САДЫ МОЕЙ ДУШИ ВСЕГДА УЗОРНЫ… Сады моей души всегда узорны, В них ветры так свежи и тиховейны, В них золотой песок и мрамор чёрный, Глубокие, прозрачные бассейны. Растенья в них, как сны, необычайны, Как воды утром, розовеют птицы, И — кто поймёт намёк старинной тайны? — В них девушка в венке великой жрицы. Глаза, как отблеск чистой серой стали, Изящный лоб, белей восточных лилий, Уста, что никого не целовали И никогда ни с кем не говорили. И щёки — розоватый жемчуг юга, Сокровище немыслимых фантазий, И руки, что ласкали лишь друг друга, Переплетясь в молитвенном экстазе. У ног её — две чёрные пантеры С отливом металлическим на шкуре. Взлетев от роз таинственной пещеры, Её фламинго плавает в лазури. Я не смотрю на мир бегущих линий, Мои мечты лишь вечному покорны. Пускай сирокко бесится в пустыне, Сады моей души всегда узорны. Николай Гумилев

СВИДАНИЕ... Сегодня ты придёшь ко мне, Сегодня я пойму, Зачем так странно при луне Остаться одному. Ты остановишься, бледна, И тихо сбросишь плащ. Не так ли полная луна Встаёт из тёмных чащ? И, околдованный луной, Окованный тобой, Я буду счастлив тишиной И мраком, и судьбой. Так зверь безрадостных лесов, Почуявший весну, Внимает шороху часов И смотрит на луну, И тихо крадется в овраг Будить ночные сны, И согласует лёгкий шаг С движением луны. Как он, и я хочу молчать, Смотреть и изнемочь, Храня торжественно печать, Твою печать, о Ночь! И будет много светлых лун Во мне и вкруг меня, И бледный берег древних дюн Откроется, маня. И донесёт из темноты Зелёный океан Кораллы, жемчуг и цветы — Дары далёких стран. И вздохи тысячи существ, Исчезнувших давно, И тёмный сон немых веществ, И звёздное вино. Уйдёшь, и буду я внимать Последней песне лун, Смотреть, как день встаёт опять Над гладью бледных дюн. Николай Гумилев 1909

Гроза ночная и темная ~~~*~~~~*~~~~*~~~~*~~~~ На небе сходились тяжелые, грозные тучи, Меж них багровела луна, как смертельная рана, Зеленого Эрина воин, Кухулин могучий Упал под мечом короля океана, Сварана. И волны шептали сибиллы седой заклинанья, Шатались деревья от песен могучего вала, И встретил Сваран исступленный в грозе ликованья Героя героев, владыку пустыни, Фингала. Друг друга сжимая в объятьях, сверкая доспехом, Они начинают безумную, дикую пляску, И ветер приветствует битву рыдающим смехом, И море грохочет свою вековечную сказку. Когда я устану от ласковых, нежных объятий, Когда я устану от мыслей и слов повседневных - Я слышу, как воздух трепещет от гнева проклятий, Я вижу на холме героев, могучих и гневных. Николай Гумилев Осень 1905

Андрей Рублев Николай Гумилев ~~~*~~~~*~~~~*~~~~*~~~~ Я твердо, я так сладко знаю, С искусством иноков знаком, Что лик жены подобен раю, Обетованному Творцом. Нос - это древа ствол высокий; Две тонкие дуги бровей Над ним раскинулись, широки, Изгибом пальмовых ветвей. Два вещих сирина, два глаза, Под ними сладостно поют, Велеречивостью рассказа Все тайны духа выдают. Открытый лоб - как свод небесный, И кудри - облака над ним; Их, верно, с робостью прелестной Касался нежный серафим. И тут же, у подножья древа, Уста - как некий райский цвет, Из-за какого матерь Ева Благой нарушила завет. Все это кистью достохвальной Андрей Рублев мне начертал, И в этой жизни труд печальный Благословеньем Божьим стал. Николай Гумилёв Январь 1916

..Здесь будет ваша запись..

..Здесь будет ваша запись..

..Здесь будет ваша запись..

..Здесь будет ваша запись..

Читать далее...

Это цитата сообщения Vi-Natalka Оригинальное сообщение

Самый простой способ убрать криминал под любой рамкой!

ПОКОРНОСТЬ Только усталый достоин молиться богам, Только влюблённый — ступать по весенним лугам! На небе звёзды, и тихая грусть на земле, Тихое «пусть» прозвучало и тает во мгле. Это — покорность! Приди и склонись надо мной, Бледная дева под траурно-чёрной фатой! Край мой печален, затерян в болотной глуши, Нету прекраснее края для скорбной души. Вон порыжевшие кочки и мокрый овраг, Я для него отрекаюсь от призрачных благ. Что я: влюблён или просто смертельно устал? Так хорошо, что мой взор, наконец, отблистал! Тихо смотрю, как степная колышется зыбь, Тихо внимаю, как плачет болотная выпь. Николай Гумилев 1910

Две розы... Перед воротами Эдема Две розы пышно расцвели, Но роза — страстности эмблема, А страстность — детище земли. Одна так нежно розовеет, Как дева, милым смущена, Другая, пурпурная, рдеет, Огнем любви обожжена. А обе на Пороге Знанья... Ужель Всевышний так судил И тайну страстного сгоранья К небесным тайнам приобщил?! Николай Гумилев Романтик по натуре, Николай Гумилев умел наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях. Конечно, и у него были периоды душевного опустошения, когда он пытался наложить на себя руки из-за неразделенной любви к Анне Ахматовой. Однако брак с той, чьей благосклонности он добивался много лет, поставил точку в душевных муках поэта. Отныне Гумилев пообещал сам себе, что будет счастлив, что бы ни случилось, ведь судьба оказалась к нему благосклонной, подарив возможность быть рядом с любимым человеком. Портрет Анны Ахматовой, Натан Альтман, 1914,

Читать далее...

Эдуард Деба-Понсан «Утро у ворот Лувра». Эдуард Деба-Понсан «Утро у ворот Лувра». Екатерина Медичи разглядывает тела убитых Ночь кровавых шпаг Самое громкое событие XVI века и одна из самых кровавых религиозных боен в истории — Варфоломеевская ночь. Екатерина Медичи планировала лишь избавиться от верхушки гугенотов, но ситуация вышла из-под контроля, и под горячую руку попали даже добропорядочные зажиточные католики, не угодившие бедным соседям. О ночи, когда кровь в Париже лилась рекой и о том, какую роль в этой резне сыграла Екатерина Медичи, Вы сможете узнать прочитав статью. Флорентийская купчиха Екатерина Медичи — пожалуй, одна из самых значительных фигур на политической арене Европы XVI века. Родилась она во Флоренции и в 14 лет вышла замуж за французского принца Генриха де Валуа. Тот, правда, свою итальянскую жену, прямо скажем, не любил и всячески старался ограничить ее доступ к государственным делам. А в 19 лет Генрих II полцарства бросил к ногам своей любовницы Дианы де Пуатье, которая была в два раза его старше. К тому же, воспитанной в купеческой Флоренции Екатерине приходилось несладко в свете: незнание этикета и французского языка вызывало презрение у придворных. Екатерина Медичи От унижений до безграничной власти Чтобы укрепиться, Екатерине было просто необходимо родить королю наследника. Долгое время думали, что королева бесплодна, но маги и алхимики во главе с Нострадамусом не опускали рук: они принялись потчевать Медичи мочой мула и привязывать к ее животу коровий навоз. Трудно сказать, какое из этих средств возымело действие, но королеве удалось-таки родить Генриху II сына Франциска. В 1559 году король умер после рыцарского турнира, и Екатерина до конца своих дней носила лишь черные одежды в знак траура. Интересно, что до этого во Франции траурными считали белые одежды, и именно Медичи ввела моду на белый цвет. Через год скоропостижно скончался наследник Франциск II, после чего королева осталась регентом при малолетнем сыне Карле IX. Это сделало ее одной из самых могущественных женщин Европы. Король Франции Карл IX

Читать далее...

Карл Брюллов «Смерть Инессы де Кастро», 1834 год

Карл Брюллов «Смерть Инессы де Кастро», 1834 год
На этой картине мы видим молодую женщины с двумя детьми, возле которой столпились воинственно настроенные мужчины. Давайте попробуем разобраться, что же здесь происходит.

Картину создал живописец Карл Брюллов, который любил писать полотна по мотивам реальных исторических событий. Не стала исключением и эта работа, изображающая эпизод из жизни фаворитки португальского короля Педру I Инессы де Кастро.

Инесса была придворной дамой жены Педро — Констансы Мануэль. Педру тогда был ещё инфантом, и Инесса пленила его своей красотой. Между влюблёнными была длительная романтическая связь, от которой родилось четверо детей.

После смерти Констансы Педру тайно обвенчался с Инессой и стал жить с ней как со своей женой. Всё это, конечно, не устраивало отца инфанта — короля Афонсу IV. Он хотел выгодно женить сына на королевской особе и вовсе не желал борьбы за престол своих наследников с незаконнорожденными внуками.

Согласно преданиям, Афонсу дождался отсутствия Педру и ворвался в спальню к Инессе, в надежде убить её и детей. Однако, тронутый видом несчастной женщины, молившей о пощаде, король сжалился над ней и внуками и ушёл. Именно этот эпизод и отразил в своей картине Карл Брюллов.

Позже советники короля всё же добились разрешения на устранение неугодной женщины, и 7 января 1355 года Инессе де Кастро отрубили голову.

Педру был возмущён таким поведением короля и придворных, он восстал против отца и вверг страну в длительную гражданскую войну, закончившуюся, по требованию народа, примирением сторон. Вскоре после этого король умер, и Педру взошёл на трон.

Причастные к казни Инессы попытались бежать, но Педру отыскал их и жестоко отомстил за любимую. По преданию, король лично выдрал им сердца, одному из груди, а другому со спины.

Легенда гласит, что Педру I приказал достать из земли останки Инессы де Кастро, одеть их в королевские наряды, посадить на трон и присягать ей на верность как королеве, целуя руку. Этот эпизод нашёл отражение в творчестве многих художников.


Пьер-Шарль Комт «Коронация Инес де Кастру в 1361 году», 1849 год

В 1361 году останки Инессы де Кастро торжественно перенесли из монастыря св. Клары в Коимбре и поместили в саркофаг в монастыре Алкобаса.

У Педру и Инессы было четверо детей, один из который не прожил и года. Остальные трое стали инфантами и прожили хорошую жизнь.

Это цитата сообщения TimOlya Оригинальное сообщение

Поплачь, любимая, поплачь...

---

---

Читать далее...

Ангел-хранитель... Он мне шепчет: «Своевольный, Что ты так уныл? Иль о жизни прежней, вольной, Тайно загрустил? Полно! Разве всплески, речи Сумрачных морей Стоят самой краткой встречи С госпожой твоей? Так ли с сердца бремя снимет Голубой простор, Как она, когда поднимет На тебя свой взор? Ты волен предаться гневу, Коль она молчит, Но покинуть королеву Для вассала — стыд». Так и ночью молчаливой, Днем и поутру Он стоит, красноречивый, За свою сестру. Николай Гумилев <1912> [показать]

Ветла чернела на вершине... Ветла чернела на вершине, Грачи топорщились слегка, В долине неба синей-синей Паслись, как овцы, облака. И ты с покорностью во взоре Сказала: "Влюблена я в вас" - Кругом трава была, как море, Послеполуденный был час. Я целовал посланья лета, Тень трав на розовых щеках, Благоуханный праздник света На бронзовых твоих кудрях. И ты казалась мне желанной, Как небывалая страна, Какой-то край обетованный Восторгов, песен и вина. Николай Гумилёв

[показать] Выбор... Созидающий башню сорвется, Будет страшен стремительный лет, И на дне мирового колодца Он безумье свое проклянет. Разрушающий будет раздавлен, Опрокинут обломками плит, И, Всевидящим Богом оставлен, Он о муке своей возопит. А ушедший в ночные пещеры Или к заводям тихой реки Повстречает свирепой пантеры Наводящие ужас зрачки. Не спасешься от доли кровавой, Что земным предназначила твердь. Но молчи: несравненное право - Самому выбирать свою смерть. Николай Гумилёв [показать]

Влюбленная в дьявола... Что за бледный и красивый рыцарь Проскакал на вороном коне, И какая сказочная птица Кружилась над ним в вышине? И какой печальный взгляд он бросил На мое цветное окно, И зачем мне сделался несносен Мир родной и знакомый давно? И зачем мой старший брат в испуге При дрожащем мерцаньи свечи Вынимал из погребов кольчуги И натачивал копья и мечи? И зачем сегодня в капелле Все сходились, читали псалмы, И монахи угрюмые пели Заклинанья против мрака и тьмы? И спускался сумрачный астролог С заклинательной башни в дом, И зачем был так странно долог Его спор с моим старым отцом? Я не знаю, ничего не знаю, Я еще так молода, Но я все же плачу, и рыдаю, И мечтаю всегда. Николай Гумилёв Апрель 1907

Галла... Восемь дней от Харрара я вел караван Сквозь Черчерские дикие горы И седых на деревьях стрелял обезьян, Засыпал средь корней сикоморы. На девятую ночь я увидел с горы - Этот миг никогда не забуду - Там, внизу, в отдаленной равнине, костры, Точно красные звезды, повсюду. И помчались один за другими они, Точно тучи в сияющей сини, Ночи трижды святые и странные дни На широкой галасской равнине. Все, к чему приближался навстречу я тут, Было больше, чем видел я раньше: Я смотрел, как огромных верблюдов пасут У широких прудов великанши. Как саженного роста галласы, скача В леопардовых шкурах и львиных, Убегающих страусов рубят сплеча На горячих конях-исполинах. И как поят парным молоком старики Умирающих змей престарелых... И, мыча, от меня убегали быки, Никогда не видавшие белых. Временами я слышал у входа пещер Звуки песен и бой барабанов, И тогда мне казалось, что я Гулливер, Позабытый в стране великанов. И таинственный город, тропический Рим, Шейх-Гуссейн я увидел высокий, Поклонился мечети и пальмам святым, Был допущен пред очи пророка. Жирный негр восседал на персидских коврах В полутемной неубранной зале, Точно идол, в браслетах, серьгах и перстнях, Лишь глаза его дивно сверкали. Я склонился, он мне улыбнулся в ответ, По плечу меня с лаской ударя, Я бельгийский ему подарил пистолет И портрет моего государя. Все расспрашивал, много ли знают о нем В отдаленной и дикой России... Вплоть до моря он славен своим колдовством, И дела его точно благие. Если мула в лесу ты не можешь найти Или раб убежал беспокойный, Все получишь ты вдруг, обещав принести Шейх-Гуссейну подарок пристойный.... Николай Гумилёв 1918 г. [показать]

Вероятно, в жизни предыдущей Я зарезал и отца и мать, Если в этой - Боже Присносущий!- Так позорно осужден страдать. Каждый день мой, как мертвец, спокойный, Все дела чужие, не мои, Лишь томленье вовсе недостойной, Вовсе платонической любви. Ах, бежать бы, скрыться бы, как вору, В Африку, как прежде, как тогда, Лечь под царственную сикомору И не подниматься никогда. Бархатом меня покроет вечер, А луна оденет в серебро, И быть может не припомнит ветер, Что когда-то я служил в бюро. Николай Гумилёв

В этот мой благословенный вечер Собрались ко мне мои друзья, Все, которых я очеловечил, Выведя их из небытия. Гондла разговаривал с Гафизом О любви Гафиза и своей, И над ним склонялись по карнизам Головы волков и лебедей. Муза Дальних Странствий обнимала Зою, как сестру свою теперь, И лизал им ноги небывалый, Золотой и шестикрылый зверь. Мик с Луи подсели к капитанам, Чтоб послушать о морских делах, И перед любезным Дон Жуаном Фанни сладкий чувствовала страх. И по стенам начинались танцы, Двигались фигуры на холстах, Обезумели камбоджианцы На конях и боевых слонах. Заливались вышитые птицы, А дракон плясал уже без сил, Даже Будда начал шевелиться И понюхать розу попросил. И светились звезды золотые, Приглашенные на торжество, Словно апельсины восковые, Те, что подают на Рождество. «Тише крики, смолкните напевы!— Я вскричал.— И будем все грустны, Потому что с нами нету девы, Для которой все мы рождены». И пошли мы, пара вслед за парой, Словно фантастический эстамп, Через переулки и бульвары К тупику близ улицы Декамп. Неужели мы вам не приснились, Милая с таким печальным ртом, Мы, которые всю ночь толпились Перед занавешенным окном. Николай Гумилёв

Пять коней подарил мне мой друг Люцифер И одно золотое с рубином кольцо, Чтобы мог я спускаться в глубины пещер И увидел небес молодое лицо. Кони фыркали, били копытом, маня Понестись на широком пространстве земном, И я верил, что солнце зажглось для меня, Просияв, как рубин на кольце золотом. Много звездных ночей, много огненных дней Я скитался, не зная скитанью конца, Я смеялся порывам могучих коней И игре моего золотого кольца. Там, на высях сознанья — безумье и снег, Но коней я ударил свистящим бичем, Я на выси сознанья направил их бег И увидел там деву с печальным лицом. В тихом голосе слышались звоны струны, В странном взоре сливался с ответом вопрос, И я отдал кольцо этой деве луны За неверный оттенок разбросанных кос. И, смеясь надо мной, презирая меня, Люцифер распахнул мне ворота во тьму, Люцифер подарил мне шестого коня — И Отчаянье было названье ему. Николай Гумилёв