Никогда не ставь заплатки на Будущее!

ОНО в этом не нуждается :) 

А рецепт от одиночества прост:

ВСЕГДА ВСТАВАЙ и ИДИ!

И под гнётом тоскливых мыслей

не засиживайся!

[700x525]

Здравствуй!

...Ставлю заплатки на Будущее... Выметаю из глаз соринки Прошлого... Сижу на краю земли у заброшенной ламбушки и слушаю, как говорит мама Ива сыночку Тальниковому Прутику:

— Не гуляй допоздна по болотинам! Не откровенничай с высыхающими соседями!

— А как же открытое сердце? — спрашивает маму Иву Тальниковый Прутик. — А как же, Смысл Познания?

— Познавай только лучшее! — напутствует мама сыночка. — А открытое сердце должно быть лишь видимостью. Ведь за открытость вполне можно выдавать всего лишь щёлочку...

Тальниковый Прутик слушал-гнулся и вдруг сломался под тяжестью маминых премудростей.

— Лучше бы объяснила сыночку, как оставаться самим собою, — рассерженно хлопнула крыльями болотная крачка и улетела.

Мама Ива сначала поплакала немножко, потом подхватила Тальниковый Прутик и воткнула его в илистое дно:

— Расти дальше! По–новому расти!

...Ставлю заплатки на Будущее... Выметаю из глаз соринки Прошлого... Сижу на краю земли у заброшенного пруда и размышляю вслух:

— И как же это возможно — расти дальше и по-новому?

Премудрая Ива тут же на меня переключилась:

— Расти дальше и по-новому... Это значит: заплатки на Будущее не ставить. Ну, кому это надо — Будущее в заплатках! А дальше - значит, через прорехи перепрыгивая! Вот ты на краю земли сидишь, а, скажи, пожалуйста, тебя кто-нибудь ищет? И смысл в твоих заплатках, если время Настоящего в отшельничество отправила?

— Вот дожила! — с укором сказала мне вернувшаяся на свой бугорок болотная крачка. — Уже деревья тебя поучают. А людей, что, совсем не осталось?

— Не осталось, — проронила я тихо.

— Вот и неправда! — воскликнула Крачка. я пять близлежащих ламбушек облетела. И по берегам везде отшельники сидят. И каждый думает, что он один и что людей не осталось. И каждый тихо разговаривает то с шуршанием камыша, то с ветром, то с водомеркой... А ты — с деревом... Если на месте не сидеть, то и Будущее не придётся залатывать. Вставай! Пойдём!

...И мы пошли берегом ламбушки. Я, Крачка и Тальниковый Прутик за нами... Сам из воды выпрыгнул.

— Куда ты? Это опасно! — крикнула ему в след мама Ива. Но от прутика скоро и след простыл.

Прошли мы так три захода солнца за облачко, и — на тебе, пожалуйста! Крачка занавесь камышей раздвинула — а там человек на своём бугорке сидит, пушинки с камыша обдувает и бормочет себе под нос:

— Так оно всё — временно, ветренно, беспросыпно, безлюдно...

— Кончай шаманить! — сказала ему Крачка. — Вставай! Пойдём с нами берега обходить! Увидишь, сколько людей во всём этом ветреном, временном, беспросыпном и безлюдном!

И так мы пошли и на безлюдных озёрах собрали целую толпу одиноких людей. Не успели Тальникового Прутика до мамы Ивы проводить, как все уже перезнакомились и

Мир - наше зеркало, в котором каждый видит
Лишь то, что видеть суждено ему.
Обидишь ты его - и мир тебя обидит,
Подаришь радугу - он неба синеву...

[700x393]

[показать] [629x925]  

…тем легче нравимся мы ей. Именно так звучит эта строчка в оригинале, хотя гораздо чаще употребляют «облегченный» вариант «…тем больше…». Неужели сила ответного чувства женщины находится в столь тесной зависимости от размаха нашей страсти? И притом еще в обратной пропорции… Да нет, просто срабатывает инерция мышления: мы подсознательно ожидаем услышать вслед за словом «меньше» его напрашивающийся антоним.

В подлинной пушкинской фразе все акценты расставлены правильно. Заметьте, как точно использовано наречие – именно «легче». Ай да Пушкин, ай да сукин сын! (на случай, если кто не знает – это тоже цитата). Речь идет о создании базы для дальнейших отношений, а уж насколько эффективными они окажутся – зависит от прочности «обольстительных сетей». Действительно, если Он не только вляпался «по уши», но и оказался настолько недальновидным, что обнародовал сей факт – это может стать началом конца. У многих женщин вид коленопреклоненного рыцаря вызывает только скуку. Если же Его чувства не столь демонстративны, всегда сохраняется свобода маневра и возможность манипулировать отношениями в широких пределах – от «леденящего холода» до «горнила страсти».

Впрочем, все это – прописные истины «науки страсти нежной». Возьмем на себя смелость копнуть глубже и шире: представим, что пушкинские строки, при всей своей емкости, не дают полного представления о преимуществах «меньшей любви». И рискнем, невзирая на неизбежные обвинения в «примазывании», слегка дополнить классика…