ОГОРОД БЕЗ ЗАБОТ

При этом данные о количестве бежавших из добровольных подразделений нацгвардии остаются неизвестными.

[показать]

Главный военный прокурор Украины Анатолий Матиос признал колоссальные масштабы бегства мобилизованных граждан и кадровых служащих из ВСУ. По его данным, в настоящее время прокуратура проводит расследования по факту дезертирства 10266 военнослужащих. Кроме того, в разработке находятся 1648 уголовных дел по фактам неповиновения командованию, в самовольном оставлении места несения службы подозреваются 3200 украинцев.

По словам Матиоса, которые приводит издание «Украинская правда», из рядов вооруженных сил бегут не только рядовые, но и высшие чины командования.

— Особенно обидно, что у нас появились факты дезертирства не только среди рядовых, но и генералов.Только что в суд по факту дезертирства направлено обвинительное заключение в отношении генерал-майора Службы внешней разведки.

Матиос подчеркивает, что его ведомство не обладает информацией о военных преступлениях, включая дезертирство, совершенных участниками «добровольческих» батальонов. Они находятся под юрисдикцией украинского Министерства внутренних справ. Это, отмечает чиновник, приводит к тому, что наказание за одинаковые деяния для служащих ВСУ и представителей батальонов типа «Донбасс» или «Айдар» непропорционально различны. Для нацгвардейцев наказание оказывается более мягким.

Добавим, что хотя на территории Украины и не введено военное положение в связи с ситуацией на Юго-Востоке, в уголовном кодексе республики предусмотрено ужесточенное наказание за дезертирство и неповиновение, как если бы эти преступления были совершены в военное время.

Я родилась на Волге, в Саратове. К сожалению, там мы прожили недолго и переехали в Москву. В Москве я окончила прекрасную школу, сначала она называлась Молотовой-Образцовой имени Ворошилова, потом стали называть 23-й. Она была построена в 30-м году по самым современным планам тех лет. Там был физкультурный зал, слесарные и столярные мастерские, тир, два актовых зала. Мы там жили просто роскошно. В школе я занималась спортивной гимнастикой, перед войной у меня был второй разряд.У нас в школе были отличнейшие преподаватели – доценты, кандидаты наук из пединститута вели у нас физику, химию. Особенно сильно нам преподавали математику. Нас так по не гоняли, это было что-то страшное, но зато я в 1939 году, после окончания школы, смогла спокойно поступить в МАИ, я за 10 минут написала всю работу.

[показать]

В МАИ я поступила только одна из класса, другие ребята пошли в другие ВУЗы. Большинство пошло в технические вузы, а те, у кого с математикой было не очень, пошли в иняз и в медицинский. Но, не смотря на то, что мы вот так поделились по ВУЗам, это не мешало нашему общению.В МАИ я проучилась до начала войны. Я перешла на третий курс и тут началась война. Институт был эвакуирован в Алма-Ату, а я не поехала, потому что папа был на фронте и мама оставалась одна. Где-то в конце февраля 1942 года в возобновились занятия в институте в Москве. Они проходились довольно оригинально – преподаватели были одеты в ушанки, в перчатки с отрезанными пальчиками, чтобы держать мел, а мы сидели закутавшись. У нас еще были химические грелки, такие квадратные бумажные пакетики, наполненные каким-то химическим составом. Туда надо было долить несколько ложек воды, и весь этот пакет нагревался.Потом мы с моей подружкой, Валей, решили пойти в зенитчицы. Но меня не взяли, потому что я была уже на 3 курсе. Мне сказали: «Доучивайся, на тебя столько денег истрачено». А Валя училась на 2 курсе и ее взяли. Так я осталась в институте.