Захлестнуло с головой, перевернуло вверх тормашками. И крыша улетела в теплые страны, в которых пока или уже не стреляют, где под черным покрывалом воды золотятся шпили Атлантиды. Где мы были? Где нас не было? Что с нами будет и будет ли хоть что-то?

Я посылаю все на *пип*, все за что цеплялась, чем дорожила. Выкидываю на помойку принципы и кокетство. В кои-то веки говорю то, что думаю. И не боюсь. Только когда остаюсь одна, накатывает: "Что ты делаешь? Да как ты можешь? Да ты же думала, планировала, ты же хотела все не так?" Только вот одежда вся пропахла трубочным табаком, это прекрасно, даже лучше чем мои духи: пряные, терпкие, почти как табак. И этот аромат заставляет вспомнить, как давно в детстве мечталось: с мечом в руке, жизнь на карту и айда спасать прекрасных принцев.

И голова идет кругом, когда заглядываешь в бездну вместо талых весенних луж. И находится человек, который понимает строчки:

"The dreams in which I’m dying
are the best I’ve ever had"

Но все так хрупко, так зыбко и невесомо. А то, что было вчера уже мелко и не важно, и уже ни за что не согласишься вернуться. И мосты внутри тебя горят, освобождая, помогая быть тем, кто ты есть.

Может быть, нам все-таки удастся невозможное.

Не знаю.

Но то что плечом к плечу мы будем даже за гранью - это точно)

"Так идём же,
Идём же скорее, мой друг!
На тот берег - по тонкому первому льду!"

У тебя потерялось лицо...
Обернись, поищи под ногами
Омертвевшими в жизни руками,
На которых ржавеет кольцо...
Ты всегда был не просто бойцом.
Мир раскрасил в удобную краску.
И, подняв то, что было лицом,
Ты увидишь застывшую маску. (С)JAM

Ну да, да, я люблю творчество Джема цитировать на каждом заборе. И не потому что красиво написано, а потому что правда ведь.. по крайней мере для таких психов, как я... а еще потому что приятно осознавать, что таких психов больше чем один, это очень ценно.
Особенно в свете того, что с каждым днем все четче понимаешь, что те, кто вне твоей кожи - не ты, а значит, чужие. Какими бы ни были родными, близкими, как бы жарко не убеждали в своей любви, а только все равно выбор делаешь ты, а не они. Маленький такой выбор, каждый час, каждый раз. И с памятью своей договариваешься ты.
Конечно, хорошо чувствовать подставленное плечо, конечно, сам привык помогать, потому что чувствуешь чужую боль как свою, или потому что когда-то решил, что так правильно, - какая на хрен разница.
Но открывая глаза, надо понимать, что твой небесный свод  держится на твоих плечах. Не друга, не Бога, ТВОИХ, навсегда только твоих. И хорошо бы научиться помнить об этом, когда становится тяжело держать одному и когда пытаешься залезть в чужой номос и стать там атлантом. И тогда, смотри, дождь не становится последней каплей в чаше неба над головой, а пули, летящие от других, проходят мимо... You have nothing in your hands...(С) Это ведь даже хорошо. И предвосхищая вопрос, зачем же тогда нужны другие, затем чтобы видеть всех своих НЕ Я, чтобы видеть куда и как. И чтобы когда мир идет горлом, когда небо и земля в клочья, когда упираешься в предел своих сил, и ни шага ни вперед, ни назад, было кому крикнуть: Raise me up, up throught the ashes! И чтобы увидеть чью-то улыбку, празднующую начало твоего нового пути.
И когда весной осыпаются засохшие листья надежды и ожиданий, солнце топит лед на лице и снег на плечах. Ты вдруг чувствуешь, как согретое лучом лицо идет трещиной улыбки. Нет, ты не улыбаешься, так не улыбаются, это трещина, причудливым изгибом перечеркивает лицо. А ветер срывает осколки и вот, ты стоишь как дурак посреди весны, оголенным проводом шипя на окружающее и плюясь искрами. И теперь придется заново учиться жить, жить таким, какой есть, а уж окружающие пусть идут как знают. Но это же такое счастье, когда звезды и ветер насквозь! И так глупо переживать из-за чужих игр, гораздо веселее сметать их ураганом своей игры, в очередной раз изменившейся до неузнаваемости. И больше не жужжит в груди назойливая муха: а он не любил, значит не за что... И не тянут назад плети неуверенности и страха... Все-таки, создавая защиту от этого мира, мы слишком много мира вплетаем в защиту и слишком мало себя. И когда падает маска, ты можешь наконец увидеть, как изменился мир, как изменился ты.

Весна.

Молчишь. Ты ведь тоже не знаешь.

Прекрасный праздник - день Святого Патрика))
Поскольку четверг, пятницу Сол работала и задолбалась... В субботу я проспала, но все равно перед вылетом из дома "благоразумно" обула новые шпильки (не носила такого с осени), поскольку выглядят они потрясающе. Уже по дороге с одного края Москвы на другой до меня дошло: фестиваль будет часов 5-6, а ножки болят уже... Но красота - великая сила, а музыка - еще более великая, и до места встречи с подругами я как-то добралась (с твердым намерением просидеть почти весь фест и найти жертву, которая понесет меня домой).
Павильон 5 снаружи выглядел очень стремно. В дверном проеме стоял матерый человечище, требующий кошелек или жизнь, ну или хотя бы билеты. Из дверей периодически выглядывал охранник с круглыми выпученными глазами и крупной надписью на лице: "Господи, что это за толпа отморозков? Зачем сюда пришли все эти люди?!!!"
Но внутри оказалось уютненько: прекрасный деревянный пол безо всяких ступенек, высоченный потолок, холод погреба, деревянные столы со скамьями и майское древо, на одной из веток которого живописно качалась повешенная на вешалку футболка. Вокруг дрИва расположились мастера-лотошники со своим прекрасным товаром, так как освещение было весьма слабое, мастера сидели с фонариками во лбу по принципу: "Каждый человек сам себе светоч". Были там и прекрасные валяные игрушки, колбасные по самое не могу) Три ведьмы не смогли пройти мимо, и в нашей компании объявились тушкан - мышь, делающая ноги, и птице-рыбо-дура голубой рыбо-кот :-) Весь оставшийся фест кот вскрывал мозг подсаживающимся за наш стол людям, а сегодня, я надеюсь, он начнет вскрывать мозг программистам))))))
Звук строили долго. За это время народ успел как следует разогреться внутренне, так что когда на сцену вышли The Racoons, все уже были готовы греться танцами) И понеслаааась... Я вот не думала, что буду танцевать. Я вообще не умею танцевать. Но когда тебя вытаскивает такой гарный хлопец, как отказаться?)))) Гарный хлопец имел фигуру среднего шкафа и поглощал пиво как черная дыра, при этом выплясывая джиги, переходящие в казачка и обратно. Ну и я постаралась не проткнуть ему шпильками ноги) Конечно же, играли "Whiskey in the jar" ) и песни, на которые прекрасно ложатся слова: "Золото-золото-золото-золото-золото...." Ну и пошло по накатанной: "Finnegans wake", "Rattling Bog" и прочее...
На наш стол смахнули стопку приглашений на ДСП в пабах, и мы, не долго думая, начали лепить из них самолетики в меру своей испорченности. Как водится, наш шабаш выливается весельем не только для нас троих, но и для окружающих))) так что тему самолетиков поддержали, как и прочие дикие прогоны)
Ну и когда наконец на сцену вышла лучшая группа галактики, также известная как The Dartz... с "очень ирландским" сет-листом, я вспомнила металлическое детство и как следует напрыгалась, потрясла хайром. А девчонки отожгли Перкеле-польку))) Заставить ноги стоять на месте было практически невозможно) "Француаза" наглухо посадила голос своим: "Ла-ла-лей-ла-ла-ла-лу, Ла-ла-лей-ла-лу-ла", "Золотые сны" рвали душу под
"Спой мне бескрайнюю даль упований,
Что еще манят,
Но уже паруса не нужны.
Спой мне спасительный яд, дом с дверями,
Золотые сны..."
И прекрасным огненным завершением, как сожжение Масленицы, стала "Катти Сарк".
По пути домой, ноги нецензурно высказывали мне все, что они думают о сумасшедшей хозяйке...
А на следующий день... праздник продолжился)
Я наконец-то приобрела нового зверя. Просто прекрасного зверя samsung EX1. И очень кстати получилась крышесносительная прогулочка и фотосессия по "Трассе 60".
Читать далее

art ma-zaika

... глаголит истинА

[780x488]

Улыбнули эти короткие, но зато такие меткие изречения крох.

[показать] Настроение сейчас - почему-то снится снова какая-то гадость...

Полный оборот - и зима совсем на исходе.
Порой ничего особенного не происходит.
И вроде бы смысл слов, растекшийся бурой грязью в проходе,
Стал совершенно пустым...
Почему твои интересы могут владеть мозгами,
А не наоборот? Иногда лучше незнание.
Загаданным горе-желаниям легче истлеть под кальяна углями,
Растворяясь как едкий дым.
Наверно, пора заканчивать дорожить не теми
И бросать чертить новые двери на стенах.
Видимо всегда кто-то может без, когда ты ощущаешь потерю.
Слушаешь весь этот бред.
В летний режим тихо начинают уходить наледи.
Все твои бывшие воплощенья уже не те.
Еще в самом начале падения, где-то в декабре по памяти,
Просто стоило сказать "нет"...

Не самое свежее, но снова-опять-еще актуальное

Последний раз

Сегодня, в этот миг и час
Побудь со мной последний раз.

Наговори мне кучу слов
Как свежих на сердце следов.
Не сделай массу важных дел,
Забудь про то, что ты хотел,
Что не сказал в последний раз,
Как тонешь в свете моих глаз.

Но только ночь покинет кров,
Уйду я в тишну снегов
Учиться жить без твоих рук
Под музыку беспечных вьюг.

Почти придет для нас покой,
Почти заменит нас другой,
Но не забудешь на пути,
Что не смогло произойти.

Когда мы встретимся опять,
Ты скажешь, что не смог сказать,
Но не вернешь уже тот миг,
Что нам был выдан на двоих.

И я прошу тебя сейчас:
Побудь со мной в последний раз.

Эсме проснулась днем. Голова жутко болела, а тело ломило.  Хуже всего было то, что накануне она даже не пила.  Настроение и так было ужасным, а в больную голову еще и пытались лезть далеко не приятные мысли. 

Придумал

Господи мой, я ж придумал тебя однажды.
Всю: от колен - охлаждать себе лоб и щёки -
и - до глаз глубины. И - до улыбки каждой.
И - до шуршанья страниц в тишине глубокой.

И то, как ты будешь складывать крылья ночью.
И - как сидеть, охвативши колени, будешь.
Даже - как плакать сухими слезами, молча.
Даже - как, всё же, однажды меня разлюбишь.

Я же
придумал тебя! И всю вообще, и
каждую мелочь - все пальцы, узоры прядок.
Сорок семь родинок, если считать от шеи,
И сорок девять - если до шеи от пяток.

Я всё придумал!
А ты в самом деле ходишь
там, далеко. И упрямо не отвечаешь
на мои сообщения, все.
Это, вроде -
чтобы я поскорее забыл
печали.

Это так странно. Что ты существуешь - странно.
Я же тебя придумал!
Но - вот в чём жалость -
надо же так умудриться - чтоб в разных странах!
Сложный сценарий. Видимо, перестарались.

Что же мне делать? Я, знаешь, теперь, пожалуй,
снова кого-то придумаю. Но - иначе.
Зеленоглазую, и чтоб в душе - пожары,
а не зима. Я уже придумывать начал.

Знаешь, она будет вовсе, совсем другою.
А на тебя - даже голосом не похожа.
И - ничего не бояться.
Так как - со мною.
Разве что крылья прозрачными будут тоже.

А тебя создавал я упрямой, но очень гордой,
Чтоб сама, без меня - как дорога, как ветер в дюнах.
Как не мой оловянный солдатик.
You are love soldier!
Но немножечко - мой.
Я же
тебя придумал.

[400x377]

- Да кто ж ты наконец ?
- Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо.
(С)Гете, Фауст

Альбом: Рабочее

Пришла весна.

Нестерпимо яркое, соскучившееся по городу солнце просачивается в каждый уголок, любопытствуя, что изменилось за зиму. Припекает так, что впору доставать запасы крема от и для загара. И снег не выдерживает, течет, отрывается и соскальзывает глыбами с крыш.

Март - это время котов. Они вдруг просачиваются сквозь ледяные стены зимы сквозь подтопленные солнцем щели. Трутся о ноги, громким мявом норовя снова влезть в твою жизнь, хотя бы и год не вспоминали о твоем существовании. Просятся в дом, хотя ты этого облезлого бродягу видишь первый раз в жизни. Ластятся, громоподобно мурлыча, и очень обижаются, когда ты выливаешь на них ведро воды, чтобы не мешали спать. А их много разных и таких одинаковых в своей пушистой котовости. И они даже не подозревают, что тебе не нужны такие прекрасные мягкие они, а нужен... человек.

Небо. Молочное зимнее небо тоже подтаивает, трескается, плывет грязными рыжими клочьями. А за ними ты видишь темные полыньи, так похожие и непохожие на его глаза. В них плещется молодой обоюдоострый месяц и колкие звезды.

Зимой, ты помнишь это чувство, когда из леса выбрела на  заснеженную гладь озера? Крошечные, подернутые дымкой домики на далеком берегу. И простор. Упоительный, нереальный простор чистого листа, врывающийся в глаза нетронутой ровной белизной, раскрывающий грудь криком безмолвия. И только за спиной растет неровная цепочка голубоватых следов, но и их постепенно заносит снегом. Где тогда были эти звезды? Что снилось им под пуховым одеялом неба? Что же не досмотрели, не отвели от тонкой грани льда, отделяющего сонный зимний мир от чернильной тьмы мартовской воды?
Пропала, ушла под воду, канула с головой в ледяную-огненную бездну. Где ключевая вода так холодна, что кипит ключом, так кристально чиста, что угольно-черна, так радушна, что не выпустит больше из своих обьятий.
На дворе март, и у тебя в сердце.
И ты просыпаешься от прохладного прикосновения тонких пальцев к твоей коже, долго потом ощущая жжение их следов. Вскакиваешь посреди ночи из-за бешено колотящегося сердца. Медленно успокаиваешься, вымокнув насквозь, стараешься не упустить видение, улыбку, взгляд.

Они не понимают, как можно сочетать в себе жар истосковавшегося солнца и холод льда.  Они не поймут, как можно дорожить зыбкими снами звезд, отказываясь от благ отогревающейся земли. Они не знают, что такое март.
Это могут знать только двое.

Уже неделю Октавион бурлил слухами. Лорд Катарен и маг Вискерин все свое время посвящали странной гостье. Дамы были в бешенстве, но подложить голубоглазой гадине какую-нибудь пакость не осмеливались. Еще бы, она ведь из колдунов, продавших душу ветру! Ах, зачем же ветер занес ее в наш прекрасный город?
Недовольны были и мальчишки-конюшие: у белобрысой ведьмы был не конь, а демон. Зеленоглазый змей просто издевался над ними и пребольно кусался, когда его пытались приструнить. В итоге, когда господа останавливались в какой-нибудь таверне, лошади лордов спокойно стояли на конюшне, а Сильвер гордо пасся в округе, обдирая палисадники.
Зато сами лорды были довольны. Им давно не предсталялось такого прекрасного повода отдохнуть. Гостья с удовольствием осматривала город, была весела и мила с ними обоими. А Вик и Фред наперебой ухаживали за ней. Весна и красота Эсмеральды кружили им головы, они были счастливы и так могло продолжаться вечно, но дни шли, и однажды ночью с моря подул ветер.

Ветер требовательно трепал занавески, но Эсме не стала закрывать окно, а с ногами устроилась на подоконнике, подставив лицо ветру.
За эти дни она хорошо узнала Октавион и его правителей, и теперь она была практически уверена - Вик. Ее цель определилась, и задача вот-вот должна была проясниться. Чтож, ей будет приятно защищать его. Несмотря на свое темное прошлое, он прекрасный хозяин Октавиону, и в будущем, несомненно, совершит много полезных дел для всего этого мира. И Фред, под его руководством, тоже. Хотя до Винора ему далеко. Эсме с сожалением пришлось признаться себе, что Вик ей нравится. Конечно, о романе с подопечным не может быть и речи, и придется довольствоваться Фредериком, но все же...
Додумать ей не дали. Ветер теплыми крыльями скользнул по лицу, наполняя душу зовом. И женщина ветра ответила на зов, шагнув с подоконника в объятия теплой ночи.
Она очутилась в межмирье. В таких местах всегда есть трудности с определением пространства и времени. И в данный момент она находилась в чем-то, похожем на комнату. Комната все время меняла свои зыбкие очертания, потолок парил где-то в вышине, стены и углы не просматривались, пол и мебель колебались и шли рябью. Цвета, слишком блеклые, чтобы быть настоящими, переливались и сменяли друг друга. Эсме не любила такие места, она предпочитала если и встречаться с собратьями по ветру, то на свежем воздухе какого-нибудь мира. Но некоторые не разделяли ее симпатий и питали нездоровое пристрастие к секретности, как, например, знакомый Эсме палач, стоявший посреди комнаты. Ян, как всегда, был в белом, и его лицо не выражало никаких эмоций. Эсме не раз пересекалась с бессмертным убийцей, но близки они не были. Да и врядли эта живая статуя была способна на человеческие чувства. А вот второй человек ветра был ей незнаком. Его кудрявая шевелюра переливалась всеми оттенками заката, он был в развевающимся алом одеянии, так что казался живым факелом.
- Добро пожаловать, леди, проходите, присаживайтесь! - голос у незнакомца оказался приятным, бархатным. Он поспешно усадил женщину в некое подобие кресла, и Эсме смогла рассмореть его поближе. Невысокий, стройный и подвижный, его тело излучало неземную легкость и гармонию, будто непрестанно находилось в танце ветра. Красивое лицо казалось нереальным из-за своего совершенства: рот слишком ярким, кожа слишком белой... Впрочем, Эсме всегда нравились земные мужчины, и судила она пристрастно.
- Ты уже определила свою цель в Октавионе? - деловой тон Яна, как всегда, резанул слух.
- Винор Катарен. Но задача мне пока не ясна.
- Задача проста: он должен умереть.
Эсмеральда застыла. Если бы это сказал ей кто-то другой, она бы решила, что это шутка. Но Ян не шутил. Никогда.
- Погоди, но за что? И почему тогда я, а не ты?
Желтые глаза убийцы излучали неодобрение обсуждением воли ветра, но он все же отетил.
- Октавион лежит на твоей Дороге, я не могу туда попасть. А за что...
Ян развел руки и между ними засверкала призрачная сфера. Она росла, пока всем троим не стали хорошо видны картины, возникающие в ее глубине.
- Это мир Дэв. Сто двадцать лет назад по местному времяисчислению, король одной из его стран нанял пребывавшего там тогда Винора Катарен для того чтобы он добыл огромный драгоценный камень. Королю было наплевать, что камень поддерживал работу пространственных врат в другие миры, он считал это суеверием. Наемник добыл камень, получил плату, и вскоре покинул Дэв через другие врата, назовем их второстепенными.
- И почему его не наказали тогда же?
- Потому что ничего непоправимого не произошло. Секта жрецов, охраняющих врата, попыталась вернуть камень. Им это удалось, но не

 Решила по приколу пройти тестик)

И вот, отгадали однака)))

Вот только за нож я почти не хватаюсь... тем более, что голыми руками-зубами мне привычнее)

Тест: { Сэмэ или Укэ... Быть или не быть... Вот в чём вопрос! }
Би-Казанова (сэмэ)
­ [показать]­

Ну что же, Господин Совершенство, как вы сегодня очаровательны! (впрочем как и всегда) Любимец девушек и любимец... кхм... парней, вы всегда думаете лишь о своих желаниях.
Вы умело раставляете свои сети, и в них не может ни попасть хотя бы одна бабочка! О нет, о чём мы, в них ловяться сотни бабочек!
Вы предвзяты и капризны, не каждая ваша жертва может вам понравиться.Но зато вы одним словом, нет, одним лишь взглядом можете завоевать сердце любого!
И хотя вы ветренны и легкомысленны, если ваше сердце уже занято, вы с невероятным усилием бережёте свою любовь.

Маленький совет:
- Ревность не порок, но всё-таки за нож стоит хвататься лишь в исключительных случаях.

Ваша идеальная пара: Замкнутый красавец.
Пройти тест

Октавион отстраивался быстро, но гораздо быстрее разлетались по соседним странам слухи о вольном городе Восьми Дорог и его необычном правителе. А в столице Пуннена, Итарии, эти слухи наделали много шума и лишили покоя местного придворного мага. Он вдруг заявил, что ему до смерти надоели придворные интриги и скандалы, что все вокруг пытаются им помыкать, и у него совсем не остается времени на серьезную исследовательскую работу. Король Карл III здраво рассудил, что маг еще слишком молод, чтобы его можно было соблазнить обещанием богатства и славы, а пытаться удержать первого мага страны против его воли – себе дороже. Фредерик Вискерин собирался недолго. Он взял в дорогу лишь сумку с личными вещами и книгами. А дом, на протяжении веков, принадлежавший его предкам и обширную библиотеку он оставил в пользу Короны, к немалой радости других придворных магов.
До Октавиона молодой маг добирался почти месяц по осенней распутице, объездными путями, чтобы не попасться разгулявшимся грабителям. Те быстро смекнули, что в возродившийся город народ потянется не с пустыми мешками. Естественно, на прямой дороге не всем хватило места, поэтому несколько теплых компаний засели на объездных. Правда, они не слишком свирепствовали, ограничившись кошельком мага, как обычные сборщики податей.
Легендарный город встретил Фредерика облетающим осенним великолепием. Редкие деревья светили яркими факелами листвы. На черной скале медленно вырастала белая крепостная стена замка, пока еще почти бесформенная и в строительных  лесах. По берегам реки осталось стоять несколько старых каменных домов, а рядом стояли новые, деревянные и белели свежие срубы. Все дома выглядели либо недостроенными, либо уже изрядно потрепанными.  Видимо, слухи о магических диверсиях, устраиваемых Октавиону соседями, были правдой.

Октавион – город Восьми Дорог. Одна из них - река Хаарлин, несущая свои зеленые воды к морю Арфида, и разделяющая город на две неравные части. Город расположился на самом берегу моря, в долине реки между неприступными Черными скалами и холмами Пуннена. Сотни пирсов золотистыми руками тянутся в море, двадцать мостов обнимают могучую реку.
Над черной скальной стеной, к которой жмутся дома и лавки, возвышаются белые башни замка Эйвор, чьи янтарные шпили похожи на витые рога священных лошадей Пуннена. С одной стороны от замка высятся Черные скалы, с другой – под обрывом плещется море, а с третьей стороны под стенами замка раскинулся город. И лишь неширокая дорога, ведущая от врат замка, плавно спускается с горы, на которой он стоит, и вливается в главный перекресток Октавиона.
Однако, скрытая от посторонних глаз, под замком находится огромная сеть залов и коридоров. Там расположились кладовые, арсеналы, казармы и даже подземная гавань. Сеть ходов настолько обширна, что ходят слухи, будто из подземелий Эйвора можно попасть куда угодно, даже в иные миры! Но это все сказки, ведь в иные миры можно попасть и из самого замка, потайные ходы для этого не нужны.
От скальной стены и до набережной  лежит старая часть города. Здесь стоят дома зажиточных горожан, оружейные и ювелирные мастерские, дорогие лавки, Высшие Школы, театры и музеи.
А на левом берегу Хаарлин раскинулся огромный Морской порт. За ним тянутся мастерские и склады, торговые кварталы, за ними – жилые кварталы, парки, сады, школы, трактиры. Тут же расположился маленький Речной порт. И дальше всего от моря – гостиницы, каретные дворы, кузницы и конюшни. Рядом приютились маленькие храмы и часовни религий мира, несколько больниц. А на самой окраине города, между лесом и холмами – жилища лекарей, друидов, и еще немного домов любителей тихой и уединенной жизни.
 
Октавион издревле стоит на пересечении торговых путей. За его долгую историю, этот город много раз переходил из рук в руки, его разрушали до основания, перестраивали, сжигали и смывали магическими наводнениями. Но люди снова и снова обживали удобное устье Хаарлин. И все верили, что пока белый замок, стоящий на черной скале, охраняет долину – жизнь в ней будет прекрасна и светла. Так и было, пока пятьсот лет назад сумасшедший тиран Кейрина (страны, лежащей за Черными скалами) не решил раз и навсегда покончить с богатым торговым портом Пуннена, которому в то время принадлежал Октавион.
Имя того тирана история не сохранила. Возможно, потому что последующие правители Кейрина признали его поступок неподобающим. Но доподлинно известно, что тому тирану не только удалось захватить Октавион, но и разрушить до основания белый замок. И на этом история города могла бы закончиться, но…
В тот год на море свирепствовали страшные бури. Казалось, небо все-таки вступило в брак с морем, и недолго ждать, пока воссоединившиеся любовники решат уничтожить сушу, так долго их разделявшую. И в одну из этих невероятных бурь к устью Хаарлин пригнало жалкое одномачтовое суденышко. Корабль выглядел ужасно, будто его прожевало какое-то морское чудище, а потом выплюнуло. Видимо, чудище вдруг обнаружило единственного на этом суденышке человека, который оказался на вкус еще гаже, чем деревянная лодка. Человек и впрямь выглядел неважно. Ростом он был невысок, телосложения крепкого, черные патлы всклокочены, кое-где проглядывала седина, некогда прямой и, вероятно, очень красивый нос – пару раз сломан, впалые щеки заросли густой щетиной. Его глаза были странного цвета, как будто зелень листвы смешали с голубизной небес, однако, на незнакомую землю эти глаза смотрели с надеждой, веселой и агрессивной одновременно.
Когда оборванца привели к тирану, тот как раз решал, что же делать с плененными жителями города. Вариантов было предостаточно: можно было утопить их, отправить скитаться по безжизненным Черным скалам, перерезать их на развалинах белого замка, или, к чему больше сконялся тиран, сделать их рабами в Кейрине, тогда их можно было бы использовать на каменоломнях или в качестве гребцов. Когда начальник стражи кинул к его ногам бродягу, тиран возжелал узнать, как того зовут. Бродяга поднял на тирана удивительно ясные и проницательные глаза и сказал, что там, откуда он приплыл по воле ветра и моря, его назвали Эй-Вор (с веками это первоначальное произношение забылось, и в современных источниках это имя пишут одним словом, а не двумя, да и ударение съехало). Тиран изволил развеселиться и предложил бродяге решить участь горожан, предоставив ему варианты. Бродяга задумался на минуту, а потом объявил, что видит еще один вариант, и глаза его засияли холодным огнем безумия. Когда завороженный тиран изъявил желание узнать этот вариант и приблизился к бродяге, тот сумел одним молниеносным ударом