25 удивительных лестниц, ради которых стоит построить дом. Дизайнерские бюро всего мира изготавливают по собственным эскизам или на заказ потрясающие вдохновляющие образцы лестниц, элементы которых вполне можно позаимствовать для создания собственных архитектурных шедевров.

Лестница-шкаф

[605x403]

Беседы с Эрнестом Хемингуэем. Часть 1. (Люди зовут его Папа).

[700x699]
И восходит солнце в Стокгольме

Харви Брайт/1954

Перепечатано из «Нью-Йорк таймс бук ревью» (7 ноября 1954 года), 1.

28 октября погода в Гаване держалась мягкая и приятная. Никакой угрозы урагана, однако, много людей собралось вокруг Финка Вихии, усадьбы Эрнеста Хемингуэя, в которой он проживает, неподалеку от кубинской столицы. За два часа до этого ему было передано по телефону официальное сообщение из Стокгольма, о том, что ему присуждена Нобелевская премия. Слухи начали распространяться еще за несколько дней до того, поэтому пресса была наготове и заранее занимала позиции у дома писателя.

Теперь он говорил по телефону. В трубке слышались помехи – шумело море. По голосу он не казался ни особенно взволнованным, ни равнодушным. Он говорил так, будто всё держал под контролем, речь его была неторопливой, а голос – ровным и отчетливым. Слышался шум голосов, вероятно из-за его спины. Но сам но был предельно спокоен, и его отношение можно было выразить словами: «Давайте, жмите на курок». Он был готов говорить.

Беседы с Эрнестом Хемингуэем. Часть 1. (Люди зовут его Папа).

[560x700]

Хемингуэй после полудня

Эрнест Хемингуэй. 1947

Перепечатано из «Тайм», 50 (4 августа 1947 года), 80.

Большинство писателей, отвечавших на вопросы «Тайм» о современной американской литературе, давали интервью нашим корреспондентам. Но Эрнест Хемингуэй отвечал на вопросы по почте. Он попросил, чтобы вопросы «Тайм» были присланы ему в письменном виде и опубликованы вместе с его ответами, «поскольку это касается моего ремесла. Увидев меня, вы сможете сказать, что я был небрит, давно не стригся, ходил босой или в одних пижамных штанах».

Вот вопросы «Тайм» с ответами Хемингуэя:

Эрнест Хемингуэй (фото,часть 1)

Эрнест Хемингуэй (фото,часть 2)

Город, где жил Хемингуэй. Ки-Уэст. Дом Хемингуэя

Нечасто такое случается, чтобы некоторый человек, вошедший в мировую культуру еще до нашего рождения, творческое наследие и саму личность которого мы привыкли воспринимать как нечто раз навсегда устоявшееся, вдруг предстал бы перед нами в ярком, непосредственном образе, полным жизни и живого человеческого обаяния.

Эрнест Хемингуэй, ровесник XXвека, прожил насыщенную, богатую событиями жизнь, в которой были и суровые будни, и рискованные приключения, были взлеты и падения, и творческие поиски, и поиски ответов на вечные вопросы, а также две мировые войны и четыре жены, и несколько гражданских войн и жен.

Любой культурный человек читал его книги, Хемингуэй для всех давно стал классиком, тем самым голосом поколения, рассказавшим нам новые вещи о главном, неотделимым от большой литературы. Но много ли мы знаем о самом Хемингуэе? О его не публичной, человеческой стороне, его внутреннем мире.

В скором времени издательство АСТ планирует выпустить сборник интервью Эрнеста Хемингуэя и статей о нем, написанных на протяжении всей его жизни, начиная с 1919 года, когда он, вернувшись с фронта, после тяжелого ранения, рассказывал о своем боевом опыте у себя в школе… Впервые эта книга, названная «Беседы с Эрнестом Хемингуэем», была опубликована в Америке в 1985 году; на русском языке она до настоящего времени не издавалась.

Перевод этой книги издательство доверило мне, и я отнесся к этому заданию со всей возможной ответственностью. То есть, в течение нескольких месяцев прошлой осени и зимы, мне по воле судьбы и призванию выпало быть каждодневным аватаром Папы Хема. А это, скажу я вам – удивительнейшее и сильнейшее переживание…

Что ж, пора, пожалуй, переходить ближе к делу – в преддверии выхода книги (если угодно, в рекламных целях) я собираюсь опубликовать у себя в дневнике и в сообществе LiveMemoryтри статьи из нее. Отобрать их из порядка тридцати было очень непросто, но я верю, они придутся вам по душе. Итак, знакомьтесь – Эрнест Миллер Хемингуэй, но вы можете звать его просто Папа.

[550x700]

Моя роль.

Небрежно грим сниму с лица,
На миг в груди утихнет боль.
Сегодня в маске подлеца
На сцене сыграна мной роль.

Я не о том совсем мечтал,
А роль мне выбрала судьба.
И в полутемный полный зал
Чужие я бросал слова.

Как мне другой хотелось грим,
Играть другое амплуа.
Но повесть создана другим,
Я в ней под маской подлеца.

Лишь погашу в гримёрной свет,
Уснут устало зеркала…
Мне эту роль отвёл сюжет,
Где жизнь - как вечная игра.

А.Лавренюк

Храню твоих рук тепло,

Мы боимся весны...

Потому что она - перемены!
В замороженной памяти прошлое легче хранить...
Мы боимся весны - как боимся нежданной измены, 
Словно в чем-то однажды мы сможем себе изменить...

Мы боимся весны...
И опять нас сомнения гложут - 
Может, мы ошибались, и делали что-то не так?
Мы боимся того, что Душа вдруг ответить не сможет,
И устало пройдет, не заметив ей посланный знак...

Мы боимся весны...
Потому что весенним нарядам
Стало тесно в понятиях свежести и красоты...
Мы боимся того, что совсем не окажется рядом
Тех, кого так легко мы всегда называли на "ты"...

Мы боимся весны...
Потому что - не остановиться,
Раз карьеру и дом - на свободу и рай в шалаше!

Забавная фотосессия «Однажды мой ребенок станет…» фотографа MondayMonday. На фотографиях младенец позирует в различных взрослых образах: от боксера до доктора, от священника до военного.

1.

[600x500]

Поле – одиночество.

Ты моё поле – одиночество,
Вокруг растёт полынь – трава.
Цыганки вещее пророчество,
Сбылись, сбылись её слова.

В тот вечер карты пали веером
На скатерть круглого стола.
А я-то видел поле с клевером,
Где ты еще со мной была.

Смешным казалось мне гадание,
И всё казалось – карта врёт,
Но горьким выдалось свидание –
С полынью клевер не цветёт.

Но это поле - одиночество
Я по весне засею вновь…
И вместо вещего пророчества
Еще взойдёт моя любовь.

А.Лавренюк

После провала Дарданелльской кампании и отставки из Адмиралтейства в 1915 году чета Черчиллей сняла на летний период небольшой загородный домик времен Тюдоров Хоу Фарм.

[700x588]

(Дом и сад Хоу Фарм, 1915)

Живописные окрестности Саррея оказали благоприятное воздействие на Черчилля. В письме к своему брату, он напишет: «Как бы я хотел, чтобы ты был с нами. Здесь и вправду восхитительная долина с прекрасным садом, который наполнен искрящимися летними бриллиантами. Живем мы очень просто, хотя и имеем все необходимое для нормального и достойного образа жизни – горячие ванны, холодное шампанское, новые блюда и старое брэнди».

Старый дом.

Скамья у стареньких ворот,
Закрыто ставнями окно.
Такой нелепый поворот-
Вернуться в детство суждено.

Вернуться в дом, где прежде жил,
Где в моей жизни колея…
Напомнит скрип твоих перил,
Что ты стареешь - как и я.

Пусть не зажжется в окнах свет,
Да печь разобрана давно.
Но мне уже на склоне лет
Построить новый, не дано.

Воды так много утекло,
Мы смотрим в прошлое вдвоём.
Я знаю: всем смертям назло
Пусть мы стареем, но живём.

А.Лавренюк

[700x525]

Кто-то вдруг зашевелился
Где-то слева, за плечом.
Наяву или приснился
Бес с рогами и хвостом.

Бес попутал, бес попутал
И без спроса в душу влез.
Я опять всё перепутал,
Где бемоль - пишу диез.

Всё живет ,не покидая,
В моём теле этот бес.
И душа моя шальная
В чистом поле видит лес.

Враз нахлынули печали,
Там, где нечисть - там беда:
И, что шар земной держали,
Вдруг пропали три кита.

Этот бес - такой зараза,
В нашем облике нахал.
Я крещу себя три раза,
Чтоб бес без вести пропал.

А.Лавренюк

[525x700]

Уснула речка подо льдом,

Сугробы выше сеновала

Зима с распахнутым крылом

Из снега шила одеяла.

Прошила тонкие стежки

Своей иглою ледяною,

Из снега круглые снежки

Вокруг свисают бахромою.

Ах, эта зимушка-швея:

Сияют чудо – рукоделья!

Детишек малых веселя,

Шьёт одеяла для веселья.

На счастье снежная пора

Нас снегопадом укрывала…

Жаль, что проказница - весна

Растопит эти одеяла.

А.Лавренюк

Монастырь.

В снега укутана Сибирь

В обнимку с вечною тайгой.

Прикроет двери монастырь,

Щеколда звякнет за спиной.

Меня икона-оберег

В обитель снова привела,

Где на крестах искрится снег,

И в позолоте купола.

И в келью просится душа

Под сень небесного отца,

Где будет выпита до дна

Вся боль тернового венца.

А.Лавренюк