Взревели моторы и мы, выехав на дорогу, понеслись по Москве, потом оказались в Лефортово, выехали на шоссе Энтузиастов, юноша куда-то исчез, мы с Красавцем заехали в какой-то кабак, где напились тёмного пива.

Напиваясь всё сильнее, ловила себя на странных мыслях. Мне тогда вдруг захотелось послать всех ко всем чертям: Дениса, Крылатого, и мчаться с этим роскошным парнем на его мотоцикле вечно, ни о чём не думая...

Как потом оказалась в мастерской при лагере, и куда девался байкер, так и не вспомнила. Газету, на которой он написал номер своего телефона, по рассеянности, порвала о чём потом горько пожалела, так как вскоре была изгнана из этих мест, и байкер не смог разыскать меня, приехав туда, когда меня уже там не было. Мне рассказали старые знакомые по службе, что он меня разыскивал, но там никто не мог сказать моих координат, так как в тот день там не оказалось тех, кто бы мог знать мой московский телефон или адрес.

Поняв, что порвала газету с номером телефона байкера, найдя на ней лишь последние две цифры и одну букву от имени, я залилась слезами, но исправить уже ничего нельзя было. Просто стала его ждать, но не дождалась. Разминулись мы... С тех пор его не встречала ни разу. Оказывается, его давно уже нет в живых. Он разбился на мотоцикле вскоре после того, как меня уволили с работы, и он не нашёл меня.

А пока жизнь продолжается. 1999-й год. Работаю через пень-колоду, пытаюсь расписывать потолок клуба, но то заболею, то напортачу, еле крашу…

Денис нашёлся, у него мама тяжело больна, не встаёт с постели, он много времени проводит дома с ней...

Меня это не убедило, но я спорить не стала. Я не сказала Денису о том, что не плохо было бы позванивать или написать, а то «я волнуюсь». Конечно, я не волновалась, напротив, разлюбила его уже давно, но привычка и чувство собственника мешало мне признаться себе в этом и просто перестать жить в нашем общем доме. Если бы я не порвала газету с телефоном моего нового знакомого, то, не раздумывая, так бы и поступила. А в результате, потеряла лицо, и вся жизнь пошла наперекосяк. Чувствуя это, я всё равно, не делала первого шага. Ждала каких-то выяснений отношений… не удобно было бросать, как-то сама на это не решалась, не зная ещё, что зря боялась.

Мне тогда было не очень хорошо. Нищета надоела, хотелось от жизни праздника... Надоело и то, что моей красоты в упор не видит ни один стоящий мужчина, разве что, меня оценил тот красивый мужчина на байке, но я собственными руками уничтожила единственную нить, нас связавшую, сдуру порвав эту чёртову газету.  Денис тоже, несмотря на то, что сладко пел о том, как я прекрасна, мало что в этом смыслит. Вероятно, если бы он понимал то, насколько я красива, то побоялся бы подойти ко мне знакомиться. Я так думаю. Он же был очень робким человеком, каким-то нерешительным.

А западают на меня, в основном, одни уроды конченные! Байкера своего я потеряла, а кроме него до тридцати одного года не встречала ни одного нормального мужчины вообще.

До моего увольнения оставалось всего ничего.

Взрослая жизнь

Прошло время, и пришла беда. Был 1999-й. Этот год не был счастливым. Неизвестно, как бы пережила своё тридцатилетие, если бы попросту не забыла о том, какой сегодня день и месяц, так как была поглощена насыщенной молодой, творческой жизнью, не подозревая о грядущей беде, которая, как и конец света, придёт внезапно. Но она всё откладывалась на неопределённый срок, что вконец измотало меня сгущающимися тучами, накаляющейся обстановкой и всяческими грозовыми предчувствиями.

Было лето. С него, этого августа, и начались неприятности, а точнее - произошла катастрофа - я в 30 лет осталась без работы, а до этого, меня вдруг подло предал Денис. Это было неожиданно, как удар под дых.

Бросил он меня после восьми лет т. наз. «гражданского брака», а на самом деле,

Они попросили меня этак вежливо, спокойно, снять со стен свои рисунки и репродукции с картин Врубеля и Эль Греко. От их вежливого и спокойного тона хотелось разораться матом и швырнуть в них табуретку, что я время от времени и проделывала. Но их этим не проймёшь, как я уже написала. На моё безобразное истеричное поведение они отвечали вежливо, и у меня опускались руки от бессилия.

Их главный сразу сказал мне, что не позволит мне и бригаде работать по моим эскизам, а всё у них будет в едином стиле и по эскизам, конечно же, его. Надо сказать, что работал он на редкость убого и на очень низком уровне, зато всё этак гладенько у него выходило, как будто аэрографом работал... Мои же эскизы, над которыми проработала семь лет, мне предложили забрать домой, так как «они здесь не пригодятся». Крылатому они надули в уши про то, что мои эскизы, якобы, совершенно бездарны, и я ничего не умею и не знаю вообще, убедив его в том, что все эти годы он платил мне деньги зря.

Разговаривал со мной этот тип этак вкрадчиво, но строго и твёрдо, а когда я не повиновалась, хватал ту вещь, которую не хотела снимать со стены, например, убирал её сам, чем выводил меня из себя с пол-оборота.

Я хотела его убить уже давно, а после всех этих его раскладов и вовсе руки зачесались, что бы обрушить ему на голову гранитную плиту для растирания красок, но не выдержала и, кусая губы, с дрожью во всём теле, выскочила вон из мастерской, на ходу сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Как назло, вокруг было полно народу, и все видели, как я побежала рыдать в лесок.

Когда вернулась, мне, как ни в чём не бывало, вежливо, но строго, велели помыть посуду, скопившуюся в раковине. Я вынула тарелки из раковины и с размаху грохнула их об пол. Эти сволочи вкрадчивыми голосами  попросили меня подмести осколки, но я не двинулась с места. Осколки так и валялись по всему полу, пока их не вымела одна из девиц, демонстрируя своё христианское смирение.

Потом они позвали столяров. Те без спросу, деловито вынесли на двор мою кровать, бесцеремонно скатав матрац и постельное бельё, и соорудили там отвратительные нары. Потом эти столяры перегородили жилую часть мастерской. Теперь она поделена на мужскую и женскую половины.

Мои слёзы лились из глаз, очень болела голова. Столяры громко стучали молотками и жужжали дрелями и пилами. Теперь бригада будет в моей комнате. Бригада будет и в мастерской. Я называла их «оккупантами» или «кукушатами» прямо в глаза, на что те лишь нагловато ухмылялись, что, в конце концов, меня окончательно добило.

У меня трясётся подбородок. Как же так? Ну что же это такое? Я бегу в кабинет к Крылатому (слава Богу, он был там один) и, рыча от неудержимо катящихся из горла громких рыданий, кидаюсь ему в ноги, умоляя, что бы было всё по-старому. Обещаю, что снова буду придворным шутом и верным собутыльником, готова даже ему тут же отдаться, только не надо этой бригады! Рванула штормовку, под ней был митьковский тельник…  Но Крылатый велел успокоиться и не стал со мной разговаривать. Занят. Сказал, что поздно что-либо менять, так как бригаду уже наняли. А люди эти взялись за дело оперативно, не то, что «некоторые». Пора заканчивать с росписью интерьеров, а то «эта байда» уже семь лет тянется, а потолок столовой так и не расписан. И вообще  ничего за семь лет не сделано, кроме легкомысленных картинок на дверях одного из корпусов, а ангела моего они замазали, так как он им не нравился. Теперь мне осталось уволиться самой, что и сделала, потому что работать в бригаде на третьих ролях я не согласна категорически. Икая от слёз, я пошла в отдел кадров и получила назад свою трудовую книжку у противного, ехидно ухмыляющегося кадровика.

После этого, я отправилась в мастерскую. Она была заперта изнутри. Стучать я не стала. Пошла в столярку, взяла бензопилу и атаковала деревянную дверь, выпилив в ней большое отверстие, после чего, резким ударом ноги, с грохотом, её открыла и ворвалась в мастерскую, где все они сидели за столом на кухне и степенно кушали постный супчик и какую-то говёную кашку. У! Скоты!

Они, молча, жуют и переводят взгляды с меня на бензопилу и

запой. Не просыхала я больше месяца. Когда я на ходунках ковыляла, пошатываясь, в туалет, то те вещества, что из меня выходили, сильно пахли алкоголем.

Не хотелось ни о чём думать. Ничего не хотелось знать. Страшно было подвести итоги... А, между тем, выводы напрашивались сами собой.

Почти уже в 31 год, у меня нет ничего. Ни работы, ни мужа, даже жениха, друга - никого! У меня нет, поэтому, детей, а ещё нет денег, собственного жилья, здоровья тоже теперь уже нет, словом, ничего нет у меня. Единственное, что когда-то было у меня - так это норковая шуба, и той теперь уже больше нет, так как её забрали в счёт не выплаченных Денисом денег за аренду дома.

Конечно, несмотря на стресс, последствие травм, запой и горе, выглядела я ещё очень хорошо, у меня тогда были ещё не старые родители, работающие пенсионеры, отдельная комната, хоть и маленькая, в относительно не плохой квартире кирпичного дома.

Но сама я была ещё достаточно молода, очень глупа и долго не понимала того, что всё, что у меня имеется - уже очень даже кое-что! А моя катастрофа – фуфло по сравнению с тем, как живут другие люди, не европейцы, не америкосы, не москвичи даже. Деревенские, например, или те, что с периферии, в аварийных домах мёрзнут, без воды, удобств. Или чернобыльские, или из заражённых зон. Или там, где огромное шоссе, аэродром, поезда, свалка, свиноферма, птицеферма или завод, который дымит. Да мало ли что? Вот, просто, элементарная беднота, калеки, бомжи, заключённые в тюрьмах!.. Когда нечего есть, нельзя нормально выспаться или бежать некуда от беспредельщика, например,  или буйного алкоголика, который бьёт смертным боем и калечит.

Да уже то, что у меня есть своя комната - уже очень большое счастье!!! Если бы жила в одной комнате с младшим братом, например, когда дверь за собой не закроешь, если плакать хочется, или с вредной старухой, которая храпит ночью, как трактор, а днём говорит гадости. А то и вовсе - в грязном помещении со спёртым воздухом на полу спала бы вповалку с несколькими людьми, дыша запахом немытых ног. Или ухаживала бы за паралитиком, ежедневно, миниатюрная и хрупкая, его тушу неподъёмную ворочая! Вот этого-то всего я тогда ещё и не понимала! И, да простит меня Господь, роптала на жизнь страшно! Более того. Прокляла предавшего меня любовника, в чём потом искренне раскаялась.

А ведь надо было бы порадоваться. Да. Радоваться. И не только тому, что имею, но и тому, что добрый Господь избавил меня от такого человека, каким оказался этот Денис!

Но тогда-то мне было безумно больно от того, как он со мной поступил. Дело не только в том, что самолюбие моё пострадало. Но и от того, что, незамужняя и безработная, уже не здоровая, вся переломанная, да ещё и пьющая,  тридцатиоднолетняя баба, оказалась на шее у родителей. И ничего-то нет за душой, кроме совсем небольшого, как выяснилось, таланта.

За весь свой двенадцатилетний непрерывный рабочий стаж ничего не заработала, и тесно в квартире со всем, вывезенным из мастерской, скарбом. Я на костылях нигде не могу там пройти, ушибаюсь, падаю…

Кстати, боевые-то художнички, узнав о том, что я «выбросилась», по их мнению, из окна, забрали своё заявление из милиции, даже сунулись к родителям, которые были в курсе всего, так как им наябедничал Крылатый, дескать, помощь не нужна ли, но отец их послал подальше.

Наконец, беру себя в руки, перестаю орать в окно: «Витёк! Бухла!», бросаю костыли и принимаюсь сначала ползать, потом немного перемещаться в вертикальном положении, опираясь на мебель, что бы, хоть как-то постепенно начать делать уборку в несколько этапов с перестановками и выбрасыванием лишнего, чем, хоть как-то, объуютить нашу захламлённую квартиру. Эти занятия стали выводить меня из депрессии, и я, наконец, стала быстро восстанавливаться. К концу многоэтапной уборки квартиры, я уже сносно ходила, опираясь на один костыль, а затем - тросточку.  Наконец, я стала пытаться выходить на улицу, ежедневно спускаясь на одну ступеньку ниже, пока, наконец, не выплыла во двор. Сначала я сидела во дворе на лавочке, но ко мне начали лезть с вопросами пенсионерки, и я стала

Нога всё болит. Болит вся половина тела, рука, грудная клетка, и такие боли не проходили довольно долго. Я просыпалась среди ночи, долго не могла улечься удобно и почти не спала. Удавалось вздремнуть несколько раз за день, ненадолго, пока от долгого лежания не начинало ныть какое-нибудь место. Я долго не могла глубоко дышать, ногу приходилось разрабатывать, а выпить хотелось очень сильно, и я несколько раз срывалась.

Мыкаюсь в поисках работы, но никак не могу найти ничего подходящего. Предпочитали работника моложе и со знанием компьютерных программ.

Забегая вперёд, скажу, что так продолжалось около года, пока не вышла, наконец, замуж. Потрепыхалась ещё немного в попытках работать на кого-то с регулярной зарплатой, и, в конце концов, стала заниматься живописью «в стол», то есть, писать для себя картины, живя на содержании у мужа. Иногда, правда, удавалось эти картины продавать.

Часто ездила на пленэр по провинциальным городам с компанией художников, жизнь моя начала налаживаться, так как искусство – великая сила и великая радость, отвлекающая от всех жизненных коллизий. Впрочем, не стану более забегать вперёд.

Пока замужество не предвидится, я совсем одна, и у меня нет денег, депрессия... одиночество, настроение ужасное!

Не помогло лечение и в клинике неврозов. Я решила дней десять там полежать. Однако, время было не удачное, доктора халтурили из-за маленьких зарплат, уходили с работы прямо с обеда, едва успев обойти всех больных. А те, кто оставался дежурить, вели себя с нами довольно грубо, велели сидеть в палатах, не высовываться и давали сверх лечения таблетки от которых мы спали.

Вышла оттуда в ещё более худшем состоянии, чем была, хотя доктора сказали, что депрессия давняя, и была загнана внутрь, а они помогли ей выйти наружу, а это гораздо легче лечится. Теперь нужно будет лечиться, приходя на консультации и принимать прописанные пилюли да порошки... «несите ваши денежки!»... эх, страна дураков! Не люблю выглядеть лохушкой в собственных глазах.

Плюнув на эту разводку, титаническим усилием воли постаралась взять себя в руки, поставила холст на мольберт и принялась писать мрачный осенний вид из окна. Пейзаж получился просто отличный, несмотря на его вопиющую тоскливость. Это резко подняло моё настроение, и даже аппетит появился. Потом родители вывезли меня за город. Писала ещё один вид с остатками золотой осени, а они набрали большую корзину огненных подосиновиков. Их я тоже запечатлела. На обратном пути в автомобиле я всё пела песенки и травила байки.

На неделе пошла снова обходить вакансии, и моё улучшившееся настроение сделало своё дело. Нашла временные подработки, пытаюсь преподавать. Денег это всё приносит мало, но хоть что-то. Так и зажила.

Вступила в союз художников, и то радость, причём, не хилая. Время лечит. Пришёл 2001 год, новый век и новое тысячелетие. Тем более, что у меня оказались ранее не замечаемые, друзья, которые помогли мне найти хорошую работу. Стала иллюстратором детских книг в очень хорошем издательстве. Там было очень приятно работать. Редактор оказался очень приятым человеком. Мы с ним отлично сработались.

Депрессия постепенно уходила. Лишь иногда снилось, что всё по-старому: на автобусной остановке шоссе Энтузиастов меня, как и прежде, встречает мой, точнее, когда-то «мой» Денис, и мы с ним вместе идём полем к нашей деревне, где за яблонями прячется дом, в котором прошли мои семь довольно-таки счастливых лет. Оранжевое солнце освещает его доброе лицо. Он улыбается мне и говорит, что я – «самая большая его любовь, и мы никогда не расстанемся, всегда будем вместе». Просыпаюсь вся в слезах. Поворачиваюсь на другой бок, спиной к стене, и вдруг вижу большой букет любимых лилий и письмо от Дениса. Он пишет, что безумно меня любит и всегда любил, а это всё не правда, что про него говорят, он вынужден был скрываться, но теперь уже не нужно прятаться, всё позади, и он, хоть сейчас, с радостью готов жениться на мне. И браслет лежит очень красивый из бирюзы... Хочу взять браслет, надеть на руку, но в руке пустота, никакого браслета, никакого букета, никакого письма...

того, что он женат, и первый близняшки уже родились или вот-вот родятся, не помню. С работы он тогда не увольнялся, а взял отпуск за свой счёт в первый мой приход в его контору, а затем через окно выбирался во двор и выходил через другое здание на другую улицу, оставив меня с носом. «Добрые» люди всё рассказали, и фотографии даже в интернете он засветил всю свою жизнь в социальных сетях. Я ему тогда просто так, для смеха, запрос на добавление в друзья отправила и письмо: «Денис, за что ты поступил со мной так не по-людски?», но письмо осталось без ответа, он отклонил мой запрос, а меня отправил в игнор. Но самое-то интересное то, что он не просто не стал со мной френдиться. От него я претерпела даже небольшой ущерб. Этот подлый человек разыскал меня для этого в других соц. сетях, и там тоже добавил в игнор и чёрный список, не забыв пожаловаться на спам и флуд, якобы, идущие от меня, после чего меня в нескольких местах забанили админы, и пришлось входить заново, создавая новые аккаунты с чужих компьютеров. Ну, вот, что я ему сделала плохого?

До сих пор не понимаю, почему он поступил со мной так... Семь лет прожили, и я на него ни разу голоса не повысила, никаких конфликтов не было, ни ссор, ни ругани, тем более. Делал всё, что хотел… от меня одна любовь, ласка…

Да скажи ты мне правду, я бы всё поняла. Допустим, разлюбил, и с этой, другой женщиной, ему спокойнее. Она - надёжная опора для него, слабого, как выяснилось, человека. В отличие от меня, она способна и зарабатывать, и заботиться о семье, и детей рожать, и всех кормить, обстирывать...

Но почему бы ему не сказать мне эту, пусть даже горькую, неприятную, но правду в лицо? Почему он всё провернул тихой сапой, так жестоко подставив меня перед хозяйкой дома, где мы с ним жили?! Почему он решил, что со мной можно и даже нужно поступить вот так?! Мы с ним прожили эти семь лет, почти как муж и жена. Думала, что достойна лучшего к себе отношения, более уважительного... Ладно, пусть себе живёт, не хворает, и Бог ему судья.

Я на него зла давно уже не держу. Скорее всего, ему было страшно смотреть мне в глаза после того, как он решил меня бросить. Боялся объяснений, выяснения отношений, слёз... Или его новая жена надоумила так со мной себя повести, а он послушался тётю, как хороший мальчик... до сих пор, наверно, думает, что буду предъявлять ему претензии по этому поводу. Какое самомнение... иначе бы, почему ему не пообщаться со мной хотя бы в социальной сети спустя столько лет? Боится сам или тётя не разрешила - ну и ладно.

Пришла весна 2001 года, а вместе с ней и сказочка в мою жизнь. Вот эта сказка. Юго-Западная сказка...

Жил на свете, в городе Москве, на Юго-западе, где закаты так прекрасны, а люди так молоды, любвеобильны и красивы, в блочном доме с окнами в парк, где яблони, дубы, липы и пруды с лебедями, в небольшой квартирке,  бедный человек. И, вот, познакомилась с ним, своим сокровищем. Вот, как это произошло.

Одинокая и, как всегда в последнее время, печальная, шла по вечернему Юго-западу, а он шёл мне навстречу.

Мы встретились на самой середине моста, и он протянул мне какую-то шишечку, которая при внимательном взгляде оказалась киви. С этой встречи начался у нас бурный роман. Мы наслаждались жизнью, молодостью, летом и любовью. Принца звали Виталием, и волосы у него были светлыми и длинными, поэтому носил он конский хвост. Этот парень был не просто похож на того байкера с заброшенной стройки. Он был намного его лучше, красивее... И я поняла, что до него не любила никого никогда вообще. В конце сентября мы поженились, а потом поехали в свадебное путешествие на Кипр, лучше которого ничего не может быть. Так прошёл наш первый год брака, в любви и счастье. Не могу этого забыть - так было нам тогда хорошо!

А потом, как уже написала, продолжая трепыхаться, весной 2002-го года попала на очень плохое рабочее место. Проработала там целый год, намучившись от ломовой работы и настрадавшись от патологической хамки и садистки, руководительницы. Ну и натерпелась же я от неё! Это была та ещё скотина. Что ни слово, то смертельное оскорбление.

При этом работали мы, как проклятые. 10-12 часов в

появлялась на работе. Работали всю весну, всё лето, когда была страшная жарища и духотища, и я в вонючем городе так и плавилась от нестерпимого зноя. Но в помещении, расположенном прямо под крышей, не было кондиционера, и я просто промучилась три месяца лета так, как будто находилась в пыточной камере. Никогда в жизни я так не радовалась осенним холодам! С осени до весны там было ещё терпимо, но все они там курили, и отравляли не только воздух, но и жизнь. Было невыносимо, и я удивляюсь, как смогла там работать больше года.

Ежедневно, по нескольку раз в день меня гнусно обливали дерьмом! Когда придраться было не к чему, эта начальница, патологическая скотина, говорила мне гадости просто так, например, по поводу того, что одета не так и по поводу моей внешности.

Будучи безобразной толстухой, она завидовала мне чёрной завистью, так как у меня подтянутое тело, модельная фигура, породистое лицо, роскошные волосы, и на 33 года я никак не выгляжу. Лет на 10 смотрюсь моложе паспорта. Эта дамочка не могла на меня спокойно смотреть. Особенно её бесило то, что я хорошо ем, а не сижу на бесконечных диетах. На диеты-то я время от времени, конечно же, садилась, но пока работала там, мне это не было нужно. Я вдруг стала сильно худеть и даже стала опасаться за своё лицо, не перестанет ли оно быть молодым после быстрого похудения, поэтому старалась кушать больше. Да и энергия была нужна. Я таскала с собой из дома два термоса, с чаем и с бульоном, контейнер с бутербродами с котлетами или сосисками, и старалась есть незаметно. Когда меня заставала начальница, она ехидно говорила: «В 50 лет Вы не будете пролезать в двери!» Сама она еле пролезала в двери сейчас, когда ей было всего 28 лет! Выглядела на 40-к, а питалась, как воробей, одними листьями салата, красной капусты, шпинатом, да пила зелёный чай и воду без газа. Ничего не помогало, поэтому эта уродливая женщина, мать-одиночка (от которой бежали все), была чудовищно зла на весь мир.

Собрала вокруг себя эта мадам работников себе под стать. Большего террариума я в жизни не видела. Одна сотрудница была всего на год моложе начальницы, и, как сестра, похожа на неё. Так же почти ничего не ела, но была толста, как сарделька, такая же противная рожа, и в точности такой же мерзейший характер. Таких стервозин надо было поискать. Тоже мамаша-одиночка, скандалистка и истеричка.

Третья была соплячка малолетняя. Хохлушка. Как только восемнадцать стукнуло, сразу в Москву. Блядь и врунья. Ни слова правды. Весь день прогуляет (случайно видела её, когда ехала с работы на байке с каким-то пацаном) и, вот, вдохновенно, с мельчайшими подробностями врёт про, якобы, больной зуб, и как она ездила его лечить в платную клинику, так как не москвичка. Пока она врала начальнице, а та, развесив уши, её слушала, я, не отрываясь, смотрела врушке в глаза с кривой улыбкой. Но та и глазом не моргнула. Врала и не краснела.

Против меня она настроила всех работяг, наговорив им обо мне гадостей. В результате чего, они стали надо мной издеваться. Курили в лицо, несмотря ни на какие просьбы, охранники перестали пускать туда моего мужа, про которого эта малолетняя дрянь тоже всем наговорила гадостей. Мне она прозрачно намекала на то, что у него, дескать, должна быть любовница. Сама же она (блядь, и есть блядь) вешалась на шею всем женатым парням-работягам. Пренеприятнейшая особа!

Мужчины у нас в бригаде были такие противные! О! Неопрятные, похотливые, хамоватые пошляки, постоянно сыплющие скабрёзностями. Не знала, куда от них деваться. Обсудят всю, с ног до головы, стоит прийти в чём-то новом, в новой обуви, с новой причёской или же сумочкой. Ну и гадюшник! Хуже баб. Правда, что бы быть хуже наших баб – это надо очень постараться.

Из сумки все они постоянно тырят карандаши, лапшу Доширак, сахар и туалетную бумагу! И даже деньги! Мелочь из кошелька и мелкие купюры. Когда это обнаружила, стала класть купюры в лифчик, а мелочь ссыпала в карман джинсов. И при этом они хранили полнейшее сознание собственной правоты. Когда сказала им: «даже ребёнок знает о том, что нельзя без спросу брать чужие вещи», то они на меня обиделись и обозвали «жадной». Нет, я просто не знаю, как на это реагировать…

То есть, там ни на

очарована отцом Андреем. Это потом я пришла в себя. Увидела, что отец Андрей водит собственный автомобиль, причём, новый и не отечественный, а это значит то, что не такой уж он аскет. Потом подруга по студии при Д/К завода «Серп и молот», сказала мне о том, что хорошо его знает, и он, якобы, «дурак». Я не очень доверяю мнению этой женщины, так как она не добрый человек, обо всех говорит за глаза всякие гадости, очень обидчива. Обо мне она тоже потом говорила гадости за глаза. Однако, моё истерически-подобострастное отношение к отцу Андрею сменилось спокойно-благожелательным.

       Действительно, под его духовным руководством, я немного успокоилась, даже эротические сны не снились. Сказать по правде, мне тогда вообще не снилось никаких снов. Я их не помнила, так как сразу после того, как смертельно усталая, рухну в койку, тут же меня будит пронзительный треск ненавистного будильника, и я должна в темноте вставать и выходить на холод и долго, муторно, с пересадками и долгим путём пешком, добираться на работу. Муж мне очень сочувствовал, провожал до остановки, решил даже купить автомобиль, но пока он ходил в автошколу, где учился вождению, и получал права, я уже оттуда уволилась. Точнее, это он, видя меня каждый вечер с опухшей от слёз физиономией, страшно грустной и смертельно усталой, велел немедленно уходить с этой работы, потому что больше уже невозможно было такое выносить. Я была с ним согласна, но с уходом, всё же медлила, несмотря на то, что жизнь моя на работе была, действительно, невыносимой. Однако, робела уходить на вольные хлеба, боясь не справиться с работой на себя, будучи крайне не деловым человеком. Боялась, что зарабатывать, таким образом, ничего не смогу, а работу найти очень трудно.

Но потом, ближе к лету, поняла, что вторую такую духоту уже не выдержу, да и без отпуска второй год подряд мне маяться уже никак было невозможно, хотелось на этюды и купаться. Поэтому я собралась с духом и собрала вещички.

Придумывать причину внезапного ухода не пришлось. Меня очередной раз обхамили, и я, швырнув им под ноги кисти, палитру и краски, умчалась прочь навсегда.

Вот так, я оттуда, наконец-таки, уволилась, хлопнув дверью. Хорошо, что моя трудовая книжка не была туда положена, иначе тягомотина с увольнением началась бы. Жаль, конечно, что год проработала без стажа. Ну, это, уж, как всегда, в моём стиле. Уволившись, тут же решила отдохнуть в не дорогом Подмосковном пансионате. Специально выбрала его, а не дачу, так как готовить и мыть посуду не хотела категорически. Я там целыми днями просиживала с книжкой известной детективщицы и грызла семечки. Лишь под конец отдыха сделала несколько акварелей и графических работ сепией. Так обнаружила первые седые волоски в моей роскошной шевелюре. Подумала сразу: «Проклятые уроды! Вы мне за это ответите!!!» Подумала, чем бы их за мои нервы и первую седину наказать, но ничего не пришлось выдумывать. Когда я рассматривала в зеркало свои волосы и со слезами ярости выдирала седые волоски, там был взрыв то ли бытового газа, то ли что-то у рабочих взорвалось, то полыхнуло так, что с другого конца города был виден столб пламени. Люди еле спаслись.

Выгорело всё. Даже стен не осталось. Вся наша там работа, конечно же, сгорела. Вместо объекта осталось лишь пепелище. Начальница лишилась работы. Сгорел её компьютер, всё, что она собирала для карьеры. Теперь у неё вряд ли будет заказ. Образования-то у неё нет. Нет ничего. Кто её возьмёт такую? Придётся ей теперь работать уборщицей или дворничихой, как и всей её гоп-компании. Вот вам! Будете теперь знать, как над людьми измываться!

Муж позвонил и всё мне рассказал. Даже по телевизору показывали этот пожар, и я ради того, что бы позлорадствовать, впервые вышла в холл, где стоял телевизор, и граждане отдыхающие смотрели новости.

Как же поднялось у меня тогда настроение! Как же хорошо-то мне тогда стало! Да, сгорела там и моя работа. Но мне не нравилось то, что мы там делали. Работа была коллективной, и часто поверх моей работы потом кто-то что-то супер-гениальное ляпал.

Так что мне гораздо жальче то, что мои эскизы и картоны к лагерным росписям, не были претворены в жизнь. Вот этого действительно жаль. На последней выставке 2013-го года, в галерее «Радость» я их выставила, и это был

туда не заглядывала. Поэтому я успевала по храму соскучиться. Очень полюбила этот красивый, уютный храм, где хорошие люди, приятно пахнет ладаном и живут ласковые кошки. Там хорошо. Но всё реже и реже стала ходить туда…

Не только храм связал меня с отцом Андреем. Мир тесен. Нас связывает ещё и Таня. Моя данная Богом подружка. Я познакомилась с ней случайно, когда существовало радио «Белый ветер». Так, по радио, и познакомились, когда туда позвонила. И началась наша многолетняя дружба. Она живёт всего за квартал от этой церкви, на Шоссе Энтузиастов. И я навещаю её иногда в её несчастье. Она полностью парализована. Рассеянный склероз. Я познакомилась с ней тогда, когда она уже была лежачая и почти не видела. Оказалось, что у нас общий духовник. Мне тогда было за тридцать, но случайно получилось, что я сказала на радио то, что мне всего 17 лет, вот она мне и позвонила, решив, что я её ровесница. С недавнего времени я всем стала говорить, что мне на 20 лет меньше, чем в паспорте, и люди верят мне.

Очередной раз зашла в музей, где работал Юлий Маркович в 2007-м, когда мне было 38 лет (18-ть, как я всем говорила). Узнала, что Юлий Маркович скончался от инсульта. Так закончилась история моих с ним отношений. А жизнь, между тем, продолжается. Я-то живу, радуюсь. Вот, что было бы, если уже тогда не первой молодости педагог не устоял и сделал бы мне предложение, то сейчас была бы молодой вдовой с квартирой в тихом центре! А если бы мы с ним жили, как с Денисом, то сейчас была бы одинокой, никому не нужной женщиной средних лет, вымотанной и опустошённой сложными отношениями с непростым человеком. Вернулась бы в квартиру к родителям ни с чем...

Впрочем, история не терпит сослагательного наклонения. Есть только то, что Юлий Маркович мёртв, а я жива и счастлива с самым красивым мужчиной в мире, который любит меня всем сердцем и мы с ним счастливы, наконец-таки!

       Очень люблю ходить на этюды в район Лефортово.  Часто там гуляю и фотографирую, люблю окрестности Спасо-Андронникова монастыря и дом культуры завода «Серп и молот», а так же раскрашенных коней у винзавода.

С этими местами связано многое из моей жизни. Однажды в интернете нашла старые, ещё черно-белые фотографии этих мест. Как же за это время всё там с тех пор изменилось! Другая страна! А я живу в другом районе и в другом времени. А это всё осталось почти что в другом веке.

И вот что было дальше. А дальше было самое счастливое лето в моей жизни, полное творчества, но завершившееся моей беременностью.

Прошло с того момента четыре месяца, был холодный ноябрь. И я продолжала наслаждаться творчеством. В храме была дважды, так как беременным необходимо причащаться.

И вот, начала эпохальную работу. Вот, как это было. Я уже упомянула о выставке моих эскизов и картонов к фрескам в галерее «Радость». Туда пришёл молодой священник из только что построенного храма, и предложил мне этот храм расписать. Мне не хотелось сообщать ему о своей беременности, которую из суеверия, держала в строжайшей тайне ото всех, кроме мужа. Боялась, что не смогу работать на более поздних сроках беременности и сказала священнику о том, что у меня проблемы со здоровьем, но он обещал мне помощь. И тогда я с радостью согласилась. Идей у меня было море.

Уже знала, что ожидаю девочку, и стала звать её по имени. Назвала младенца Натальей в честь бабушки, оставившей нам московскую квартиру. Во время беременности у меня начался творческий подъём. Работала жадно, как перед смертью. За время ношения под сердцем Наташки одна, совершенно самостоятельно, расписала небольшой подмосковный храм! Хотите верьте, хотите, нет, но, как только всё было готово, я начала рожать! Меня повезли в роддом прямо из церкви, с торжественного собрания, на котором вручали награды, пели дифирамбы и снимали для телевидения! О, как!

2 апреля 2008 года на свет появилась моя дочка Наташенька по домашнему прозвищу, Натусик-Тусик, солнышком осветив мою жизнь. Первое, что сделала – это зарисовала её ещё в клинике. На Шоссе Энтузиастов рожала, конечно, хотя храм не там, а ближе к юго-западу Подмосковья.

А******** Л***********

90-е.

Дневник женщины, которая постепенно сходила с ума

          Это книга ненормального человека, на грани абсурда. Почти всё, о чём здесь написано во второй части романа, является плодом больного воображения автора, почти всю жизнь прожившего под опекой близких.

Часть первая

Я и мои родители, а также, другие

Поздняя осень. То дождь, то снег, то колючий ветер. Обычная погода, так называемой, средней полосы России. Таких непогожих дней в году больше всего. Есть анекдот: «Как ты провела лето?» - «На работе. Меня в этот день начальник не отпустил…» Увы и ах, ох-хо-хох. «Утро туманное, утро седое, нивы печальные, снегом покрытые…» - обычное наше утро, и лишь по пальцам можно сосчитать солнечные и тёплые утра. Вот, и это бесконечное утро (я в четыре часа вышла из дома, на самолёт, чем спасла свою жизнь и свой саксофон), тоже тёмное и пасмурное, ветреное, и я прикрываю лицо Павлово-Посадской шалью, которую ношу на плечах по моде того времени. Иду по длинной улице от метро на бывшую работу за деньгами, которые мне не выплатили, когда увольнялась. За две недели гастролей бродячего цирка успела хорошо отдохнуть. Работа по душе всегда в радость и на здоровье, не то, что это стояние за кульманом, вычерчивание какой-то хрени под тычки начальницы и шпильки «милых» коллег, которые по-другому общаться не умеют. Вымотало меня всё это. Очень тяжёлыми выдались эти пять лет учёбы в институте, замужество на последнем курсе и моментальная беременность. Затем хлопотная защита дипломной работы и выстраданный красный диплом, что бы отец не пилил, и три года здесь, в этом затхлом НИИ, когда у меня, родившей ребёнка, не было декретного отпуска, под давлением начальницы от него отказалась, повесив дитя на бабушек, бегая домой кормить и все вечера стирая и занимаясь ребёнком. Не описать словами то, как я тогда намучилась. Слава Богу, когда сыночку исполнилось два годика, я отдала его в ясли. Он плакал, но ничего не поделаешь, и малышу пришлось смириться.

Выглядеть к 25-ти годам стала на тридцать с хвостиком! Лицо осунулось, появились носогубные складки, что сразу сделало меня старше, а кроме того, под глазами у меня появились синяки. А всё почему?

Родители. Конечно, теперь говорю им

Отец Иннокентий и другие

 Прямо от детского сада маршрутка шла за город, где в каком-то занюханном посёлке стояла церковь, похожая на раскрашенную бочку-копилку. Её только что построил какой-то новый русский, нанял не вполне профессиональных художников, халтурщиков, раскрасивших её аляповато, а внутри сделавших чудовищно неумелые и просто позорные, поблёскивающие свежей масляной краской, настенные картинки ужасного качества. Священник уже был там. Вечерняя служба ещё не началась, и он, позвав с собой старосту и какую-то бабу, наверное, для того, что бы его хождение с молодой женщиной на край села не вызвало пересудов, повёл меня в моё новое жилище. Дом стоял на отшибе посёлка. Пока мы шли до него, снег пошёл снова, он сыпал большими хлопьями, и завалил нашу тропинку так, что вскоре мы погружали ноги в снег по щиколотку. Крыша дома тоже стала белой от снегового одеяла, а сама изба была маленькая, не крашеная, не обитая доской, и очень походила на баню. Скорее всего, это и была когда-то банька. Теперь же её приспособили под жилище какого-нибудь деда-Кузьмича. Подумав об этом, попала в точку. Оказывается, там действительно долгие годы жил бобылём некий дед Кузьмич, и недавно он умер. Про него поговаривали, что он был в войну дезертиром, бежал с фронта к матери, и долгие годы прятался в бане. Да так и остался в этой бане жить, хотя мать его давно померла. В избе её теперь расположился приходской актив. Там спевается хор, отдыхает батюшка между службами, трапезуют староста, певчие и прочие работающие при храме. Домик Кузьмича от этого большого дома отделял просторный одичавший заросший сад и огород с картофельными грядками, узнаваемыми лишь по рельефу, так как на них давно уже ничего, кроме бурьяна, не росло. За домом Кузьмича был обрыв, на дне которого змеилась речка. В ней плавали утки и зеленоголовые селезни.

Староста дал мне ключи от калитки и дома Кузьмича. Дверь отворилась, и я увидела крошечное помещение с бревенчатыми стенами, состоящее из тесных сеней, кухни и комнатки, которые разделяла печь. На печи было одно спальное место. «Туда положу Володю…», а рядом с печью стояла лавка с матрацем и периной. «Интересно, Кузьмич умер на печке или на этой лавке?» - подумалось мне вдруг.

- Семён Кузьмич умер в больнице. Ему в церкви плохо стало, и мы отвезли его в больницу, где он и скончался. Инфаркт миокарда. Царствие ему небесное!.. – сказал и перекрестился священник. Староста и баба в платке тоже со вздохом перекрестились, прошептав: «Упокой его душу грешную…»

Я какое-то время ошарашено смотрела на священника. Его пояснения совпали с моими мыслями так, как будто он их прочитал!

Потом я ещё больше испугалась, так как поп сказал: «Смотри, что бы мальчик с печки не упал! Придумать надо будет что-нибудь, что бы он не скатывался…» И баба тут же притащила откуда-то какой-то валик. Это было полено, завёрнутое в старый ватник Кузьмича. Они положили его на печь в качестве фиксатора.

Потом мы вышли на кухню, староста поставил на стол кое-какие продукты, которые отец Иннокентий взял с канона и дал ему нести. Годы были трудные, поэтому на каноне лежали, в основном, буханки чёрного хлеба, но попадалось иногда что-то интереснее, хоть и редко. На моём столе оказалось несколько чайных пакетиков, лимон, три клубня картофеля, пачка пилёного сахара из местного сельпо, какая-то вяленая рыба, буханка хлеба,

Часть вторая

Байкер. Начало Любви

Лето кончилось. Я с головой (которая болела у меня всё сильнее и чаще) нырнула в учёбу. Что бы объяснить попу наличие в квартире циркового реквизита, хула-хупов, колец, мячей и прочего, солгала ему, что помимо учёбы, стала ходить в студию на актёрское мастерство, пантомиму и… цирковое искусство. Говорила ему о том, что там для меня отдушина, с детства мечтаю об этом, так хорошо в этой студии, что просто не могу без неё жить. При этом добавляла сущую правду о том, что моя голова, о проблемах с которой поп Иннокентий уже знал, перестаёт болеть, когда я этим занимаюсь. Потом думала постепенно настроить его на цирковое училище. Нельзя было без подготовки объявлять ему об этом сразу же. Поп сначала был против моих «посещений студии», но, видя то, как мне это нужно, сдался. Хотя и продолжал попытки отвадить меня от этих занятий. Надо было приучить его к моей профессии постепенно, а потом, отдав ему долг, уйти. Я думала уйти в свободное плавание, стать бродячей циркачкой или сколотить свою труппу, с которой буду разъезжать по свету.

Учиться было интересно, я просто наслаждалась жизнью. Сбылась мечта. Я буду клоуном! Ура! Эх, если бы не эти головные боли! Раньше у меня никогда не болела голова… Знать, старею.

Но в один из дней со мной случилось то, что можно было ожидать. А именно – любовь или сумасшествие. Думаю, что и то, и другое. Я случайно увидела ЕГО в клубе, когда отмечала днюху одной из приятельниц. Вот, как это было.

Вечеринка закончилась, было очень поздно, но уходить, почему-то было не охота, и я всё медлила. Села на высокий стул у стойки бара, заказала коктейль и в задумчивости стала потягивать его из трубочки, слушая забойную музыку тяжёлого рока.

И вдруг, словно бы бешеный ветер ворвался в распахнувшуюся дверь, и прокуренный, душный воздух клуба стремительно стал заполнять одуряющий аромат цветущего луга, мотоцикла, кожи, мужского тела, марихуаны и ещё целый букет всяких запахов, и все повернулись ко входу, и повисло молчание, слышное даже сквозь звуки тяжёлого рока, и сразу несколько человек рухнуло в обморок. Прямо ко мне шёл ОН!

Это был

То, что произошло потом, никак не могу себе объяснить. Это противоречило всем законам логики.

Пока я грызла гранит цирковых наук, крутила сальто и дула в саксофон, мой любимый зачем-то, снизошёл снова до Иннокентия, забрал того из психиатрической больницы и поселил на какое-то время, у себя. Почему он вёл себя так, я не понимала и это не умещалось в моей бедной больной голове. Забывалась я только в своём любимом цирковом училище на манеже. Я даже репризу придумала такую, где участвует мощный парень в костюме байкера и нелепый священник. Оба они лихо седлали мотоцикл и джигитовали на нём комично. Попа изображала я. Дома же я тосковала по любимому, но так уставала, что сразу засыпала.

Время шло. Голова моя лучше не становилась, но и ухудшений не было. Вот, только, голоса я стала слышать гораздо чаще. Учиться и работать мне это не мешало, общаться с ребёнком – тоже. И я продолжала жить со знаком вопроса на лице. Где же Байкер и почему он не со мной? Что он задумал?

А он не показывался из Москвы и держал у себя священника, который был не только его сексуальным рабом, но и рабом фактическим. Он приносил ему в зубах тапочки, мыл ему ноги, готовил еду, бегал в магазин и на рынок, обстирывал его и убирал квартиру до блеска, иначе за одну соринку всю уборку приходилось начинать заново. Но этот период был самым счастливым для Иннокентия.

Прожив так какое-то время в рабстве у Байкера, поп забыл, было обо всём, доже о том, что его больничный, затем отпуск, а потом и отпуск за свой счёт закончились, и пора было ехать в церковь и служить. Но, как раз в это время натешился, наконец-то, Байкер смешным и по уши в него влюблённым человечком и выгнал его ногой под зад. Несчастный Иннокентий ползал перед ним на коленях, униженно моля его о том, что бы не гнал. Но Байкеру уже давно не нужен был этот маразматик. Он его презирал. Поэтому грубо захлопнул дверь своей квартиры перед ним, и несчастный безумец остался лежать на коврике для вытирания обуви перед дверью бросившего его любовника и выл, как собака, которую бросил хозяин. Но делать нечего, пришлось садиться на мотоцикл и ехать в церковь на службу. Жизнь его вошла в прежнюю колею. Он ехал по шоссе, привычно лавируя между гудящими автомобилями, а слёзы застилали ему обзор. Однако, доехал же!

Наконец, Любимый ко мне вернулся, и я стала выступать в рок-группе вместе с Красавцем. Мы выступали по клубам и в момент стали очень популярны в Москве и Питере. Я не понимала поведения моего возлюбленного, но, почему-то, не сердилась на него совершенно и, как уже сказала, ничуть не ревновала. И это несмотря на то, что отец Иннокентий и не подумал сдаваться. Он преследовал нас повсюду, как только мог и добивался Байкера с напором отбойного молотка. Он бешено ревновал обожаемого Красавца. Пока поп служил в храме и занимался прочей работой, он время от времени вспоминал о любимом и думал, чем он занимается. Мне было его очень жаль. Он похудел и взгляд его стал совсем безумным. Я же любила и была любима.

В любви прошли осень, зима и наступила весна. Всё это время мы были то в клубе или забегаловке, а то ехали в дом Кузьмича, где отныне были только вдвоём. Попа за глаза прозвали «Психопатий», и смеялись над ним. Часто, притаившись в укромном месте, удерживая смех, наблюдали за тем, как нас разыскивает несчастный, ополоумевший от любви, Иннокентий. Наконец, с воплями выскакивали из засады и набрасывались на вздрогнувшего от неожиданности, попа. Но чем дольше длились наши отношения, тем сильнее становилась любовная зависимость Иннокентия, и распоясывались в своей жестокости по отношению к нему мы с Красавцем.

               Иннокентию не позволялось ничего лишнего. Красавец был всё холоднее и строже с ним, доводя этим его почти что до помешательства. Мог в любой момент его прогнать с квартиры, где сидел со мной, и тот жалобно скулил, пока любимый не передумывал. Тогда он впускал его с условием, если тот будет лежать на полу у наших ног, и тот соглашался. Он послушно ложился на пол и с пола укоризненно смотрел Красавцу в глаза. Тогда тот скидывал со стола кусок ветчины или дольку апельсина, и батюшка ловил их ртом и съедал.

Однажды он прошёлся по спине Иннокентия плёточкой, тот кричал и плакал. С этого дня он регулярно охаживал священника плёткой, и тот безропотно терпел все издевательства, лишь бы его снова не прогнали. Но этим не ограничился изобретательный Красавец. Однажды он достал из кармана мячик для гольфа и бросил его в дальний угол комнаты. Велел Иннокентию встать на четвереньки и принести мячик в зубах. Тот выполнил всё, после чего жестокий любовник надел на него ошейник и посадил на цепь. Два часа просидел поп на цепи, привязанный к батарее, тявкая по приказу деспотичного друга и при этом горько плача от обиды и унижения. С этого случая с мячиком и ошейником Красавец уже не сдерживал свою буйную фантазию, придумывая всё новые изощрённые издевательства, как будто ставя эксперимент, на что может пойти зависимый человек ради того, что бы у него не отнимали объект вожделения. К стыду своему скажу, что я тоже любила принимать участие в истязаниях несчастного Иннокентия. Этого поп снести уже не мог. Он был готов растерзать свидетельницу его унижений и счастливую соперницу, звонко хохочущую над ним. Но не мог этого сделать, так как его бог любил её.

И вскоре его нервы не выдержали. Иннокентий не мог уже терпеть такого к себе отношения. Напоследок он дал звонкую оплеуху любовнику, и тут же был одним мощным ударом отброшен в стену. Байкер дал ему сильный пинок под зад, от чего тот в одном исподнем  скатился с лестницы. После этого поп решил порвать с любовью всей своей жизни навсегда, чего бы ему это не стоило.

Продержался он ровно два дня. А на третий день Байкер, услышав звонок, открыл дверь

Володя полюбил отчима, как родного отца и не отходил от него. Вместе они возились с мотоциклом, а я посматривала на них в окно, репетируя очередную репризу или песню к концерту.

С завистью смотрел Иннокентий на моего Володю, восседающего на плечах у моего мужа, который изображая коня, ржал, фыркал и подпрыгивал, от чего парень заливисто хохотал уже ломающимся подростковым голосом. Мой сын здорово вырос, хорошо учился и был очень добрым. Он полюбил отчима, и был рад тому, что у него теперь целых два папы. Несмотря на то, что Иннокентий был гомосексуалистом, он безумно и страстно мечтал о том, что бы у него были дети, пусть и незаконные. Этот ненормальный был зациклен на детях и продолжении себя. Ну, охота ему было себе подобных моральных и физических уродов плодить, в чём он и преуспел потом, как потом выяснилось. Об этом ещё расскажу.

А пока расскажу о своём первом муже. Я оставила его брошенным и обманутым в далёком 1991-м году, когда убежала с бродячими артистами, потом трагически погибшими. Жаль. Обидела хорошего парня. После развода со мной он так и не женился. Очень растолстел и уже лысеть начал. От его светло-русых кудрей ничего не осталось. Его трудно было узнать. Мы виделись редко. Только тогда, когда пересекались из-за сына. Развод он тяжело пережил, но трудности 90-х помогли ему забыть обиду, и теперь всё было позади. Мы чувствовали себя дальними родственниками. Вот так мы и жили тогда. В это прекрасное время…

А, между тем, тот поп, что служил сейчас вторым священником, попал в серьёзную историю. Как будто, это напасть всех тех, кто служит в этой нелепой пряничного вида, церкви. Когда-то, в далёком прошлом, этот отец Николай был неземной красавец, антипод Иннокентия до операции. Его тогда окружала толпа подобострастного народу. Теперь же всё было не так, поклонников уже не было. Поп стал ехидным и желчным, любил вворачивать в разговор то, что Иннокентий с прохладцей стал относиться к своим обязанностям, плохо служить, запускать лапу в церковную кружку. Он бы ещё рассказал о том, как Байкер его имел по полной, и ещё человек десять его имели! Впрочем, он мог об этом и не знать. А если знал бы, то непременно бы всё это рассказал! Хотя мог и по другой причине умолчать. Эта тема для него больная. С некоторых пор он сам уже не мог никого иметь. Отец Николай остался без «одного места». Это все знают, но молчат, потому что без «одного места» нельзя работать священником. Об этом расскажу ниже. Словом, новый поп был совсем не лучше Иннокентия. В народе о нём ходили такие разговоры, что он во-первых, нежно дружил с ним. Поговаривали, что у них была не только нежная дружба, но и столь же нежная взаимная любовь. А потом они, якобы, поссорились, так как Иннокетний увлёкся Байкером, а Николай лишился мужского достоинства. Но это только так говорили.

Во-вторых, раньше отец Николай имел какую-то странную власть над людьми. У него была целая армия фанатов, как правило, это были истеричные и экзальтированные женщины старше 35 лет. И, вот, одна из фанатичек была одинокой женщиной и многие годы мечтала только об отце Николае. Потом неизвестно, от кого, (поговаривали, что от Иннокентия) родила ребёнка и решила от всей души подарить этого малыша своему кумиру – отцу Николаю. Но у того своих было к тому времени полно, он не принял сей странный дар от психически неуравновешенной дамы. Закончилось это очень плохо. Лучше бы ему тогда принять чужого малыша. Но кто же знал, что всё вот так закончится…

Тогда в женщину эту вселился легион бесов, и она принялась истязать новорожденного малыша. Изрисовала ребёнка с ног до головы синим маркером, а потом чуть, было, не откусила ему

Потом с закрытыми глазами пролежала несколько часов, пока мои друзья не пришли и не оттащили меня от могилы. Художники брызгали на меня водой и растирали виски. Дора налила водки и велела выпить. Уходить с могилы я категорически отказалась. Со мной остались два Художника, а Дора поехала за ватным одеялом, водкой и тёплой курткой, что бы я ночью не замёрзла, так как при первой же попытке меня поднять и увезти, я начинала истошно кричать и бесноваться. Все пятеро сначала решили дежурить около меня по очереди, но на второй день все были вымотаны до предела. Дора натерпелась ужаса, когда я разбила пустую бутылку из под водки и собралась резать себя осколком. Вовремя успел подбежать сменивший её Второй Художник, и они оба, навалившись на меня телами, отняли осколок. После этого решили напоить меня до бесчувствия и с кладбища вынести на одеяле. Так и сделали.

Но потом, когда мне стало получше, и боли в голове поутихли, я снова прибежала на кладбище и направилась к могиле. И то, что я там увидела, заставило меня притаиться, хищно оскалив зубы. Руки стали судорожно искать что-либо подходящее для орудия убийства.

Это был он! Проклятый поп… Я увидела его на могиле Друга, распростёртого на земле и обнимающего крест. Отец Иннокентий раскидал в стороны ноги в хромовых сапожках, полы его подрясника накрыли весь могильный холмик, и он отчаянно выл от истерических рыданий. Незаметно подползла к нему и увидела, что рядом с ним лежит… нож! Тут же схватила его. Потом примерилась к лежащему ничком священнику и, наконец, резко ухватила его за волосы. Потом я размахивала ножом перед его мордой и истошно орала страшные проклятия:

- Проклятый педераст! Что бы ты скорее издох! Ты его погубил! Он погиб из-за тебя! - кричала я ему. Поп взвыл и наотмашь ударил меня по лицу, сразу разбив нос и губы, выхватил у меня нож и занёс надо мной. Мне очень повезло, что за ней незаметно следовал верный друг, Художник. Он, как рысь, наскочил на попа сзади и перехватил его руку с ножом. Поп визжал, кусался, извивался, был весь грязный, потому что земля на могиле была свежей, и шёл осенний дождь. Все трое вымазались глиной, были облеплены листьями и катались по земле, сплетясь в жестокой драке. Художнику пришлось ударить попа по голове, от чего тот тут же отключился. Он сгрёб в охапку беснующуюся меня, выкрикивающую: «Почему у меня нет от него ребёнка?! За что мне это?!» и поволок прочь из этих мест, засунув в карман злополучный нож. Я впала в забытье надолго.

               Я была не права. Ребёнок у меня уже был и, свернувшись микроскопической рыбкой в матке, сладко спал, видя во сне своего могучего отца, ожидая своего рождения на свет Божий. Зачатие произошло в ту самую ночь последнего нашего с ним соития, когда погиб мой Божественный, Солнечно-Лунный Байкер, на пути к Иннокентию. Только замечу это не сразу. В своём горе я здорово повредилась рассудком. Почти ничего не ела, зато много пила. Я выпила все спиртные напитки из своего бара. Потом меня рвало, и всё, что вышло из меня, пахло спиртным. Спала я очень мало, всё больше сидела в кухне на табуретке, как на жёрдочке и качалась из стороны в сторону или ходила по опустевшей своей квартирке и жалобно пела, пела и пела… пела – выла на луну…

…2-й гимн прекрасному Байкеру, погибшему на дороге смерти.

В последнее время стала рассеянной. Теряю вещи. Очки потеряла новые, а крест давно, но сегодня, когда вела дитя из сада, поняла то, что искать надо там же, где поминание, а где поминание? Его я тоже не помню, куда положила. Не знаю, на какой квартире искать, мужниной или родительской. Короче, полная ж...

[634x477]

Я - тупая баба-неудачница, как можно подумать со стороны. Вообще-то, любого, пусть даже весьма успешного человека можно объявить неудачником, потому что, смотря с какой стороны на всё это смотреть. Да и слова эти, всё равно, ничего не значат. Лично я не умею быть несчастной потому, что я так устроена. Целый год у меня нет работы, и я плачу под сериал, готовя на кухне, как классическая домохозяйка, и слёзы мои капают в фарш... Но я смотрю в окно, вижу деревья, опушённые снегом, и так красиво! Вечереет, за окном - синь, и всё освещено разноцветными огоньками... Как же хорошо. Конечно, сейчас не респектабельные нулевые, по которым я тоскую, но и в кризисном периоде можно найти много хорошего. Во всём этом есть какая-то своя романтика, какой-то сюр..  У меня есть сыр с плесенью и вино. Сейчас налью и посижу...

[612x459]

 Хаг самеах!!!

[600x399]

Латкес - традиционное угощение на еврейский праздник Хануку, но эти очень вкусные хрустящие картофельные оладьи хороши и просто так, на закуску или на ужин. Чтобы латкес получились золотистые и хрустящие снаружи, и мягкие и нежные внутри, нужно знать несколько секретов. 

Биография великого испанского художника

[200x]Пабло Пикассо – великий испанский художник, кубист, скульптор, деятель искусств, запомнившийся неповторимым стилем своих картин  и законодателем последующей моды на искусство. Полное имя этого гениального художника - Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Патрисио Руис.

Пикассо очень много работал и будучи в тандеме с Джорджем Браком основал так называемый стиль живописи – кубизм. Бесспорно, что он оказал немалое влияние на всё искусство последующее за ним, так как до сих пор у него немало подражателей и учеников, которые следуют за его творчеством.

Самая ранняя картина Пабло Пикассо – Пикадора, которая была написана в 8 лет. Учился рисовать Пикассо у своего отца, который был учителем рисования. Потом он учился в различных школах искусств, среди которых были такие, как: школа изящных искусств в Барселоне, школа в Ла-Корунье. Первая выставка работ произошла в Барселоне в июне 1989, в кафе "Els Quatre Gats". С творчеством импрессионистов Пабло познакомился позднее, после того как уехал в Париж. Уже здесь, после самоубийства лучшего друга и вследствие некоторой депрессии в его жизни происходит период, который потом все искусствоведы мира назовут "Голубым Периодом”. Стиль этот будет развиваться уже в Барселоне, когда художник возвратиться. Этот период в жизни картин Пикассо характеризуется унынием, выражением смерти и старости, депрессией, меланхолией, грусти. Работы, которые относятся к голубому периоду – это Любительница абсента, Свидание, Нищий старик с мальчиком. Голубым его назвали также из-за того, что в картинах этого периода преобладают голубые оттенки.

В 1904 году, когда великий испанский художник поселяется в Париже в общежитии для бедных художников, голубой период сменяется розовым, в котором скорбь и образы смерти сменяются более жизненно настроенными сценами из театра, историями жизни странствующих комедиантов, быту актёров и акробатов. Розовые оттенки превалировали в его картинах из-за чего и получили название “розовый период”.

Как уже говорилось ранее совместно с Джорджем Браком, где-то в районе 1907 года он становится родоначальником кубизма вследствие того, что перешёл в своём творчестве от изображения к анализу формы и составляющих. Кубизм во всей своей манере отвергал натурализм и, по мнению многих искусствоведов, был навеян Пабло Пикассо вследствие увлечения африканской скульптурой, которая отличается угловатостью, гротескным выдвижением форм, характерным орнаментом. Африканская скульптура вообще повлияла на многие течения изобразительного искусства, так например, кроме Пикассо, она помогла Матиссу создать Фовизм.

В 1925 на смену розовому и жизнерадостным картинам приходит самый сложный и трудный период в жизни художника. Кубизм развивается в абсолютно ирреальные и сюрреалистические образы. Его монстры и существа, орущие и разорванные на части, навеяны вспыхнувшей тогда революцией сюрреализма в живописи и литературе. Потом был страх перед фашизмом, который навис над всей Европой, который также произвёл своё влияние на творчество Пабло: Рыбная ловля ночью на Антибах, Майя и её кукла, Герника. С последней картиной, на которой изображены ужасы войны, связана одна известная история. Однажды нацистский офицер увидев фотографию Герники спросил у

[694x520]

Хоть и в отличии от этого кота, у меня есть тёплая квартира, жрачка в холодильнике и счастливая семья, почему-то так погано и хреново, что просто хочется жалобно мяукать, сидя в какой-то дыре. Надеюсь, пройдёт зима, и я повеселею. Дней 50-т ещё хандрить осталось. Блин! И сладеньким уж не заешь. Пришеечный кариес лечила так болезненно, что отныне решила не есть сладкого, что бы зубы не разрушать. Проверенно. Помогает. Заодно стану снова тоненькой. Процесс ждать себя не заставил. Моя фигура повышает моё настроение, так что, лечить депрессию стоит от обратного. От симптомов. Тогда можно вылечиться. А глотать таблетки - это ещё хуже. И потолстеешь, и волосы посыпятся. Улучшится ли от этого состояние? Думаю, нет. У меня, например, точно - нет.