Это цитата сообщения Анна_Нюрнберг Оригинальное сообщение
МАЯК ТВОЕЙ ДУШИ
…Наступил вечер. Некий человек взял маленькую свечку и начал взбираться с ней по длинной винтовой лестнице.
- Куда мы идем? - спросила свечка.
- Мы взбираемся на башню, чтобы осветить кораблям путь в гавань.
- Но ни один корабль в гавани не сможет увидеть мой свет, - возразила свеча.
- Хоть твой огонек и невелик, - сказал человек, - все же продолжай гореть так ярко, как сможешь, остальное же предоставь мне.
Так беседуя, они достигли вершины лестницы, и подошли к большой лампе.
Человек зажег лампу при помощи маленькой свечки, и вскоре, большие отполированные зеркала за лампой отразили лучи от маленькой свечки, и свет ее распространился на мили окрестности и вглубь моря, освещая путь кораблям и путешественникам.
…Как маленькая свечка или даже спичка могут разжечь огромный костер и указать путь сотням людей, так и малое пламя твоего душевного тепла сможет изменить жизнь, мировоззрение и судьбу людей, даже если ты сам этого еще и не осознаешь в полной мере.
Если ночь тихими шагами крадётся в твою душу, а сердце заволакивает тьма, надо зажечь маяк. И тогда в твоей душе загорится путеводный огонёк надежды, который покажет верный путь ещё многим потерянным в этом мире.
Это цитата сообщения Анна_Нюрнберг Оригинальное сообщение
"Люди – наш владыка"
От того и извратилось все, от того и произошло смятение во всей вселенной, что мы все делаем, взирая на людей; в делах добрых считаем ни за что благоволение Божие, но ищем одобрения от подобных нам людей, и в делах злых также не смотрим на Него, но боимся людей. Между тем люди вместе с нами предстанут на суд и нисколько не помогут нам; а Бог, на которого мы теперь не обращаем внимания, произнесет свой приговор над нами...
Люди – наш владыка; народ – наш строгий господин и жестокий тиран. Даже не нужно ему приказывать, чтобы мы слушались его; для нас довольно только знать, чего он хочет, так мы преданы ему. Бог ежедневно угрожает и вразумляет, – и мы не слушаем Его. Как же, скажешь, избавиться от этих владык? Если будешь поступать благоразумнее их, если будешь вникать в сущность вещей, если не будешь взирать на мнение людей, если прежде всего приучишь себя – в делах действительно постыдных бояться не людей, а недремлющего Ока, и в делах добрых ожидать венцов также от Него. Но как, скажешь, достигнуть этого? Размысли, что такое человек, и что такое Бог, кого ты оставляешь и к кому прибегаешь, – и скоро достигнешь всего. Человек вместе с тобою подвержен тому же греху, тому же суду и наказанию; человек суете уподобися (Пс. 142, 4), судит не верно и имеет нужду в высшем руководстве; человек есть земля и пепел (Быт. 18, 27); и когда станет хвалить, то часто хвалит не истинно, или из угождения, или из ненависти, а когда станет обвинять и порицать, то делает и это по тем же побуждениям. Но Бог не так; напротив, нелицеприятен приговор Его и чист суд Его. Для чего же мы, оставляем истинного Мздовоздаятеля? Похвала людей не принесет нам никакой пользы; а если Богу будут угодны дела наши, то Он и здесь прославит нас и в будущий день удостоит неизреченных благ.
Когда ты желаешь славы, то представь, что ты уже получил ее, подумай о последствиях, и ты не найдешь там ничего; подумай, какой она причиняет вред, скольких и каких лишает благ; ибо для нее ты подвергнешься трудам и опасностям, а плодов и наград от нее не получишь. Вспомни, что между людьми есть весьма много злых, и презирай их славу; помысли о каждом из них, кто он, и увидишь, что эта слава достойна посмеяния... Когда ты, делая какое-нибудь доброе дело, думаешь, что нужно показать его людям, ищешь, кого бы сделать зрителем этого дела, и стараешься быть видимым; то вспомни, что тебя видит Бог, и истребишь в себе всякое подобное пожелание... Люди, если и похвалят, после будут хулить, будут завидовать, будут вредить; если даже и не сделают этого, то не принесут совершенно никакой пользы тому, кого хвалят. Но Бог не таков; напротив, Он радуется, восхваляя наши подвиги.
Святитель Иоанн Златоуст. (IV-V век).
Арендатор хутора Низы Максим Торчаков, бердянский мещанин, ехал со своей молодой женой из церкви и вез только что освященный кулич. Солнце еще не всходило, но восток уже румянился, золотился. Было тихо… Перепел кричал свои «пить пойдем! пить пойдем!», да далеко над курганчиком носился коршун, а больше во всей степи не было заметно ни одного живого существа.
Торчаков ехал и думал о том, что нет лучше и веселее праздника, как Христово воскресенье. Женат он был недавно и теперь справлял с женой первую пасху. На что бы он ни взглянул, о чем бы ни подумал, все представлялось ему светлым, радостным и счастливым. Думал он о своем хозяйстве и находил, что все у него исправно, домашнее убранство такое, что лучше и не надо, всего довольно и все хорошо; глядел он на жену — и она казалась ему красивой, доброй и кроткой. Радовала его и заря на востоке, и молодая травка, и его тряская визгливая бричка, нравился даже коршун, тяжело взмахивавший крыльями. А когда он по пути забежал в кабак закурить папиросу и выпил стаканчик, ему стало еще веселее…
— Сказано, велик день! — говорил он. — Вот и велик! Погоди, Лиза, сейчас солнце начнет играть. Оно каждую пасху играет! И оно тоже радуется, как люди!
— Оно не живое, — заметила жена.
— Да на нем люди есть! — воскликнул Торчаков. — Ей-богу, есть! Мне Иван Степаныч рассказывал — на всех планетах есть люди, на солнце и на месяце! Право… А может, ученые и брешут, нечистый их знает! Постой, никак лошадь стоит! Так и есть!
На полдороге к дому, у Кривой Балочки, Торчаков и его жена увидели оседланную лошадь, которая стояла неподвижно и нюхала землю. У самой дороги на кочке сидел рыжий казак и, согнувшись, глядел себе в ноги.
— Христос воскрес! — крикнул ему Максим.
— Воистину воскрес, — ответил казак, не поднимая головы.
— Куда едешь?
— Домой, на льготу.
— Зачем же тут сидишь?
— Да так… захворал… Нет мочи ехать.
— Что ж у тебя болит?
— Весь болю.
— Гм… вот напасть! У людей праздник, а ты хвораешь! Да ты бы в деревню или на постоялый ехал, а что так сидеть?
Казак поднял голову и обвел утомленными, больными глазами Максима, его жену, лошадь.
— Вы это из церкви? — спросил он.
— Из церкви.
— А меня праздник в дороге застал. Не привел бог доехать. Сейчас сесть бы да ехать, а мочи нет… Вы бы, православные, дали мне, проезжему, свяченой пасочки разговеться!
— Пасочки? — спросил Торчаков. — Оно можно, ничего… постой, сейчас…
Максим быстро пошарил у себя в карманах, взглянул на жену и сказал:
— Нету у меня ножика, отрезать нечем. А ломать-то — не рука, всю паску На юге кулич называют «пасхой» или «паской». — Прим. А.П. Чехова. испортишь. Вот задача! Поищи-ка, нет ли у тебя ножика?
Казак через силу поднялся и пошел к своему седлу за ножом.
— Вот еще что выдумали! — сердито сказала жена Торчакова. — Не дам я тебе паску кромсать! С какими глазами я ее домой порезанную повезу? И видано ль дело — в степи разговляться. Поезжай на деревню к мужикам да там и разговляйся!
Жена взяла из рук мужа кулич, завернутый в белую салфетку, и сказала:
— Не дам! Надо порядок знать. Это не булка, а свяченая паска, и грех ее без толку кромсать.
— Ну, казак, не прогневайся! — сказал Торчаков и засмеялся. — Не велит жена! Прощай, путь-дорога!
Максим тронул вожжи, чмокнул, и бричка с шумом покатила дальше. А жена все еще говорила, что резать кулич, не доехав до дому, — грех и не порядок, что все должно иметь свое место и время. На востоке, крася пушистые облака в разные цвета, засияли первые лучи солнца; послышалась песня жаворонка. Уж не один, три коршуна, в отдалении друг от друга, носились над степью. Солнце пригрело чуть-чуть, и в молодой траве закричали кузнечики.
Отъехав больше версты, Торчаков оглянулся и пристально поглядел вдаль.
— Не видать казака… — сказал он. — Экий сердяга, вздумал в дороге хворать! Нет хуже напасти: ехать надо, а мочи нет… Чего доброго, помрет в дороге… Не дали мы ему, Лизавета, паски, а небось и ему надо было дать. Небось и ему разговеться хочется.
Солнце взошло, но играло оно или нет, Торчаков не видел. Всю дорогу до самого дома он молчал, о чем-то думал и не спускал глаз с черного хвоста лошади. Неизвестно
Это цитата сообщения alla_sumeny Оригинальное сообщение
Давайте говорить...
пока ещё стоим у бездны на краю...
Наверно, будет - там - наслушаться не сложно:
красивых нежных слов полным-полно в раю...
А здесь?.. А в толчее?.. В ночи, в метро, на кухне,
под утро, среди дня, при встрече на бегу
пошли нам Бог слова, те, от которых рухнет
стена между людьми - на этом берегу...
Давайте говорить... разбрасывать по свету
слова своей любви... Зачем нам их беречь?
Пускай их подберёт когда-то, кто-то, где-то,
и сердце исцелит подобранная речь...
Давайте говорить родным и близким людям,
растрачивать для них заветные слова...
Чем больше отдаёшь, ведь больше и прибудет,
не бойся, не молчи - любовь всегда права...
Ты выскажи её, покуда сердце бьётся,
покуда ты ещё на этом берегу...
Пусть слово о любви у каждого найдётся
под утро... среди дня... при встрече на бегу...
[700x525]
Учись прощать, молись за обижающих,
Зло побеждай лучом добра,
Иди без колебаний в стан прощающих
Пока горит Голгофская Звезда.
Учись прощать, когда душа обижена,
И сердце, словно чаша горьких слёз,
И кажется, что доброта вся выжжена,
Ты вспомни, как прощал Христос!
Учись прощать, прощай не только словом,
Но всей душой, всей сущностью твоей.
Прощение рождается любовью
В борении молитвенных ночей.
Учись прощать, в прощеньи радость скрыта,
Великодушье лечит как бальзам,
Кровь на кресте за всех пролита,
Учись прощать, чтоб был прощен ты сам
[500x375]
Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
[225x224]
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе
слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает по себе.
Щит и латы, посох и заплаты,
меру окончательной расплаты
каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает для себя.
Выбираю тоже - как умею.
Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя.
© Юрий Давидович Левитанский
Это цитата сообщения Inmira Оригинальное сообщение
Владимир Высоцкий "Я не люблю" (Из спектакля "Свой остров")
Я не люблю фатального исхода,
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.
Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю, и еще -
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.
Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.
Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или - когда все время против шерсти,
Или - когда железом по стеклу.
Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово "честь" забыто,
И что в чести наветы за глаза.
Когда я вижу сломанные крылья -
Нет жалости во мне и неспроста.
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.
Я не люблю себя, когда я трушу,
Обидно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.
Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.
И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег,
не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство,
и не искусным – благорасположение,
но время и случай для всех их.
Еккл.3,1; Лук.12,25
Был субботний вечер. Василий пораньше сбежал с работы, дабы успеть в церковь. Не то чтобы он так рвался отстоять службу. Вовсе нет. В храм он ходил исключительно за тем, чтоб написать записки да поставить свечки. Вот и сегодня жена велела обязательно успеть. Давно не подавали за упокой родителей, да и за здравие жёнушки своей и ребятишек не повредит. Говорят, так положено. Тем более работа его находится не так чтобы уж очень далеко от храма, поэтому, как говорится, «пользуясь случаем»...
У ворот сидели неизменные нищие. Василий, демонстративно отвернувшись, прошествовал мимо. Как-то раз, вечером, возвращаясь со смены, наблюдал он как те, отойдя чуть в сторонку от церкви, с криками, переходящими в драку, делили у магазина вырученные деньги. С тех пор Василий, раньше кидавший в пластиковый стаканчик кое-какую мелочь, делать это перестал.
Войдя на территорию церкви, он суетливо перекрестился, снял свою вязаную шапочку и, запихав её в карман, вошел в храм. На его удивление внутри было совершенно не протолкнуться. Чо такое то? – недоуменно подумал Василий и стал пробираться вперед. Кое-как дотянувшись до прилавка, он размашисто перечислил в первой записке умерших родственников, не забыв упомянуть и рано почившего друга, потом на другой бумажке написал поначалу свою женушку долготерпеливую, затем ненаглядных чад, ну и тёток-дядьёв, а в конце, последним, себя. Правильно ли это, то ли нет, Василий не знал, потому как дело такое – кто что присоветует... Сказано – последним в записке писать себя, так он и делал, не утруждаясь размышлениями.
А тем временем в храме шла служба. Что-то не очень понятное тянул священник, и пели задушевными голосами певчие. Откуда доносилось пение, Василий не мог разобрать, потому стал крутить головой в разные стороны, пытаясь сориентироваться по звуку. Наконец сзади, на маленьком балкончике, увидел женщин и мужчин, стоящими полукругом с бумажками в руках... Удовлетворённо кивнув, Василий стал протискиваться сквозь ряды стоящих впритык людей. Ведь кроме записок, нужно бы и свечки поставить около икон, да попросить о чём-нибудь святых... Глядишь да и помогут. Жене здоровья поприбавить, детишкам ума да уважения поболе к старшим. А то отбиваются от рук-то совсем... Надерзить вон могут, огрызнуться... Бабка его учила, что детёв воспитывать надобно, когда они ещё поперек лавки лежат, не воспринял тогда это Василий буквально, вот и расхлёбывает теперь. Эх.. Не те нынче времена. Разве раньше смел бы он нагрубить отцу, как нонешние-то... Думая сию думу, пробирался Василий упорно к иконам, не переставая удивляться сегодняшнему скоплению людей. Но те стояли плечом к плечу и расступаться отказывались. Да и некуда им. «Может праздник какой?» - стукнуло в голове. Кто знает... Наверняка. Иначе чего бы их столько набилось бы сюда... Василий был далёк от церковной жизни, только и понимал, что надо креститься, подавать записки да ставить свечки у икон. Да ещё можно попросить Бога о чём-нибудь, что ему, Василию, требуется на данный момент. Ведь все так и делают.
Пока суть да дело, служба, вероятно, закончилась, потому как плотные ряды заколебались и двинулись вперед, увлекая за собой и его. Что им там понадобилось? Василий развернувшийся было к выходу, вдруг внезапно остановился, услышав поразительно знакомый голос. Шла проповедь. Священник, которого никак не получалось разглядеть за множеством голов, рассказывал о чём-то абсолютно понятном и насущном. И так хорошо, так доходчиво и проникновенно доносил он слово до души, так знакомо почему-то, по-свойски, что застыл Василий, не смог больше двинуться с места, и неожиданно для самого себя, стал прислушиваться, тянуть голову вверх, пытаясь всё же разглядеть говорившего. Нет, не видать его за плотной толпой, скрыт за головами. Но ведь как говорит... Обычным доступным языком растолковывает казалось бы простые житейские, а такие нужные и понятные вещи... Защемило непривычно у Василия в груди, заныла душа и подкатил ком к горлу. Вытянув шею, чтобы хоть немного попытаться разглядеть говорившего, превратился он весь в слух. Ложились слова на душу, пробирали за живое, впитывались в него, шли к самому сердцу, и Василию, не проводившему обычно в церкви более десяти минут, захотелось вдруг, чтобы эта проповедь не заканчивалась вовсе. Такой удивительно знакомый голос объяснял лично ему, Василию, как лучше жить, чего остерегаться, а что ценить, и почему на самом деле не так всё просто вокруг, как до этого он, Василий, думал. Все деяния его, оказывается, видит Бог. И даже мысли знает. И за всё это, что самое ужасное, потом обязательно с него лично и
Не может называться христианином тот,
у кого нет любви.
Он притворяется христианином.
Старец Амфилохий Макрис
Ваганьково.. Тихо...Только крупные снежинки кружатся над Женщиной, неспешно бредущей по дорожке кладбища. Она не любит приходить сюда в выходные дни. Множество людей с фотоаппаратами снуют вперед-назад, громко разговаривают, что-то обсуждают, фотографируются возле могил.. Для них это кладбище сродни музею. Для Неё, к сожалению, теперь неотъемлемая часть жизни... Снег скрипит под ногами. Ей больше по нраву тишина. Время Её посещения – раннее утро. Продавщица цветов привычно улыбается Женщине и протягивает желтые хризантемы. Два букета.
В теплое время года здесь многолюдно, зимой же лишь у самого входа, рядом с церковью, в будний день еще можно увидеть кое-какой народ, а углубишься чуть подальше – ни единой души. Ей нравится бродить меж могил, читать надписи, задумываться над человеческими судьбами. «Здесь похоронен отрок…, … мая 18… года попавший под трамвай и скончавшийся от заражения крови на третий день»... А вот этот памятник – монахине, поэтессе... Под мраморным шаром нашел свой последний приют декабрист. На некоторых надгробьях надписи просматриваются с трудом, видны только лишь редкие буквы. Удивительно даже то, как они вообще смогли сохраниться после двухвекового омывания дождями... Женщина медленно идет по дорожке, Ей некуда спешить, городского шума здесь почти не слышно, есть время и возможность подумать обо всём...
Поскрипывает снег... Проходя мимо церкви, сворачивает направо. Олег Даль. Когда-то Она довольно часто видела здесь его жену, ухаживавшую за могилой, теперь уже никто сюда не приходит, только рядом появилась еще одна табличка... Склонив голову перед артистом, выходит обратно на главную дорожку.
На углу аллеи неизменный трубач. Приветствует Женщину поклоном головы. Она отвечает ему тем же. Бросает мимолетную улыбку. Ей направо. Мимо детишек, погибших в Норд-Осте. «Норд-Ост»... Женщина вспомнила, как приятель уговаривал Её пойти на этот мюзикл. А Она почему-то точно знала, что не станет этого делать. Он злился, приводил разные доводы, показывал билеты. Но Ей даже не хотелось обсуждать эту тему. «Я не пойду». И сама не понимает, почему отказалась, ведь на самом деле не было у Неё тогда совершенно никаких предчувствий. Просто одно слово НЕТ. Когда случился тот кошмар, Она, как и все, сидела у телевизора в полной безысходности, ещё не подозревая в то время, что лишь только Её знакомых в этом аду пять человек. Одного из них освободили, другая погибла. Остальные выжили, но никто из них никогда ни словом не вспоминает те чудовищные три дня...
Если идти по дорожке налево от церкви, как раз подойдёшь к могиле Есенина. Возле нее день деньской дежурят активисты. Они поведают и о самом Есенине и о Галине Бениславской, застрелившейся на этом месте ровно через год после кончины поэта и похороненной тут же, рядом с любимым, под скромным надгробием. Вот так разорвалась душа женщины, не вынесшей разлуки...
Недалеко от Есенина – братские могилы. Среди обелисков даже в самый пустынный день всегда есть хотя бы один человек. Сюда приходят люди помолиться протоиерею Валентину Амфитеатрову. Когда-то отец Валентин предсказал, что над его могилой будут лежать сорок соколов. Пророчество – великий дар, награда избранных. Во время Великой Отечественной войны в том самом месте хоронили летчиков, защищавших столицу. Так и лежат они, соколы, согласно предсказанию, охраняя этого дивного человека. «Московский утешитель» прозвали его в народе. Рядом с могилой висит объявление с просьбой сообщать в церковь о чудесных случаях помощи в исцелении для канонизации протоиерея. И доказательств таких уже более чем достаточно, но всё откладывается и откладывается канонизация по неизвестной причине. А людская молва разносится быстро, ведь сила чудотворного песка, взятого с его могилы, не поддается сомнению, он необыкновенным образом помогает в излечении болящих, да и в других житейских нуждах.
Повернув еще раз, остановилась, задумавшись – может зайти к Миронову? Но это нужно углубиться, уйти совсем уж далеко от людей... Которых, кстати, и так не видно. Сколько лет прошло, как умер Андрей Миронов, а Женщина никак не может смириться с тем, что место ему нашлось далеко в глубине кладбища, зато криминальных авторитетов чуть позже похоронили прямиком у входа, рядом с Высоцким... Не принимает душа Женщины, не хочет верить, что лишь деньги, а не разум, решают всё на этом свете. Ведь далеко не всякий посетитель найдёт среди кучи поворотов и аллей могилу человека, которого по праву можно назвать Великим.
Она перестала бояться бродить по кладбищу в одиночестве после случая, произошедшего много лет назад. Когда таким же зимним безлюдным утром к Ней подошел мужчина в
Есть у меня любимый мужчина. Когда мы рядом, я закрываю глаза, прижимаюсь к его плечу, вдыхаю запах и, наверное, даже внутренне мурлычу…
Я люблю ворошить его белые волосы, гладить по морщинистой руке. Слушать бесконечные воспоминания. О нем, о нашей семье, о моей маме…Люблю сама рассказывать ему что-то обязательно хорошее.
Я люблю его безумно. Каждую минуту своей жизни. И всегда молю Господа дать ему пожить еще, побыть подольше с нами на этой Земле.
Только Всевышний знает откуда у нас с ним возникла такая любовь. Может так случилось оттого, что это был первый человек, которого я увидела, появившись на свет? Иногда мне даже кажется, что я помню, как он держал меня, только родившуюся, на уровне своего лица, и мы внимательно рассматривали друг друга. Разумом понимаю, что, несомненно, все это выдумки, но сия картина почему-то очень настойчиво всплывает перед глазами.
Человек необыкновенно чистой души, давший давным-давно клятву Гиппократа и честно следующий ей всю свою жизнь. Тот, который ни разу не взял ни малейшей мзды за спасение больного. Даже, будучи уже заведующим кафедрой реанимации и профессором – абсолютно не понимал, как можно брать деньги за экзамены с тех, кому потом будет доверена жизнь людей. Ибо считал, в силу своей глубочайшей порядочности, что перед каждым поступком человека стоит зеркало, отражая обратно на него же все содеянное. Слава о его неподкупности была настолько сильна, что на семидесятилетний юбилей коллеги в шутку пустили по кругу шапку, дабы собрать денег человеку, никогда не бравшему взяток за свою многолетнюю врачебную практику.
Он - доктор, обладающий непонятным, необъяснимым научно, но просто уникальным даром видения. На утреннем обходе, войдя в отделение реанимации, еще не успев даже ознакомиться с историями болезни вновь поступивших, он, каким-то непостижимым образом, лишь только взглянув на человека, знал, что за недуг точит больного и какое лечение в этом случае надо применять. И настолько безошибочно это делал, что и после выхода на пенсию за ним, в особо экстренных случаях, специально присылали из больницы машину.
А сколько раз я видела как он, вернувшись с дежурства, садился тихо один за стол, наливал себе рюмку водки и молча выпивал. И я, много лет зная этого человека, понимала – кого-то ему все же спасти в этот раз не удалось… В такие минуты он не шел ни на какие разговоры, сидел в одиночестве и молча отмахивался … Результатом тех переживаний стало несколько обширнейших инфарктов.
От возраста и стрессов у него болит все, что только может болеть. Но жалоб почти никогда не слышно – молча, сам измеряет себе давление, тихо вздохнет, чтобы никого не беспокоить, поковыряется в таблетках и ложится отдохнуть. Как-то утром, проснувшись, он, к своему удивлению, не ощутил никакой боли. - Умер что ли? Сел на кровати, спустил ноги вниз. Ничего не болит… - Точно... Умер! Пошевелил ступней, попытавшись дотянуться до тапочка, боль пронзила колено... Жив!!! Слава Богу, жив!!!
Я понимаю, что все мы не вечны. И что возраст берет свое… Но все равно не хочу верить, что когда-нибудь этот человек покинет нас. Уникальный, редкой души, один из любимейших моих людей на Земле. Родной брат моей мамы.
Ланская И.