВАЮ!
Читаю вчерашние исписанные листочки. Ух ты ж е-е-е-е...
Я требую продолжения!
P.S: Есть еще такая вот потрясающая штука. И я ее хочу. И я ее себе найду. Уру-ру.
Отсыпать вам в душу бытия?..

[700x402]

Настроение сейчас - Уррррр

Проснувшись утром и глянув на часы на телефоне, я выдала сама себе вслух "Нэн, ты упорлсь!". Потому что легла я в половину пятого э... утра. Ну вы поняли. И думала, что, как обычно, благополучно продрыхну эдак часов до двух а то и трех дня.
Однако, глаза я продрала в половину двенадцатого.
Организм, видимо, перестраивается, ибо я завтра на работу выхожу. Ну да, в архивах - почувствуй себя Табаки, угу.
А вчера я еще доползла подстричься. Потому что челка могла служить вполне себе занавеской. И теперь, если собирать волосы в хвост, у меня получается симпатичный кавардак.
И фенечку в 50 ниток почти доплела. Вообще, я хз, кому она, но шибко мне схема понравилась, а потом еще на сообществе конкурс объявили в тему.
Вспомнила, что с субботу на воскресенье сон хороший снился, вчера исполнился, кажись, а если еще нет - то мне даже страшно представить, что же это будет такое, у меня же сердце от хохота лопнет. Это нервное.
Кось на сходке Дома, кстати, отдала мне классную пламенную бусину, сделаю под нее очередной гайтан и буду носить по обычаю веннов из "Волкодава". Я люблю всякие такие странные и не очень понятные окружающим ритуалы.
Вообще, я сейчас на шее таскаю игральную кость, Шамбалу и "куриного бога" - камешек с отверстием. Его мне тоже отдали на слете Дома. Следующий слет планируем числа эдак 23 марта - одностайники уже навострили уши и ждут. Осталось провести разведку по местности и сказать, где это будет.
Ну и моя харь с этой странной стрижкой. Вчера все это дело было ну слишком прилизано, а сейчас - почти привычный мне художественный беспорядок. Бардак, по чести сказать, но зато художественный! Аниме девочки тихо плачут за дверью от зависти.

[700x393]

Настроение сейчас - Странное

[525x700]...Она, которая я, только искаженная белым зеркалом, смотрит на меня удивленно, даже как-то по-детски.
- Вот знаешь, - поправляю на голове очки, прокручиваю фенечку на запястье - ...иногда я так устаю от земного своего бытия, что хочу стать то ли птицей, то ли летучей рыбой, и скользить-лететь в воздухе ли, над водой, но никак, никак не ногами по земле. Я люблю ощущение полета, а еще люблю небо и море. Лес тоже люблю.
Кивает, молчит. Помнит ведь, как я летала.
- Но небо, главное чтобы было небо. Я прожорливая до полетов тварь, неба мне надо много, но выдавать строго порционно, иначе я совсем ошалею. В этом нет ничего такого страшного, просто, ошалев, я начну творить глупости, а я не хочу никого ими смущать.
Она, которая я, хихикает в кулак и жмурится.
- А если переборщить с небом - кровь моя станет лазурного цвета, и все, и вот тут - кирдык, приехали, спустить меня уже не получится. Только приманивать. Музыкой и керосином.
Улыбается - мечтательно, но смотрит на меня как-то укоряюще-хитро.
- Ну да, да, и песнями. Чертов птицелов.
Смеется, конечно же - смеется. А чего ей не смеяться? Она, которая я, но - в белом зеркале - считай не существует. Я отойду от него, а она-я - исчезнет, и все. Но пока мы отражаемся, каждая как может - она про меня знает все, что я могу о себе знать хоть как-то.
- А еще, такая вещь, для меня, для бытия моего и, будешь смеяться, предназначения, - хмурится, морщится - ...нормально перезнакомить кого-либо между собой, а в конечном счете остаться не у дел, это было столь часто, что я и не удивляюсь, этот мой судьбоносный фокус не прокатил только с единственной личностью, что логично.
Фыркает, а в глазах - не выказанный смешок.
- ...впрочем, этот уже умудрился стать исключений из стольких правил моего бытия, что тут только рукой на него махнуть, ну да ладно. А посему - к лучшему, что я остаюсь не у дел, когда свожу людей между собой, потому что в тот момент, когда я стягиваю чужие тропки в плотный узел судьбокрестка - я становлюсь лишней. Иногда не сразу, но - как факт. Так было всегда. Брат, к примеру, начал бы спорить, что - нет, не так, сестрен, и никого ближе тебя мне нет и быть не может, НО!.. Это только пока.
Мое отражение смотрит косо, как-то нервно реагирует на мое ненормальное веселье. Я бы тоже нервничала, я вообще нервная. Она тоже.
- Да-да, не смотри не меня так, раньше я бы может и погрустила, но знаешь, сейчас мне больше просто любопытно, а с кем же завяжется узелок у того или иного из моего окружения, а одна - я никогда не останусь, даже если не переводить на личности - мои чудовища меня берегут: громадная гладкая тварь на точеных лапах с багровыми глазами, темно-серый змей, изредка появляющийся в моих снах пес-ворон Норд, который изначально вообще-то не мой и моим не является, но почему-то иногда приходил, даже тогда, когда я о нем и не вспоминала, и всякая прочая нечисть, прячущаяся в моей собственной тени. Меня зря многие пытаются пугать одиночеством...
Вновь фыркает, отмахивается.
- А еще, а еще, я не люблю те сказки, которые мне рассказывают те, кто слишком циклится на классике жанра, о том что что-то там происходило с героем, а потом эти неведомые они встретились и все такое прочее с разницей в деталях, эти сказки видишь чем заканчиваются? По идее счастливо, но какое же счастье в статичности? А заканчиваются они статично и скучно, какое уж тут счастье? В чем?
Она смотрит на меня с нездоровым интересом, приподнимает бровь.
- Что?! - поперхнувшись - Ну да, ну да, пусть страшно, пусть невнятно, да ну к черту эту статичность, как говорится, смысл - в динамике, и все такое, кажется, до меня стал доходить междустрочный смысл этой фразочки, но я сказку, в которую вляпалась сколько-то жизней назад, не променяю, не смотря ни на ту боль, что приходилось испытать и, вероятно, еще придется, как там в песне звучало? "Я пою, упиваясь бедой" - ну и вот, потому что все остальные - о, это ужаснейшее "все остальные" - слишком подвержены моим чарам - чарам "судьбокрестка", благодаря которым я завязываю узлы в чужих судьбах, ну а что там завязывать? У них слишком мало судеб, чтобы я в них путалась и не могла что-то сделать. А потому, потому я и выпадаю потом из их внимания, после того, как дозавяжу, потому что свои фенечки носить у меня не получается, исключений мало, и обычно они недолгие, эти исключения, вот и с судьбами так же. Завязала и отдала.
У меня даже линия удачи двойная, я уж не говорю о том ворохе судеб, шлейфом тянущимися на многие времена и пространства мирозданий, что становится понятно, почему я не уживаюсь-то ни с кем. Как ужиться с той, кого столько много одновременно?! Им бы что попроще. А то это мое Читать далее...

Это цитата сообщения Poison_Rain Оригинальное сообщение

" Жизнь холодна "

- Ну вот там когда это самое то есть чуть капуста в венах рассосется, будут колбаски прыгать, даааа. А ты что думал. так все просто в сырном королевстве, неееет. Все не так, как ты думаешь, все исчезает под гнетом тлена сотен душ, познавших мироздание, и каждый тик-так уже посчитан смертью у тебя в кармане. Гав-гав.
- Ну хорошо, ворон, я не против, просто имей ввиду - на любую пулю уже записан хозяин, и все что мы делаем - просто песочница в мировом океане, ни смысла, ни действительности. Жизнь холодна...
- Конечно, ты еще не встречал кита. Он бы многое тебе поведал о смысле или его отсутствии. Как бы нам не хотелось порой быть выше - желания смертных не волнуют волны времен. Лишь тише, да тише, и будешь прощен.
- Неееет, они еще не нашли тебя по следам, не заметаешь, пылишь почем зря, а потом будешь искать среди пустоты хоть что-то, похожее на что-то, и что ты тогда будешь делать? Пожирать в слепой ярости одно за другим, третье на пятое, перешивая отрезанные кисти рук вязкой слюной из рассеченного горла и пугаться своего отражения, но потом... Потом ты узнаешь что-то, что выдернет, как рыбак рыбку подсечет, и будешь бултыхаться, сопротивляясь, ведь в темноте так хорошо и нежно, а там, там холодно. и повсюду больно бьющий по отвыкшим глазам свет и мысли, сотни и тысячи... Но ты же помнишь? Жизнь холодна...

Настроение сейчас - Вверх

Во мне вызывает совершенно дикое, неописуемое ощущение, которое можно было бы назвать грустью, не будь оно на столько многогранным, такая вещь.
Понимание того, что приходилось общаться с такими людьми, которые врут, и врут не просто в мелочах, а в чем-то важном, при том таких, увы, большинство, и волей-неволей с ними общаешься. В то время как я привыкла к честности (когда и где привыкла - вот не знаю, но факт). Когда говорят напрямую. Или не говорят вообще - если не хотят. А уж тем более когда что-то важное.
И у меня судя по всему действует жизненный закон "первое слово дороже второго", потому как время идет, проходит, перетекает, все меняется, многие меняются, но то, что я пообещала всем своим существом - вот оно. Здесь. Я выполняю обещания. Я сама себя заколдовала звучанием и безмолвием этих вот обещаний и клятв, которых было мало, очень мало. Они сами не позволяют себя нарушить. Не могу переступить через собственную клятву. Не смогла.
Но вот другие. Они совсем другие. Кидаются обещаниями в верности, вечности и прочим. А все сводится так, к мелочам. К вранью. К умалчиванию - мерзкому, приравненному к трусости. Даже те, кто говорили о честности, глядя в глаза мне.
Не клялась в вечности никому. Иначе я бы не знаю, что бы со мной было. Но... хватает и того, в чем колдовала себе. Даже то, что не сказано, а просто пронеслось внутри, не озвученное, или просто написанное несколько лет назад. Держит.
А все те, кто клялся вслух. Они - где?
Лучше было сказать все прямо.
Ненавижу ложь и трусость.
А от наблюдения за окружающими видно, сколько ее. Что ты клянись-не клянись, хоть землю ешь - а им-то что. Словами бросаться можно, а как до дела - так сразу в кусты. И так легко отказываться - от собственных слов.
Что тогда остается?
Они с такой потрясающей меня легкостью проделывают этот чудовищный фокус.
А я не смогла. И к лучшему, иначе бы потеряла то, что я.
Но все-таки, как легко, как просто они все это проделывают! Дрожь пробирает.
Они вообще кто? Или я кто? Это как? Почему их слова не заколдовывают?
И так... как-то... муторно.
Смотришь даже на когда-то дорогих тебе людей, и, осознавая, что врали, трусили, лицемерили - думаешь, что где-то тут закралась ошибка, и занесло тебя ну совсем не туда, куда надо. Впрочем, есть догадка, почему занесло, и, судя по всему, относится она к тем самым моим "заклинаниям на себя", которые есть я.

А пока...
Пока остается стать маленькой золотисто-рыжей летучей рыбой, и плыть-лететь, зацепляя плавниками созвездия, отраженные на поверхности огромного океана. Словно ветер гонит блестящий конфетный фантик по аллее.
А в другой миг становиться рыжей кошкой, и, крадучись, перемещаться по этой самой аллее, освещенной оранжевыми фонарями, привлеченной шелестом золотистого фантика.
Аллея-океан с золотыми фонарями и медузами, которые захватили Королевство так невероятно красиво. Я смотрю за кошкой, фантиком, рыбой, и очень хочу, чтобы все это приснилось кому надо. Очень-очень хочу показать эту нереальную красоту.
Я постараюсь. Попробую.
Становлюсь и рыбкой, и фантиком, и кошкой, и бликом от фонаря, и тенью медузы, кирпичом в красивом домике с черепичной крышей, луной, кусочком мостовой, ветром...
Я постараюсь присниться так. Всем сразу, чем я стала.

Мы были Королями и Королевами обещаний... (с)
Но, кем бы ты ни был - никогда не переставай стремиться к звездам.

[700x354]

[489x604]
Видишь ли, мир, такое дело, что человек, который кому-то доверяет, обнажает тело, за неимением ничего другого, смывает с лица краску, напивается вдрызг, что там еще?
А у меня такое дело, что, доверяя - я обнажаю душу, смотри, какие удивительные, странные переливы света и тени, танец полутонов и цветов.
Доверяя, я выхожу под расстрел чужого внимания, снимая с себя все свои амулеты и талисманы, обереги, сказки и сновидения, складываю их небольшой кучкой и оставляю на столе, и - позволяю смотреть на такую меня, не скрытую защитными вуалями, не прикрытую магией колец-сережек в ушах, не завернутую в лабиринты магии Шамбалы.
Другое дело, что далеко, далеко не каждый способен смотреть на меня такую, не обертывая меня ни во что свое, не заставляя меня принять не мой смысл, который они хотят мне навязать.
Именно для этого я обросла смешными амулетами, сказками и эмоциями, чтобы отгородиться от не моего смысла. Все это - внешние признаки, проявление моего осмысления себя как... нечто.
Когда-то сбросить слой внешних смыслов мне было легко, для любого, для кого угодно, но, как и положено - они отсеялись, пропали, и слава ветрам, потому что видеть то, что показывали, они были не в состоянии, а принимать то, что навязывали, я не хотела.
Сейчас сбрасывать внешнее мне не хочется, только изредка, и для тех, в ком я уверена, а таких - по пальцам одной руки пересчитать. А если учитывать только тех, кто будет способен выдержать меня такую, не обремененную смыслами, которые можно осознать и почувствовать, как что-то относительно узнаваемое - и вовсе...
Ну да ты знаешь, мир.
Главное, не запутаться, и не напялить не свой смысл.
Я вылепляю себя из всего, что попадается под руку, но, однако, далеко не все идет в ход.
А разверни меня из всего этого, что останется?
Музыка, друг мой.
И важно - не терять своего ритма.

"Не ходи туда, где пламя костра - зеленым зелено.
Где луны блестят в ручьях, пробившихся сквозь гранит.
В доме одном тихо прялка жужжит, пляшет веретено,
И над дверью серебряный колокольчик звенит.

Не ходи - говорят - не воротишься, не придешь.
В услуженье у ведьмы останешься веретеном плясать.
Все дороги назад размоют воющий ветер и дождь,
Ну полно, наслушался, а теперь быстро - спать!"

Так говорила старуха, пугая большеухого внука,
Не зная, о чем говорит, о чем сказки свои слагает.
Морщинами покрыты лицо и больные руки,
Она чуть младше меня. Но меня она не узнает.

Все так же гладка моя кожа, как в тот час, миг
Когда шагнула через порог под пронзительный взгляд.
Звенел колокольчик, словно погасающий крик,
"Коль пришла, проходи. Или иди назад".

Смугла, насмешлива, черноглаза. Не голос - сталь.
Совсем не такая, как я, совсем, ну совсем другая!
"Готовься, коль решилась лесною колдуньей стать".
И... учила меня. Всему, что могла, ни за что не ругая.

Учила, как воду искать, находить извилистую тропу,
Как по птицам услышать чужих, как лечить сердца.
Как могла, как умела, всему волшебному мастерству,
А однажды - пропала. И я не стала ее искать.

Теперь я хожу, и ищу, кого же могу научить, показать.
Кто же смелый и честный, кто станет заменой мне,
Когда позовут ветра, ручьи, тропинки и небеса,
Стать единой с ними, и вместе с ними со всеми петь.

"Ты иди за мной, ты иди туда, там пламя зеленым зелено.
Там луны в озера смотрят, там ветры живые веют.
Там каждый странник находит свое золотое руно.
Иди за мной, и учись. Пусть чудеса останутся,
Пусть в них верят".

[показать]
Получи свой Поздравлятор

Вообще, все ради этой фразы в заголовке, изреченной младшим братом. Ему еще на день рождения котенка подарили, теперь в том доме два ребенка.
Завтра яр-р-р-рмарка, яр-р-р-рмарка в Муми-Кафе. Я там буду, все кто хочет ацаца и урур - приходите. Много вкусного с собой и чуть-чуть меня, настолько, насколько это сейчас я.
Потому что я вновь смотрю изнутри, а так, да, перевспоминаю старые сказки и брожу сквозь тени на стенах и зеркала, и пока ничего не рассказываю, потому что никак пока, и стою в зале у камина, отражаю глазами пламя, и - не жду, но прислушиваюсь, принюхиваюсь и причуиваюсь к присутствию.
Все забавно и тщетно, все странно.

Поет в водостоках дождь, движется ветер.
Ощущаю себя ничем, никем, и все на свете
Сливается с тьмой в перекрестных твоих переулках.
Слышишь, как что-то капает звонко, гулко?

Иди на эту капель, куда же тебе свернуть?
И каждая дверь все норОвит тебя швырнуть
В лабиринты затмений, меняющих каждый шаг.
Ну что, испугался? Но ты не гляди назад.

Пой попутную песню, пляши шагами.
Стопами найди дорогу, скрытую под ногами.
И иди на звуки капели, растворенные, как граница
Которую переходишь, как сон, не смыкая свои ресницы.

Попутная песня. Штурман.

Выхожу в коридор когда все уже расползлись спать. Телевизор выключен, никаких матрацев на полу, свет не горит. А мне и не надо - двигаюсь не ощупью даже, а каким-то пятнадцатым чувством угадываю дорогу. Местность все же мне знакомая, но мало ли кто и что здесь мог забыть. Случайно. Или специально.
Я иногда выхожу вот так - просто поговорить с лабиринтами коридоров, пошептаться с перекрестками, главное - найти правильное место, время, и - дверь.
Сейчас мне отчего-то легко, может потому что сегодня на небе нет луны, а может от того, что мало кто шарится в коридорах.
Тяну на себя дверь, ведущую из женского отсека. Вообще, открывается она наружу. Но если все правильно...
Да, все правильно - дверь покорно позволяет себя открыть в другую, нежели обычно, сторону.
Делаю шаг, и...
Огоньки. Их много. Свечи поставлены в плошки, вырезанные из бутылок кислотно-зеленого цвета. Я люблю такие, у них совершенно безумный цвет, такого не бывает в природе.
Иду вперед, чувствуя, как пляшут под ногами направления, закручиваются спиралью свершившиеся шаги. Ну не-е-е-ет! Наклеиваю на коридорную стену ярко-розовую стрелку-наклейку. Тоже более чем кислотного цвета, и направлено острие в ту сторону, откуда я пришла. Вот теперь никуда от меня эти коридоры не денутся.
В лицо ветер обиженно швыряет мне ворох старых, пожелтевших газет. Из какого коридора он их вынес, в каком времени находился этот коридор, сколько там лежала эта бумага?
Газету поймать не успеваю, надеваю пилотские очки. Если этот ветер начнет кидаться песком, пытаясь меня запутать - у него это не получится.
Тот, поняв, что его идея не удалась, стихает, пристыженно прячась в щелях и под плинтусами - где они есть, конечно - и слушает.
А навстречу мне выходит призрачный силуэт, тень моя собственная, впитавшаяся в коридорные стены. Пока я брожу по миру одному, она ходит в другом. Тут и там. Я и она.
Начинаю ей говорить о странных людях, о каких-то дрязгах, о том, что коридоры кашляют и выпускают тараканов и крыс, путаются друг с другом в неразматываемые клубки, все направления сходят с нужного им места, и куда меня занесет на следующем повороте - я не знаю, а еще, что самое главное - я не знаю, стоит ли мне искать там важное, или это так, прихоть перекрестков, которые, кстати, тоже оказываются совсем не там, где им надо.
Тень не издает ни звука, но я знаю, что смеется. Это чувствуется как легкое морозное покалывание под кожей. Почему-то - за ушами.
Она начинает объяснять - без слов. Не издавая привычных человеческому уху звуков. Все, что она говорит - проявляется под кожей, а потом прямо в голове, это не конкретная картинка, просто - вереница образов, петлями накладывающихся друг на друга.
Моя тень объясняет, почему коридоры Дома словно посходили с ума. Вожак, его нет, его увели куда-то. Туда. В...
...тут она делает паузу, но я понимаю, что тень имеет в виду Наружность, просто не подобрала еще образа. Но я жду, не перебиваю. Мне интересно.
...в голове вспыхивает неуверенный, холодноватый блик, льдисто-бело-голубого цвета. Оформляется во что-то гладкое, зеркальное, очень-очень холодное, и явно - крайне неприветливое. В блестящей поверхности я отражаюсь, но это и не я. То - какое-то распухшее существо, женщина с заплывшими глазами, то - отощалое, как жердина, с длинными волосами цвета пепла.
Вестимо, это я - то я, чем могла бы стать, выращенная от и до Наружностью. Но я здесь.
Перекрестки и коридоры ищут его. Вожака. Примерно так объясняет тень. Дом чует его совсем недавнее присутствие, кружит по его следам, выискивает в углах и туалетах. И не находит.
Дом ревнив, он собственник - по натуре. То, что он признал своим - не отдает ни под каким предлогом. А уж то, что отнимает силой, способно его разозлить.
Но пока он растерян, и кружит, кружит, продолжая искать. Посему, Штурман, ходи осторожно, ставь стрелки-метки, чтобы направления не опутали тебя, как силки, и не задушили. Не со зла - просто попалась под руку. А лучше - помоги искать.
Как? - спрашиваю я - Как я найду, если он - в Наружности?
Ищи кружась.
Говорит тень.
Кружась?..
Сиренево-синие спирали, которые смазывают льдисто-голубую серость с мерзостными отражениями меня. Они тянутся, не выходя за пределы "зеркала", но тени этих спиралей тянутся намного дальше.
Я - туда - могу?
Можешь. Если захочешь. Или если пока не можешь - я могу.
Тень гладит меня призрачной рукой по лицу, и касание ее - неощутимо даже ветру.
Спирали. Кружения. Читать далее...

Настроение сейчас - Мутное

Мысли - ртутные шарики - кружат по поверхности сознания, переливаются, соединяются, или наоборот - расходятся, создают неповторимый узор, чьи пары ядовиты, но блеск - прекрасен...
Я чую их, хребтиной, висками, как чую грозу или затмение, как зверь ощущает взгляд, прицельный, пугающий бы, но...
И начинаю говорить. Глупости всякие неважные, стихи чужие читать. Песни петь. Такие, убаюкивающие, подвывающие. Стараюсь даже красиво, хотя сомнений в моем голосе у меня нет, а уж умения петь не было никогда.
Меня, в общем-то, почти не слушают, я это прекрасно чувствую, но это неважно, совсем.
Ртутные шарики-капельки сливаются в одну большую капелюху, и, перехватывая в очередной раз дыхание - втягиваю ее в себя. Ртуть, как я помню, ядовита только своими парами, но пока я пела и говорила - успеваю надышаться вдоволь.
К концу разговора мою голову начинает сжимать обруч, может железный, а может это даже просто лоскутная ленточка, или даже сатурновы кольца. Сначала чуть-чуть, я даже не замечаю, потом - сильнее и теснее, и когда воцаряется тишина - лоб мой не пылает, но я ощущаю неприятное тепло над бровями, а виски пульсируют какой-то медно-грязноватой болью, впрочем, не болью даже, так, неприятно несколько. На миг сжимается плотно, но я откидываюсь на спинку своего экстрим-кресла и пережидаю этот всплеск.
А сейчас ем соленую рыбу с хлебом - это после сладкого-то. Обруч никуда не делся, просто почти перестал ощущаться, но то, что на него мотается, словно на катушку, нечто - прекрасно ощущаю, бедная моя голова.


Время быть вольным, да волю терпеть. (с)
[700x525]