>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>

»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»







Ольга Викторовна Каменская
20.10.1905, Грозный - 27.2.1981, Варшава

В темном зале сейчас только плакал рояль,
Кто-то пел про весну, про любовь, про печаль.
Песня смолкла, а лунная ночь за окном
Разлилась голубым серебром.
Пахнет властно черемухой в спящем саду…
Я чего-то так робко, так трепетно жду.
И чего-то до слез и до боли мне жаль.
В темном зале смолкает рояль.
На польской эстраде этот полный светлого чувства романс в далёких тридцатых годах
был "визитной карточкой" замечательной певицы русского зарубежья Ольги Викторовны Каменской.
Родилась она в богатой семье генерала царской армии, служащего на Кавказе.
Мать Ольги, Александра Болотова происходила из дворянской семьи.
В детстве будущая певица получила солидное музыкальное образование,
училась пению и игре на фортепиано. После совершившегося в России Октябрьского переворота
юная Ольга вместе с первой волной русской эмиграции покинула Россию и нашла пристанище в Польше.
Её певческий талант был сразу замечен, уже в 1920 году 15-летняя девочка выступала в театральном спектакле "Распутин". С 1927 года начала выступать на эстраде и на Польском Радио.
Певица приняла сценическое имя Оlga Каmieńsка (Ольга Каменьска).
Настоящая её фамилия была Фависевич.
В репертуаре певицы были в основном русские песни и романсы, но пела она и польские песни,
специально для её репертуара сочинили несколько песен поэт-песенник Марьян Хемар и композитор Ежи Рознер. Польская печать высоко оценивала певческое мастерство и сценический талант Каменской, называли её
"певчей птицей Варшавы".
TЫ ПРЕКРАСНА
Моя жизнь – как бриллиант.
Моя любовь чиста.
Я увидел ангела.
В этом я уверен.
В метро она мне улыбнулась.
Она была с другим мужчиной.
Но я не буду страдать бессоницей
Потому , что я всё запланировал...
Ты прекрасна. Ты прекрасна,
Ты прекрасна – это правда.
Я увидел твоё лицо в людном месте
И я не знаю, что мне делать,
Потому что я никогда не буду с тобой.
Да, она привлекла моё внимание,
Когда мы прошли мимо друг друга.
Она могла видеть по моему лицу,
Богатого тембра голос (я бы назвала его альт - меццо сопрано), а также детство и юность, проведённые в России, определили её вкус в выборе репертура и певица отдавала предпочтение старинным русским романсам. В её интерпретации присутствует глубокая страсть и безрассудная любовь - необходимые эмоции для исполнения произведений в этом прекрасном жанре. Даже в её польских песнях чувствовалось влияние старой русской школы. Ее сольные концерты в довоенной Варшаве, а также записи на «Columbia», того же периода, привлекали к себе самых изысканных почитателей.
Это танго в представлении не нуждается. Запись «Columbia».
Обратите внимание на имя автора песни: музыка и слова Leszchenko!
Если уж упомянули фамилию - укажите и имя...
А вот про Оскара Строка вообще забыли!
Вот вам и «COLUMBIA»!
Руководитель септета - Хенрик Голд (Henryk Gold).
Его имя указали полностью...
Для тех,
В школу мою я могла попасть двумя путями: пройдя скверик, через дорогу от нас, на противоположном углу пересечения Чкалова и Комсомольской, а так же через проходной двор - сквозь дом, примыкавший к скверику. Под домом этим был подвал, а ямы с выходящими туда подвальными окнами с решётками, были во дворе дома. Я тогда училась в третьем или четвёртом классе.
Однажды в осенний, с пронизывающим ледяным ветром, дождливый день иду домой со школы и решаю пройти через проходной двор, дабы укрыться от ветра. Во дворе, около одной из ям, собралась довольно большая группа детишек всех возрастов. По мере моего приближения, от группы отделился мальчишка - его, помню, побаивались даже учителя. Хоть я и видела его в школе почти каждый день, но никогда - смеющимся. Он был хмур и сер, с головы до пят. И вот, держа в руках огромную алюминиевую кружку с обломанной ручкой (почему-то запомнила обломанную ручку) он побежал к дворовому крану и через несколько секунд, с кружкой, уже наполненной до краёв, вернулся к яме.
Я подхожу. Малолетний садист, сверху, ледяной водой поливает кошку, что укрылась в яме и в этот самый момент рожает и из неё, один за другим, вылезают котята... Могу сказать, что кричала она голосом женщины! Никто не сказал ни слова - боялись. Рукава серой фуфайки почти закрывали его, ещё детские руки с покрасневшими от холода пальцами, от тяжести кружки побелевшими на концах. Я тоже ничего не сказала - тоже боялась и через минуту, рыдая, поплелась домой. Может если бы закричала я или вцепилась бы в эти руки, он прекратил бы пытку и, забыв про кошку, набросился на меня и избавила бы я несчастное животное от мук! Надеюсь, что он издох молодым, в неволе и в страшных мучениях. Б-же, прости меня!
Это было первое в жизни чувство, пронзившее мою душу почти физической болью от жалости к живому существу, от бессилия и жажды мести.
Я несколько раз в своей жизни испытала нечто подобное (а кто из нас не испытывал?), но во сто крат сильнее, много лет спустя.
Хочу заметить, что с годами, душевная боль становится всё более ощутимой...
Об этом расскажу отдельно.

Я тебе нарисую розу,
Чтоб краснее была заката!
Чтоб ты думал о ней не прозой,
А поэзией, как когда-то.
Держит розу рука - конечность,
Что самих лепестков нежнее.
Ногти пальцев и лунок млечность
На картине - живых живее.
А потом нарисую губы,
Приоткрывшись - цветку подобны.
Только вот полноты цветку бы,
Как у губ - теплоты и сдобы...
Взгляд впишу с золотистой тайной,
Припадая к холсту мазками.
Нет, пожалуй коньячной, чайной
Краской скажешь, но не словами!
И мерцает на тёмном фоне
Облик девы с канвы старинной.
Ну а я в поэтичном тоне
Продолжаю писать картину:
Щёки - яблоки, нос - лимоном.
Ушко - белый с вишней вареник...
Что ж, и в песнях царя Соломона