Ветвей берёзовых запястья,
Манящей полунаготой,
Затмили грусть-печаль ненастья
Своею русской красотой.
Натали Самоний
Pol Solonar – YOU
О прошлой нежности
Стихами белыми
Шаги твои звучали
Но их не слышали
Ни ты ни снег
Что засыпал следы...
Ежи Групиньски
  |
В плену дождя в тягучей скучной мгле
Плывут зонты - не черные - любые:
Собрав все многоцветье на земле -
Зеленые, в горошек, голубые...
Леди Дождик
Андрей Обидин – Поговори со мною дождь
| |
In Dan - Воспоминания
Совпали
Твое Сердце Дышит (Губурова Залина Вячеславовна)
совпали
в день, запомнившийся навсегда.
Как слова совпадают с губами.
С пересохшим горлом —
вода.
Мы совпали, как птицы с небом.
Как земля
с долгожданным снегом
совпадает в начале зимы,
так с тобою
совпали мы.
Мы совпали,
еще не зная
ничего
о зле и добре.
И навечно
совпало с нами
это время в календаре.
Ты подошел, взял меня за руку и сказал: «Не отходи от меня, будешь моей музой». Я улыбнулась, не найдя слов… а потом снова дорога, мы ехали, все выше и выше поднимаясь в гору. Я смотрела в окно, улыбаясь осенним теплым лучикам солнца.
— Почему ты так любишь небо? — Зачем причина? Зачем причина, чтобы
что-либо любить? Разве когда любишь, то любишь за что-то?.. ты молча посмотрел мне в глаза…
Тонкие ниточки, протянутые между нами, завязывали на наших судьбах узелки, чтобы не забыть, чтобы хотя бы в памяти грело, теплилось, не остывая, прорастая снами, улыбками, лучиками радости как можно дольше, чище, чаще...
Хотелось сказать шёпотом "не уходи, побудь..." ещё немного, мгновение, самую малость - жизнь...
Целых три дня счастья… я смотрела на тебя и, казалось, всегда знала, ждала, что эта встреча произойдет. А боги, собравшись на тайное вече, смеялись над фразой «случайная встреча»…
Сто тысяч лет...
Был только голос…музыка и небо…
И я уже тонула в облаках…
И уходила грусть, и было легче
Дышать мне… Как у мамы на руках
Меня качала осень в колыбели,
Мы просто друг на друга посмотрели…
Был только голос… И вопрос в твоих глазах…
Воспоминанья губят… Мысли-прах…
На дне сознанья капают на нервы…
Жалею иногда, что я не стерва…
Могла бы просто гордой стать, холодной,
Но суждено иконе чудотворной
Молиться о любви и о прощенье,
Я за тебя пред богом на колени
Паду и дам обет хранить от бед
Тебя, мой сон, реальность или бред…
Был только голос…и в глазах вопрос:
«Все было правдой или не всерьез?»
Но это было. было? было! было…
А я тебя сто тысяч лет любила…
P.S. Говорят, у каждого из нас есть память души…если это так, то моя душа помнила и любила тебя задолго до нашей встречи… И лишь иногда в глубине памяти звуки твоего голоса будут будить тёплое, светлое, такое родное, такое близкое сейчас, и такое далёкое через миг, день, год...
Целых три дня счастья… А потом меня предали… удар под дых… такой, что дышать не можешь. Рыдаешь, нет, не ненавидишь…не желаешь зла… ты чудовищный человек, - говорят тебе …убери свою дебильную улыбку…ты больная? Больно…не знают тебя совсем…глотаешь слезы… ты – изгой, ненавидящий фальшь. У тебя зрячее сердце, - говорит посторонний человек. Он видит твою боль и раны насквозь.
Ты
Журавлик
Он был обычный бумажный журавлик. Из белого тетрадного листа в синюю полосочку. Он стоял на полке вместе с другими зверюшками из бумаги. Оттуда ему был виден двор и кусочек неба. Он часто наблюдал за пролетающими птицами, его восхищала красота сильных распахнутых крыльев и та легкость, с которой они кружились в небе. «Но ведь я тоже птица – подумал Журавлик однажды – а значит, я тоже смогу летать!». У него даже голова закружилась от этой смелой мысли. И он шагнул с полки, но не успел даже расправить крылья. Он больно ударился, упав на пол.
Вечером Аленка нашла его на полу грустного, но полного решимости. «Завтра снова попробую» - думал Журавлик. Так проходил день за днем. По вечерам Аленка находила его на полу и снова возвращала на полку. «Какой ты неловкий и неуклюжий – говорили ему бумажные звери – ты же не настоящий, тебе никогда не полететь». Но Журавлик их не слушал, терпеливо день за днем он учился
летать. В очередной раз поднимая его с пола, Аленка подумала: «Какой-то он у меня неустойчивый стал, надо его переделать» - и положила его на стол.
Журавлик очень огорчился, ведь стол слишком широкий и ему никак не добраться до края, но зато в утешение ему, со стола было видно небо. Огромное и синее-пресинее. «Какое оно… красивое» - смотрел Журавлик, восхищенно затаив дыхание.
На следующий день Аленка достала новый листок бумаги, готовясь сделать нового журавлика, и в этот самый момент с работы пришла мама. От сквозняка окно распахнулось, и озорной весенний Ветер подхватил грустившего на столе Журавлика. Крепко держа его в своих ладошках, Ветер подул, расправляя помятые при падениях крылья, и… Журавлик полетел! Он летел в синеву, вдыхая солнце и небо. Бумажные крылья крепко держали его в потоках воздуха, а душа пела от радости. «Какой он красивый!» - шептала Аленка вслед улетающему Журавлику. «И все равно он не настоящий» - упрямо твердили бумажные звери. А Журавлик этого не слышал, он был уже далеко.
Она вышла из дома, как обычно забыв зонт у телефонной полочки. Монотонный осенний дождь был идеальным спутником для прогулки. Погруженная в свои мысли, она брела по улицам, привычно не замечая ничего вокруг, как вдруг, что-то заставило ее очнуться. Она огляделась и увидела, что каким-то образом, ноги вывели ее на блошиный рынок. Она все еще пребывала в недоумении, когда почувствовала, как кто-то тихонечко теребит рукав ее плаща. Она обернулась. Рядом стоял мальчик лет десяти и смотрел на нее внимательно и терпеливо.
- у меня есть то, что Вам нужно, идемте со мной – сказал он улыбаясь. И она почувствовала, как от его улыбки и прикосновения теплой детской ладошки к руке, вдруг стала оттаивать замерзшая прошлой осенью душа. Она сжала его руку крепче и пошла за ним. Выведя ее из толпы, он остановился и достал из-за пазухи лоскуток ткани невероятного, небесно-голубого цвета:
- это Вам.
Она не могла отвести глаз от ткани, ласковым теплом укрывавшей ее руку. Она вспоминала весну и ангелов, танцующих на окне…
Когда она очнулась, мальчика уже не было рядом. Она спрятала лоскуток во внутренний карман и пошла по направлению к дому. Она шла по городу и смотрела на него полными удивления глазами, так сильно он изменился с прошлой осени.
Перед сном она долго смотрела на лежащий на столике теплый кусочек неба и в первый раз за много месяцев она уснула спокойным, глубоким сном.
А сегодня утром, проснувшись, она вновь увидела его на столике у кровати. И в памяти сразу всплыл вчерашний серый дождливый день и добрая улыбка мальчика. Ощущая непривычное, давно забытое чувство радости, она сидела у окна и смотрела на небо, на двор, на голубей, суетливо снующих возле контейнеров с мусором. И тут она увидела его. Старый деревянный корабль, выброшенный кем-то в мусор…
Весь день она колдовала, шлифуя борта старого судна, покрывая их свежим корабельным лаком, надраивая палубу, заново укрепляя ванты и реи, натягивая из крепкой веревки брасы и шкоты. И вот настало время парусов. Паруса должны дышать небом – думала она, аккуратно выкраивая из лоскута кливера и стаксели для томившегося ожиданием корабля. Далеко за полночь, она последний раз окинула взглядом парусник и уснула счастливо и безмятежно.
Воздух пах свежестью и соснами. Пустынный берег наслаждался тишиной, изредка разрезаемой криком пролетающих над водой чаек. Она шла по берегу, чувствуя приятную упругость мокрого песка под ногами. Спустив парусник на воду, она легонько подула в паруса, расправляя их к жизни. И ветер тут же подхватил ее дыхание, увлекая корабль все дальше и дальше от берега. Она сидела на камне и смотрела, как в свинцовой ряби воды, удаляясь, дышит теплый кусочек неба, как пляшет над волной выведенное по правому борту краской невероятного, небесно-голубого цвета слово НАДЕЖДА.
И на губах ее играла улыбка.
Музыка:In Dan - Неоклассика -2
| |
In Dan - Ангел
Я тебе приснюсь, лишь назначь день и час,
Ветра свежим дыханьем промчусь по снам,
Нежным лучиком солнца на радужках глаз
Поселюсь, чтобы в сердце жила весна.
Я приснюсь тебе, чтобы ночь ожила
Разноцветьем мелодий забытых нот
И уйду с рассветом. Легко, как пришла.
Лишь сниму с твоих плеч груз тревог и невзгод.
| |
Но неужели не все равно, сон или нет, если сон этот возвестил мне Истину? Ведь если раз узнал истину и увидел ее, то ведь знаешь, что она истина и другой нет и не может быть, спите вы или живете. Ну и пусть сон, и пусть, но эту жизнь, которую вы так превозносите, я хотел погасить самоубийством, а сон мой, сон мой, — о, он возвестил мне новую, великую, обновленную, сильную жизнь!
Я вдруг, совсем как бы для меня незаметно, стал на этой другой земле в ярком свете солнечного, прелестного как рай дня. Я стоял, кажется, на одном из тех островов, которые составляют на нашей земле Греческий архипелаг, или где-нибудь на прибрежье материка, прилегающего к этому архипелагу. О, все было точно так же, как у нас, но, казалось, всюду сияло каким-то праздником и великим, святым и достигнутым наконец торжеством. Ласковое изумрудное море тихо плескало о берега и лобызало их с любовью, явной, видимой, почти сознательной. Высокие, прекрасные деревья стояли во всей роскоши своего цвета, а бесчисленные листочки их, я убежден в том, приветствовали меня тихим, ласковым своим шумом и как бы выговаривали какие-то слова любви. Мурава горела яркими ароматными цветами. Птички стадами перелетали в воздухе и, не боясь меня, садились мне на плечи и на руки и радостно били меня своими милыми, трепетными крылышками. И наконец, я увидел и узнал людей счастливой земли этой. Они пришли ко мне сами, они окружили меня, целовали меня. Дети солнца, дети своего солнца, — о, как они были прекрасны! Никогда я не видывал на нашей земле такой красоты в человеке. Разве лишь в детях наших, в самые первые годы их возраста, можно бы было найти отдаленный, хотя и слабый отблеск красоты этой. Глаза этих счастливых людей сверкали ясным блеском. Лица их сияли разумом и каким-то восполнившимся уже до спокойствия сознанием, но лица эти были веселы; в словах и голосах этих людей звучала детская радость. О, я тотчас же, при первом взгляде на их лица, понял все, все! Это была земля, не оскверненная грехопадением, на ней жили люди не согрешившие, жили в таком же раю, в каком жили, по преданиям всего человечества, и наши согрешившие прародители, с тою только разницею, что вся земля здесь была повсюду одним и тем же раем. Эти люди, радостно смеясь, теснились ко мне и ласкали меня; они увели меня к себе, и всякому из них хотелось успокоить меня. О, они не расспрашивали меня ни о чем, но как бы все уже знали, так мне казалось, и им хотелось согнать поскорее страдание с лица моего.
Pol Solonar – Melancholy
Афиногенова Татьяна - Candlelight
Касание памяти
Окутав легким ароматом грусти,
И сожаленье горьковатой ноткой
Нам долго будет не давать покоя,
Нас против нашей воли возвращая
Во времена насыщенности чувства,
Когда весь мир сосредоточен в ком-то,
Когда легко пожертвовать собою…
Себя опять в той жизни ощущая,
Мы прибегаем к помощи искусства,
Читая чьи-то искренние строки,
Вновь оживляя что-то дорогое…
Частенько их мы сочиняем сами,
Чтоб наши чувства приодеть словами.
2016
| |
Больше всех иных времен года она любила осень.
Он появился в ее доме 31-го декабря. В тот день в переходе метро, она словно услышала его мольбу - «Возьми меня с собой». И она взяла.«Что-то несуразное, странное в нем» - думала она, разглядывая его со всех сторон. И только прикрепив его к стене, она вдруг поняла. Листья! Они опадают осенью, а у него – всегда, каждый день, независимо от времени года.
С приходом весны в ее сердце послилась любовь. И тогда листочки стали превращаться в ангелов и диковинных птиц. Чтобы им не больно было падать, она крепила их на тоненьких ниточках у окна, и они кружились в легком дыхании весеннего ветра.
Когда зацвели первые цветы, листочки стали опадать легкими, цветными бабочками. Она даже разбила небольшую клумбу возле стенки, чтобы бабочкам было уютно. А когда их становилось слишком много, она осторожно, одними пальчиками, чтобы случайно не повредить пыльцу на крылышках, брала их и отпускала с балкона, легонько дуя на ладошку.
И вот настало время листопада! Пол у стены покрылся великолепным пестрым ковром. Она не сметала листья, как делают это дворники. Иногда, вечерами, она задумчиво бродила у стены, слушая их шуршание у себя под ногами.
А потом случилась война…
И с тех пор все листочки падают капельками. Потому что слезам все равно, какое сейчас время года.
Музыка: Strategic Silence - form II
| |
Ruslan Masalimov - Outro
Шел снег. Огромными белыми хлопьями, похожими на перья гигантских диковинных птиц...
Откуда же могло взяться столько снега в начале сентября?
Она подняла глаза к небу и поняла. Там, высоко, опадая белым, рушились воздушные замки...
И она смотрела... долго... не в силах отвести глаз от того, что строила всю свою жизнь...
А снег все падал и падал...
И тихо издалека слышалась нежно-печальная песня - это плакал Ангел...
***
И не там, и не здесь, и нигде...
Я застыла на этой черте
Между небом и между землей
Словно между собой и собой.
Кто я есть? Где мой дом? Кто мой Бог?
Отчего в тишине одинок
Голос флейты, поющей печаль?
Взгляд застыл, провожающий вдаль
Клин далекий степных журавлей.
С каждым клином как-будто светлей
От печали становится мне.
Флейта тонко поет в вышине...
Кто я есть? Кто мой Бог? Где мой дом?
Ранней мудрости крестным ключом
Открываю тяжелую дверь
Новой жизни - любви и потерь.
Флейта плачет в закатной дали
Улетели в тепло журавли
Здесь оставив лишь холод снегов.
Но горит, согревая, любовь.
И отныне сквозь стужу ведом
Всяк приходит согреться в мой дом,
Что стоит одиноко средь вьюг
На дороге любви и разлук.
Богом дан этот крест на земле
В наказанье, в награду ли мне?
А нести - нет его тяжелей
Этот крест до конца моих дней.
Художник: Ксения Мороз - Сумеречный ангел (живопись шерстью)
Интервью с поэтом. Наталья Аксенико
Интервью с поэтом. Наталья Аксенико -2 ч
| |
Алексей Брахман - Ты лети! Я машу крыльями!
Владимир Громов - Ранним утром на реке.
Ты лети! Я машу крыльями
Взошло солнце, и река, и лес, и холм были так прекрасны, что от них нельзя было отвести глаз.
Поэтому с утра Ёжик выбежал на берег, глядел и глядел, дышал и дышал, и никак не мог надышаться.
— Дышишь? — спросил Заяц.
— Дышу, — сказал Ёжик.
— Дыши, — сказал Заяц. — А я побегу, потому что на ходу лучше дышится.
И убежал.
Потом пришла Мышь. Это была важная лесная Мышь с зонтом.
— Зачем тебе зонтик? — спросил Ёжик.
— Я — дама, — сказала Мышь. — А где ты видел, чтобы дама выходила из дома без зонта?
— Но ведь дождя-то нет!
— А если пойдет? — и Мышь, повертев зонтиком, удалилась.
Потом пришел Медвежонок. Он ничего не сказал, сел рядом с Ёжиком и зажмурился.
Ёжик тоже зажмурился, и так они посидели молча.
— Хорошо, да? — сказал Ёжик.
— Ага, — сказал Медвежонок.
— А всё-таки смотреть лучше, — и Ёжик открыл глаза.
Бледно-голубая река уходила за поворот и в дымке таяла.
Ёжику было так хорошо, что хотелось лететь. Расправить крылья, взлететь высоко-высоко и долго-долго парить, не шевеля крыльями.
«Если бы я был птицей, — думал Ёжик, — у меня обязательно были бы очень
Алесей Брахман - Ёжикина радость
Ёжикина радость
— Помоги, Медвединька, помоги!
— Что с тобой, Ёжик?
— Не знаю. Плохо мне.
Медвежонок обошел Ёжика со всех сторон, пощупал голову:
— Здесь не болит?
— Нет.
— А тут?
— Не-а.
Было раннее утро. Пели птицы. Все цвело.
— Посмотри, какое солнышко! — сказал Медвежонок.
— Вижу.
— Послушай! Слышишь, как птицы поют?
Ёжик кивнул.
— Ты мне расскажи поподробней, — сказал Медвежонок. — Вдвоем мы с тобой что-нибудь придумаем.
— Понимаешь, — сказал Ёжик. — Страшно мне.
— Да почему?
— Радости нет, — сказал Ёжик. — Бывало, проснусь, увижу солнце и радуюсь. А теперь — нет.
— Радости нет... Радости нет... — забормотал Медвежонок. — Да почему же это у тебя нет радости?
— Не знаю, — Ёжик закрыл глаза.
«Что же это может быть? — думал Медвежонок. — Что же это могло случиться, чтобы от Ёжика убежала радость?»
Он сказал:
— Не может такого быть! Это тебе показалось, и все. От кого-от кого, а уж от тебя ни за что не может убежать радость. Она где-то спряталась, понял?
— Где?
— В животе.
Они вдвоем внимательно осмотрели ежикин живот.
— Или вот под мышкой!
Ёжик поднял лапу.
— Или... знаю! — закричал Медвежонок. — Мы оставили ее на реке! Помнишь, когда солнце садилось, что-то радостное-радостное перебежало на тот берег?
— Солнечный заяц, — сказал Ёжик.
— Как же! Заяц! Это была твоя радость. Бежим!
И они помчались к реке, увидели ее всю-всю, сияющую в восходящем солнце, и огромная, горячая ежикина радость, вся в остреньких иголочках, как сам Ёжик, выскочила из кустов, перебежала по воде и вернулась к Ёжику...
| |